Заморский тайник

– Как это другой? – еще больше удивился Соловей. – Вчера, значит, здесь жил господин Мюллер, а сегодня – кто-то другой? Что же, господин Мюллер продал эту свою виллу? А тогда зачем же он нас приглашал?

– Никто ничего не продавал, – ответил охранник. – Ступайте отсюда.

И он слегка подтолкнул Соловья в спину. Этого-то Федору и было нужно. Миг – и охранник уже лежал на земле, причем его автомат каким-то чудом оказался в руках у Федора. Одновременно Дубко точно таким же образом расправился с другим охранником. Даже больше того: второй охранник оказался не просто обездвиженным, но и лишенным сознания. У охранников мигом отняли оружие. Один автомат Соловей оставил себе, другой – взял Рябов.

– Тише, красавчик, тише! – сказал Соловей первому охраннику. – Не надо кричать! Будешь молчать – останешься жив. Ты меня понял?

– Да, да! – торопливо закивал поверженный охранник. Он явно пребывал в шоковом состоянии.

Богданов ухватил лежащего охранника за шиворот и поставил его на ноги. Охранник испуганно посмотрел на своего неподвижного товарища, затем еще с большим испугом взглянул на Богданова, Соловья и остальных.

– Кто хозяин виллы? – спросил Соловей у охранника. – Отвечать быстро и четко!

– Господин Штеле, – пролепетал охранник.

– Он сейчас на вилле?

– Нет…

– Кто сейчас на вилле?

– Никого, кроме охраны.

– Сколько всего охранников?

– Шесть.

– То есть, кроме вас, еще четверо?

– Да.

– Где они сейчас?

– На своих постах.

– Где посты?

– Один – у запасных ворот на другой стороне территории. Еще двое охранников ходят по территории.

– Они вооружены?

– Да. Как и мы – автоматами УЗИ. – Охранник с испугом еще раз покосился на своего неподвижного коллегу.

– Спроси – собак при них нет? – сказал Терко.

– Были бы, так они бы нас уже учуяли, – сказал Рябов. – А если не гавкают, значит, нет.

– Ладно… – сказал Соловей. – Могут ли остальные охранники прийти сюда, к главным воротам? Я что – непонятно спросил? Мне повторить вопрос?

– Могут, – с неохотой ответил охранник. – Если их позвать. Допустим, на посту случилось что-нибудь непредвиденное.

– Как их можно позвать?

– Есть специальная кнопка… Если ее нажать, по всей территории зазвучит сирена. Значит, нужно бежать к главным воротам.

– Ясно. Теперь такой вопрос. На вилле есть тайное хранилище? Я задал вопрос! – Соловей свирепо оскалился и вскинул автомат.

– Да, есть! – торопливо ответил охранник. – В подвале.

– Что там хранится?

– Много чего, – ответил охранник. – Картины, всякие старинные предметы…

Этот ответ охранника Соловей произнес по-русски вслух, чтобы его слышали и поняли все остальные.

– У охраны есть ключи от хранилища?

– Нет, – торопливо ответил охранник. – Господин Штеле никому не доверяет ключи от хранилища! Он их всегда держит при себе! Наша задача – охранять хранилище снаружи.

– В хранилище есть сигнализация?

– Да-да, конечно!

Последние ответы охранника Соловей также повторил по-русски, а затем спросил сразу у всех:

– Ну, и что будем делать?

– Скажи ему, пусть созывает всех других, – сказал Богданов, кивнув на плененного охранника. – Может, у кого-то будут другие предложения?

Других предложений ни у кого не было.

– Вот и славно, – усмехнулся Богданов. – Значит, так. Для начала прячем вот этого спящего красавца. Берем и переносим его в кустики. Там его до поры до времени никто не увидит. Ну и пускай второй красавец нажимает кнопку. Всем приготовиться. Илья Евстигнеевич, а вы отойдите в сторонку. Но так, чтобы быть в пределах нашей видимости. А лучше – лягте на землю. И не поднимайте голову, пока мы не скажем.

Сирена, прозвучавшая после нажатия кнопки, была не слишком громкой и притом довольно мелодичной. Кажется, это был фрагмент из какой-то немецкой музыкальной пьесы. Тотчас же послышался топот бегущих ног, и скоро у главного входа появились четверо охранников.

– Что случилось? – на ходу спросил один из них.

И это были единственные произнесенные слова. Все остальное происходило в полном молчании, если не считать коротких человеческих вдохов и выдохов. Обездвижить противника, особенно когда он ничего такого не ожидает, для любого бойца спецназа КГБ – это наипростейшая задача. Четыре стремительных, коротких движения – и четверо охранников почти одновременно рухнули на асфальт.

– Вот, теперь у нас у всех есть оружие, – удовлетворенно произнес Терко. – Даже один запасной автомат. Профессор, вам не нужен автомат?

– Что? – Илья Евстигнеевич поднял голову.

– Я говорю, что уже можно вставать, – сказал Терко. – Даже нужно. Вставайте, профессор, вставайте. Да и, помолясь, двинемся дальше.

Четыре поверженных тела были также спрятаны в кустах.

