Заморский тайник

– Нам нужно знать, куда ты девал иконы. – Голос Соловья на этот раз был спокоен, даже, можно сказать, равнодушен, однако в этом спокойствии и равнодушии явственно ощущалась скрытая угроза. – Вот только не спрашивай, какие иконы, хорошо? Те самые четыре старинные иконы, которые ты получил от одного матроса с советского сухогруза «Ария». И за которые ты сегодня с этим матросом рассчитался. Деньги ты поместил в два тайника, сделанные из книжек. Из учебников по высшей математике, если быть точным. Деньги ты передал матросу сегодня в кафе «Веселая рыба».

Ни Дубко, ни Рябов не знали немецкого языка – так, лишь некоторые слова и расхожие фразы. Но, конечно, они прекрасно понимали, о чем сейчас Соловей говорит Гансу. Об иконах – о чем еще он может говорить? И едва только Соловей закончил говорить, Дубко прихватил Ганса за шею – он сидел на заднем сиденье, и сделать ему это было просто, – приблизил свое лицо к лицу Ганса и усмехнулся.

– Ну, так где же иконы? – спросил Соловей.

– У меня их нет! – испуганно и нервно произнес Ганс, стараясь высвободиться из объятий Дубко, но разве можно так вот запросто разомкнуть спецназовские объятия?

– И где же они? – спросил Соловей.

По всему было заметно, что Гансу очень не хочется отвечать на такой вопрос. Но у него не оставалось другого выбора.

– Я их отдал… – выдавил из себя Ганс. – Отпустите мою шею, я все скажу и так!

Дубко понял и эти слова, и он расцепил свои объятия.

– Рассказывай, – произнес Соловей. – И как можно подробнее. Мы внимательно слушаем.

…Да, Ганс покупал иконы не для себя. И не за свои деньги. Он был всего лишь посредником. Иконы он покупал для хозяина – так Ганс называл этого человека. Хозяина звали Абрам Штеле. Это было его настоящее имя, не кличка. Скрываться ему было незачем – он был личностью могущественной. Для чего таиться, если ты могущественная личность? Наоборот, в этом случае гораздо выгоднее быть на виду. По сути, он был главой преступной организации, распространившей свои щупальца едва ли не по всей Западной Европе. Да и не только по Западной Европе – он уютно чувствовал себя и на двух американских континентах, и в Африке, и даже в Советском Союзе.

Он был человеком богатым. Очень богатым. Он торговал всевозможными старинными предметами. Это очень выгодная торговля, она даже выгоднее, чем торговля наркотиками. В мире есть немало людей с деньгами, которые охотно скупают всевозможные предметы старины. Им-то Абрам Штеле и продавал раритеты.

Откуда он их брал? Он их воровал. Не сам, разумеется, а это делали нанятые им люди. То есть старинные ценности доставались Абраму Штеле почти даром, не считая всевозможных накладных расходов. Но это были сравнительно небольшие расходы. Основной доход от продажи раритетов попадал в карман Абрама Штеле.

Те четыре русские иконы, о которых идет речь, Ганс также отдал Абраму Штеле. Где они сейчас? Этого Ганс сказать не мог, так как не знал. Предположил лишь, что они, должно быть, отлеживаются в тайном хранилище. Может ли быть такое, что он их уже кому-то продал? Это вряд ли. Абрам Штеле никогда не перепродавал артефакты сразу же, как только они попадали в его руки. Он прятал их в тайники и выжидал, когда вокруг украденной древней вещи уляжется шум. Обычно на это уходил год, иногда – два или даже три года. И только затем Абрам Штеле начинал искать подходящего покупателя. Разумеется, он его находил – спрос на предметы старины во всем мире был высокий и постоянный.

Где обитает этот самый Штеле? Этого Ганс тоже сказать не мог. Сказал лишь, что у господина Штеле много всевозможного жилья едва ли не по всему миру. И он часто переезжает из одного своего жилища в другое. И не потому, что он чего-то опасается, а это просто его прихоть.

А вот передавал те самые иконы Ганс господину Штеле здесь же, в Гамбурге. Точнее сказать, за пределами Гамбурга, на загородной вилле. Ганс готов во всех подробностях рассказать, как лучше добраться до той виллы. Есть ли на вилле охрана? Да, есть, и немалая. Господин Штеле любит окружать себя охраной.