– Вы их что же, всех убили? – со страхом спросил Илья Евстигнеевич.

– Зачем же, – усмехнулся Богданов. – Мы их уложили спать, только и всего. Часа через четыре они проснутся и долго будут вспоминать, что с ними произошло и вообще кто они сами такие.

– Неужто так возможно? – с недоверием спросил искусствовед.

– Все в этом мире возможно, – сказал Терко. – Ну, профессор, цепляйтесь за меня, да и, пожалуй, пойдем. Между прочим, это и есть то, что называется по-саратовски. Внаглую. Напролом.

– Что вы говорите! – удивился Илья Евстигнеевич. – Очень интересно… Должно быть, у этого выражения имеется своя историческая подоплека!

– Не исключено, – согласился Терко. – Но об исторических подоплеках – как-нибудь потом.

– Пошли! – скомандовал Богданов. – Федор и Геннадий, смотрите в четыре глаза за нашим пленником!

* * *

– Здесь, – сказал плененный охранник.

Дверь, ведущая в подвал, была сплошь из металла. Даже сам вид у нее был внушительный и угрожающий, а что уж было говорить о том, чтобы такую дверь отпереть! Вверху над дверью горели две неяркие зеленые лампочки – это, несомненно, была сигнализация.

– Да уж, капитальная дверь, – хмыкнул Терко. – Такую отпереть – это надо постараться.

– Так оно и понятно, – сказал Рябов. – Должно быть, за этой дверью – просто-таки несметные сокровища.

– А вот это мы скоро увидим, – сказал Богданов. – Геннадий и Степан, вы – охрана. Вертите головами, как совы – на все триста шестьдесят градусов. И слушайте тишину. Илья Евстигнеевич, не исчезайте из виду. Федор, карауль охранника. Александр, приступай.

В этой небольшой команде Дубко, помимо всего прочего, отвечал, если можно так выразиться, за техническую часть дела. Он был мастером по части открывания всевозможных замков, знал толк в сигнализации и прочих хитроумных технических и электрических штучках. «Вором-медвежатником бы тебе работать! – подшучивал над ним неугомонный Степан Терко. – Цены бы тебе не было!» – «А вот вытурят меня из спецназа, там и поглядим, – отшучивался в ответ Александр Дубко. – Как знать? Надо же мне чем-то будет зарабатывать на хлеб!»

С собой у Дубко имелся набор всевозможных отмычек и прочих хитроумных приспособлений. Он каждый раз брал их с собой, когда вместе с товарищами отправлялся на задания. Нередко случалось, что вся эта механика оставалась невостребованной, но бывало и так, что она очень даже приходилась кстати. Все эти отмычки и отверточки были небольшими и сделанными из легкого сплава, а потому не причиняли Дубко особого неудобства.

– Подвиньтесь-ка, – сказал Дубко своим товарищам. – Для работы мне нужен простор…

Вначале он отключил сигнализацию на дверях. Как он это умудрился сделать, никому было непонятно, да это было и неважно. Главное – над дверью погасли две зеленые лампочки. Это и означало, что сигнализация на дверях отключена.

– А теперь – подумаем над замками, – сам себе сказал Дубко. – Ба, да тут их целых пять! А уж какие хитроумные – умереть и не встать!

Над замками он колдовал чуть больше, чем над сигнализацией. Но вот щелкнул один замок, за ним – другой, потом – третий, затем раздались еще два негромких щелчка…

– Путь свободен, – выдохнул Дубко. – Однако входить пока не рекомендуется…

В его словах имелся резон – внутри помещения могли быть какие-нибудь хитрющие приспособления, предназначенные для того, чтобы помешать войти. С такими хитростями спецназовцам приходилось сталкиваться неоднократно. Поэтому первым в помещение вошел Дубко, да и то не сразу. Входил он маленькими осторожными шажками, внимательно оглядываясь по сторонам и то и дело останавливаясь. В помещении горел неяркий свет, но на всякий случай Дубко подсвечивал себе фонариком. Время тянулось томительно долго, но это был тот самый случай, когда торопиться ни в коем случае было нельзя.

– Можно входить, – наконец сказал Дубко. – Сдается, никаких неприятных сюрпризов в этом месте господин Штеле нам не приготовил.

Сразу же сам собою возник вопрос – что делать с плененным охранником. Сейчас он был спецназовцам не нужен, сейчас он был для них балластом. Притом опасным балластом, потому что в любой момент он мог вытворить что-нибудь этакое: попытаться убежать, закричать, затеять драку – да мало ли еще что? Невозможно точно знать, чего ждать от испуганного человека. Поэтому вопрос был решен самым простым и радикальным способом: Богданов ударил охранника ребром ладони по шее, и охранник, будто подкошенный, упал на пол.

– Пусть полежит часика три или четыре, – сквозь зубы произнес Богданов. – Профессор, что вы застыли? Прошу в помещение. Федор – тоже. Степан и Геннадий, вы остаетесь у входа.

Вошли, осмотрелись. Помещение было отделано так, будто это была не подсобка, а танцевальный зал. Все чисто, все аккуратно, по обеим сторонам у стен стояли деревянные шкафчики, и на каждом из них – надпись.