Имеется ли на вилле тайник, где могли бы сейчас храниться иконы? Этого Ганс не знал, но предполагал, что имеется. Иначе для чего господину Штеле было назначать Гансу встречу именно на вилле? Если вдуматься, то такие встречи назначаются именно в подходящих местах, и никак иначе. А подходящее место – это такое место, где имеется надежный тайник. Для чего такую ценность, как четыре древние русские иконы, перевозить с места на место? Абрам Штеле, конечно, могущественный человек, но даже для него такие передвижения – дело рискованное. А он рисковать не любит. Он опасается всякого риска. Он действует наверняка, все предварительно обдумав и взвесив. Значит, иконы, скорее всего, находятся сейчас на вилле. В тайнике, о котором Ганс не имеет никакого понятия.

– Все, исповедь заблудшей души окончена, – по-русски сказал Соловей.

Для Дубко эти слова были сигналом. Он ударил Ганса ребром ладони по шее. Удар был расчетливый и точный, второго удара не потребовалось.

– Часа четыре он будет в отключке, – сказал Дубко. – Еще сутки понадобятся на то, чтобы обрести память. Еще какое-то время он будет терзаться, говорить ли этому Абраму, что с ним приключилось. И то если господин Штеле сейчас в Гамбурге. В чем я, честно сказать, сомневаюсь. Так что времени у нас – вагон с прицепом.

– И что будем делать сейчас? – спросил Рябов.

– Оставим нашего Ганса отдыхать, а сами – на перекладных до порта. Степан и профессор нас уже, наверно, заждались. Все глаза проглядели, – сказал Дубко. – Слышь, Федор, а этот Ганс рассказал что-нибудь стоящее?

– Кое-что рассказал, – ответил Соловей. – А обо всем прочем нам придется догадываться по ходу действия. Все подробности расскажу в порту, когда соберемся вместе. Чтобы лишний раз не повторяться.

* * *

В это же самое время, когда Соловей, Дубко и Рябов общались с Гансом, Богданов встречался с представителями советской разведки в Гамбурге. Как и где встретиться – об этом генерал Скоробогатов сообщил спецназовцам загодя, еще до отбытия в Гамбург.

Представителем разведки оказался молодой человек – приблизительно ровесник Богданова. Они уселись на уединенную скамейку в небольшом скверике. На них никто не обращал внимания, таких, как они, здесь было немало.

– Приятно встретиться с земляком и вдвойне приятно поговорить на русском языке, – сказал разведчик. – Никогда бы не подумал, что есть такая разновидность ностальгии – ностальгия по родному языку. А ведь, оказывается, есть!

– Вот и расскажи мне на русском языке все, что вы разузнали, – улыбнулся Богданов.

– Увы, узнали мы не так и много, – вздохнул разведчик. – Во всяком случае, на след ваших икон мы пока не напали. Для этого необходимо время. А вы его нам не дали.

– У нас столько же времени, сколько и у вас. Ладно… Что удалось узнать?

– Конечно, здешнее государство крадеными древностями не занимается, – сказал разведчик. – Это дело рук частных коллекционеров. Но и сами коллекционеры такими делами не занимаются тоже. То есть самолично они иконы не крадут. Им нужно выглядеть респектабельно. Нужно держать марку. А вот краденое они покупают очень даже охотно. Тут, понимаешь ли, целая индустрия. Целая сеть, причем весьма умело и хитро запутанная. И чтобы ее распутать, необходимо время. И я уж и не знаю, сколько требуется сил и умения. Одни крадут иконы, другие – их покупают и перепродают… Зачастую таких перекупщиков может быть добрый десяток, и лишь затем икона или еще что-нибудь попадет в какую-нибудь частную коллекцию.

– То есть перекупщиков много? – уточнил Богданов.

– Не сказал бы, – ответил разведчик. – Наоборот, их мало. Потому что здесь вертятся большие деньги. Очень большие! А богатых людей не так и много. Даже в капиталистическом мире. В Гамбурге, в частности, такой лишь один. Есть, конечно, рыбешка и помельче, но такой, который мог бы купить сразу четыре уникальные иконы, лишь один. Тут нет никаких сомнений.

– И кто же это такой?

– Некто Абрам Штеле.

– Что ваша контора о нем знает?

– Наша контора, – сказал разведчик, – собрала о нем немалые сведения.

– Рассказывай по порядку и во всех подробностях…

Разведчик, разумеется, рассказал. По сути, он рассказал то же самое, что Ганс рассказал Соловью, Дубко и Рябову. С той лишь разницей, что рассказ разведчика был подробнее и обстоятельнее, чем рассказ насмерть перепуганного Ганса.

– Что ж, понятно, – сказал Богданов. – Ну, бывай здоров, разведка.

– И ты постарайся не простудиться, спецназ, – сказал разведчик. – А если мы что-то узнаем еще на эту тему, то…

– Не надо, – сказал Богданов и поднялся со скамьи.

– Почему? – не понял разведчик.

– Потому что у нас нет времени, – ответил Богданов. – Пароход «Ария» уходит в обратный рейс через два дня. За этот срок нам надо найти иконы. Так что будем обходиться тем, что имеем.

– Тогда – удачи, – сказал разведчик и тоже встал.

Глава 17

– Ну, просто-таки хвала небесам! – сказал Степан Терко, когда Богданов подошел к своим подчиненным, а также к профессору Мамаю и Кузьмичеву. – А то мы прямо-таки истомились в ожидании! Куда это, думаем, наш командир запропастился? Уж полночь близится, а…

– Вот он я, живой, – улыбнулся Богданов.

– И что же дальше? – спросил Дубко.

– А дальше… – Богданов указал глазами на Кузьмичева.

– Понятно, – сказал Дубко. – Сейчас мы с Геннадием спровадим его обратно на корабль и вернемся. А вы можете пока попить пива в этом кафе. Говорят, что немецкое пиво – высший класс. Пошли, болезный! – Последние слова предназначались Кузьмичеву.

– Ну что? – спросил Богданов у Соловья, когда Кузьмичева увели.

– В общем и целом ситуация такая… – сказал Соловей.

Он рассказал Богданову, а заодно Терко и профессору Мамаю все, что ему удалось выведать у Ганса.

– Понятно, – сказал Богданов, выслушав Соловья. – А сам-то Ганс что сейчас делает?

– Отдыхает в своей машине, – сообщил Соловей. – И будет отдыхать еще часа четыре. Затем – сутки приходить в себя… А у тебя что?

– В принципе то же самое, – ответил Богданов.

И тоже поведал о своем разговоре с представителем разведки.

– В общем, как я понял, все дороги ведут к этому… как его, черта?.. к этому Штеле, – сказал Терко. – Оно, конечно, этот Штеле, может быть, и ни при чем. Мало ли кто еще мог купить те иконы? Но шансы, что он, все же немалые. В общем, будем блефовать, как обычно.

– Хорошо, – кивнул Богданов. – Вот вернутся Александр с Геннадием, и начнем…

– А мне-то что делать? – спросил профессор Мамай.

– А вы пойдете с нами. Мы добудем иконы, а вы их опознаете. Как и договаривались раньше.

– Оно, конечно… – неопределенно и со скепсисом выразился Терко.

И эта недоговоренность, и этот скептицизм Богданову были понятны. Да, конечно, брать с собой профессора было делом рискованным, да что там – смертельно опасным. Мало ли как могли сложиться обстоятельства? На той вилле, куда пойдут спецназовцы, – охрана. Причем неизвестно, в каком количестве. И тем более неизвестно, вооружена ли эта охрана. Скорее всего, хоть чем-то, да вооружена. А вот спецназовцы без оружия. Так сказать, милостью генерала Скоробогатова… Да оно бы и ничего, как-нибудь управились бы и с вооруженной охраной, не привыкать. Но профессор! Он буквально путался под ногами, за ним нужен будет глаз да глаз. Однако же и без него нельзя. Потому что кому-то надо будет опознавать иконы. Да, спецназовцы приложат все силы и все свое умение, чтобы их добыть, но вдруг так случится, что это – не те иконы? Или что это копии, а не подлинники? Можно ли за несколько дней снять с иконы копию? Наверно, умеючи, можно… А другого шанса у Богданова и его товарищей добыть иконы уже не будет. Так что тут нужно действовать наверняка. А если наверняка, то без профессора Мамая не обойтись. Понимали это и Богданов, и Терко. Все понимали. А скептицизм Степана – это было следствие его обеспокоенности. Как-никак, и он сам, и все остальные бойцы несли за профессора ответственность. И перед своей совестью, и если разобраться, то и перед целым государством – Советским Союзом.