– Как-то странно здесь пахнет, вы не находите? – с подозрением произнес Богданов. – Никогда ничего такого не нюхал… Уж не газ ли какой?

– Ничего страшного, – успокоил Илья Евстигнеевич. – Никакой это не газ. Это – специальный состав, который обычно распыляется в помещении, где хранятся древности. Чтобы они не испортились. Этот состав убивает грибки, гниль и вообще все, что могло бы повредить раритеты. Чувствуете, какой здесь воздух? Можно сказать, стерильный. Для человека он не опасен. Между прочим, в такие помещения полагается входить в специальных масках.

– Это, значит, чтобы не надышать всякими микробами, – понимающе кивнул Дубко. – Что ж, вполне разумно…

– Ладно, – сказал Богданов. – В масках мы сейчас или без масок – это не так и важно. Федор, переведи то, что написано на этих шкафчиках.

– Картины, – начал переводить Соловей. – Еще картины… И еще… А здесь написано слово «церковь».

– Церковь? – переспросил Богданов. – Так, может…

– Погоди-ка, – не дослушал его Соловей. – Так-так… Это твое «может», логически рассуждая, должно находиться вот здесь, в этих двух шкафчиках. Видишь, на обоих надпись – «иконы»? Вот там-то нам и надо смотреть. Немецкая, так сказать, аккуратность и педантичность. Картины – в одном шкафчике, иконы – в другом…

– Погодите-ка, – сказал Дубко. – Для начала осмотрим эти шкафчики…

Шкафчики оказались запертыми на единственные замки, которые к тому же были совсем простыми, и Дубко их отпер едва ли не единым взмахом руки.

– Вот и все, – сказал он. – Никаких бомб здесь нет, да и быть не может. Потому что вдруг они взорвутся? С бомбами это изредка случается. А в шкафчиках – ценности. Можно даже сказать – огромные деньги. А бомбы и деньги – понятия несовместимые. Ну что, будем искать то, за чем мы сюда пришли?

Первым к шкафчику кинулся профессор Мамай. Точнее, попытался кинуться, но Богданов удержал его за плечо.

– Не торопитесь, Илья Евстигнеевич, – мягко произнес он. – Тут торопиться не нужно. Тут надо быть внимательным. Чтобы ненароком чего-нибудь не упустить. Будем делать так. Мы подаем вам иконы, вы говорите нам, та ли это икона или не та. И подлинник ли это или, упаси и помилуй, копия. Договорились?

– Да, да! – торопливо произнес Мамай. – Конечно же! Давайте же начинать!

Сейчас в Илье Евстигнеевиче говорил ученый, и потому на все предосторожности ему было наплевать. Кажется, он даже забыл, где он сейчас находится и какие беды, если рассуждать теоретически, могли ему грозить. Настоящие ученые – они все такие, об этом известно каждому. Богданов улыбнулся и заглянул в шкафчик. Икон там было немного, всего три. Богданов взял одну из них и осторожно протянул ее профессору.

– Великие небеса! – воскликнул профессор. – Это, конечно, не то, что мы ищем, это – католическая икона, но это – подлинный святой Бенедикт! Семнадцатый век! Или даже шестнадцатый! Невероятно!

– Посмотрите вот это, – сказал Богданов, протягивая Илье Евстигнеевичу вторую икону.

И вновь профессорскому восхищению не было предела, потому что вторая икона также оказалась древним подлинником: на ней был запечатлен образ Богородицы в ее католическом варианте. Точно такой же восторг профессор проявил и по поводу третьей иконы. Но все это были хоть и подлинники, но не те, ради которых спецназовцы проникли в хранилище.

Богданов открыл второй шкафчик. Там лежали четыре иконы, каждая из которых была завернута в отдельный холст. Богданов взял одну икону, развернул холст и молча протянул ее профессору. Илья Евстигнеевич вгляделся и едва не лишился сознания.

– Это же икона Иоанна Лествичника! – ахнул искусствовед. – Точно, это она и есть! Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь буду держать в руках икону шестого века!

– Илья Евстигнеевич, я, конечно, понимаю ваши чувства, – терпеливо произнес Богданов. – Но все же я очень вас прошу быть чуть-чуть сдержаннее. Восхищаться будем потом, когда сделаем дело.

– Да-да, конечно, – опомнился профессор. – Прошу прощения…

– Вот и отлично, – улыбнулся Богданов. – Итак, что вы скажете по поводу этой иконы?

– Кажется, это и есть то, ради чего мы сюда вломились, – сказал Илья Евстигнеевич. – Самый настоящий Иоанн Лествичник! Я, конечно, не могу с полной уверенность утверждать, что это – подлинник, но, знаете ли, очень похоже, что так оно и есть. Боже мой!..

– Тогда держите вторую икону, – сказал Богданов.

Вторая икона, по уверению профессора, оказалась тем самым Плачущим ангелом. Третья икона – Михаила Архангела, четвертая – Николая Чудотворца.

– Вот, значит, где они, иконки! – усмехнулся Богданов. – Что ж… Илья Евстигнеевич, подсобите-ка.