Вернулись Дубко и Рябов.

– Ох, и крику было на корабле! – озадаченно произнес Дубко. – Думали, матросики кинутся на нас с кулаками. Или со швабрами наперевес… Это по какому такому праву эти салаги разгуливают по Гамбургу, как по родному дому! Только-только вернулись на корабль, и уже обратно! Это что же творится на «Арии»! Не позволим! Капитан попытался их успокоить, так они и на капитана… Я так считаю, хана капитану. Повесят они его на мачте до нашего возвращения. Или утопят. По пиратскому обычаю. Все идет к тому.

– Будем надеяться, что отобьется, – сказал Богданов. – Ладно, давайте к делу…

* * *

Дело вырисовывалось такое. Во-первых, нужно было отыскать загородную виллу, принадлежащую Абраму Штеле. Во-вторых, незаметно проникнуть на виллу. В-третьих, оказавшись на вилле, каким-то образом узнать, где на вилле тайник. В-четвертых, узнав о тайнике, проникнуть и в него. В-пятых, найти там все четыре иконы. В-шестых, благополучно выбраться вначале из тайника, затем так же благополучно покинуть виллу вместе с иконами. И все это без оружия, да еще и с искусствоведом Мамаем в качестве подопечного.

А ведь, кроме того, на вилле наверняка была вооруженная охрана, а сам тайник оборудован сигнализацией. Но и это было еще не все. Еще неизвестно было, там ли, на вилле, находятся все четыре иконы. Логика подсказывала, что так оно и есть, иконы – где-то на вилле. Но логика – штука неверная. Логика – это еще не доказательство. Доказательством является лишь одно – неопровержимые факты. А их у спецназовцев как раз и не было.

И в довершение ко всему у Богданова и его подчиненных была лишь одна попытка отыскать иконы. О другой, а тем более о третьей попытке говорить не приходилось. Во-первых, если икон нет на вилле, то и вовсе непонятно, где их искать. Во-вторых, как бы советские спецназовцы ни старались, все равно после их пребывания на вилле поднимется шум. А вслед за шумихой непременно последует и все остальное: поиски тех, кто совершил налет на виллу, газетная трескотня, суды и пересуды, – и все это рано или поздно приведет к неминуемому разоблачению спецназовцев. Ну, и в-третьих – через два дня «Ария» должна отправляться в обратный рейс. И на ней обязательно должны присутствовать и Богданов с товарищами, и профессор Мамай. Сколько людей прибыло на «Арии» в Гамбург, столько должно из Гамбурга и убыть. Иначе исчезнувших членов экипажа станут искать. И, конечно, строить при этом всяческие предположения. Например, на тему о том, что исчезнувшие люди решили остаться в Западной Германии, оттого и не вернулись на корабль. А это уже политический скандал.

В общем, можно было сказать, что пятеро советских бойцов спецназа вместе с искусствоведом в придачу блефовали. То есть, образно выражаясь, играли, почти не имея на руках козырей, и при этом все же рассчитывали на выигрыш. Блеф – дело предельно рискованное и вообще неверное, но иного способа раздобыть иконы у спецназовцев просто не было.

Добраться до виллы для бойцов не составило большого труда. Адрес им был известен, и хотя в Гамбурге они были впервые, но всякий спецназовец прекрасно умеет ориентироваться на местности независимо от того, какая это местность – хоть горы, хоть лес, хоть пустыня, хоть чужой город. Разумеется, торчать на виду они не стали, чтобы не привлекать ненужного внимания, а замаскировались как могли. К вилле от города вела дорога, и на ее обочинах было много дорожных знаков. Спецназовцы с самым деловым видом принялись осматривать эти знаки, подходить к ним, трогать их руками, с озабоченным видом между собой переговариваться… Все должно было выглядеть так, будто это бригада рабочих проверяет целостность и уместность тех самых знаков. Такой способ маскировки был оговорен заранее. Ради этого спецназовцы в подвернувшемся магазине приобрели шесть рабочих спецовок – для себя и профессора Мамая. И надели их по пути на себя, войдя для этого в общественную уборную.

– Илья Евстигнеевич, напоминаю – не отходите от меня дальше чем на два шага, – сказал Терко. – Считайте, что это приказ. Даже не мой лично, а приказ Родины.

– Приказам Родины я привык подчиняться, – улыбнулся профессор.

– Вот и отлично, – сказал Терко. – И, кроме того, помните, что вы сейчас – трудолюбивый немецкий рабочий. А потому для видимости потрогайте вот этот столбик – не шатается ли. Вот так. Профессор, у вас это отлично получается! По ухваткам и замашкам вы – прирожденный пролетарий! Уж не ошиблись ли вы с выбором профессии?

Профессор ответил Терко в таком же духе, кто-то из бойцов ввязался в разговор, другие – рассмеялись.

Между тем вечерело, и это было очень кстати. Именно под покровом темноты спецназовцы рассчитывали проникнуть на виллу. Осматривая дорожные знаки, они даже слегка между собой поспорили – как лучше всего это можно сделать. Вариантов намечалось лишь два. Первый – обойти виллу с тыла и перелезть через забор. Однако здесь имелись два существенных минуса. Первым минусом было то, что забор, скорее всего, был оборудован сигнализацией. Конечно, ее можно было бы предварительно отключить – в этом деле бойцы знали толк. Но это заняло бы немало времени, да и на охрану запросто можно было бы нарваться. Ну, а вторым минусом был Илья Евстигнеевич Мамай.

– Профессор, вы умеете лазать по заборам? – спросил Богданов.

– По каким заборам? – не понял Илья Евстигнеевич.

– По всяким. Например, по такому, каким огорожена вилла.

– Ну, не так чтобы… – растерянно ответил профессор. – Здесь, знаете ли, нужна некоторая практика…

– Которой у вас нет, – закончил профессорскую мысль Богданов. – Понятно. Что ж, придется нам проникать на территорию виллы по-саратовски…

– А по-саратовски – это как? – полюбопытствовал профессор.

– А вот когда дойдет до дела, тогда и увидите, – пообещал Богданов.

* * *

До дела дошло, когда основательно стемнело. Впрочем, на самой вилле было довольно-таки светло – у главных ворот горели прожектора, сквозь металлические прутья забора где-то в глубине территории также угадывались огни. Сквозь эти же прутья было видно и одно крыло самой виллы. Вилла была трехэтажной, со множеством окон, но ни в одном из них не горел свет.

– Кажется, в домике никого нет, – задумчиво произнес Дубко.

– В домике, может, и нет, – сказал Дубко. – Но к домику должны прилегать всякие пристройки. Так всегда бывает. Прислуга, охрана, то-се… Да и виллу мы видели еще не всю, а лишь одно ее крыло, да и то только с одной стороны.

– Это да, – согласился Терко. – Так что не будем тешить себя надеждами. Чтобы потом не разочаровываться. Пошли, что ли? Профессор, вы где? Не отставайте.

– Федор, запевай, – скомандовал Богданов.

Федор Соловей, единственный из всех, знавший в совершенстве немецкий язык, громким голосом принялся рассказывать какую-то залихватскую историю вульгарного содержания:

– Вот, значит, я ей и говорю: фройлейн, а что вы, к примеру, предпочитаете из напитков? А она мне отвечает: а для чего ты об этом у меня спрашиваешь? А я ей: а для того, что я желаю вас угостить. А она мне: а дальше – что? А я ей: а дальше – как мы с вами договоримся. Лично у меня уже готово предложение на этот счет. А она мне: ты всегда такой быстрый?..

– Ха-ха-ха! – дружным хором ответили на это спецназовцы.

Так, разговаривая и гогоча, они приблизились к главным воротам.

– Алло! – голосом подвыпившего человека крикнул Соловей. – Здесь есть кто-нибудь? Если есть, то выйдите и покажитесь! Мы хотим у вас спросить…

На оклик вышли два человека в униформе. У каждого было при себе оружие – короткоствольные автоматы. Это спецназовцы заметили сразу же. Обратили они внимание и на то, что автоматы висели у охранников на плече, на изготовку они их не взяли. А если так, то, следовательно, охранники не опасались неизвестных подвыпивших людей, горланивших и гогочущих у главных ворот виллы. Должно быть, эти люди спьяну заблудились. Вот сейчас охранники им это объяснят, и эти люди уйдут туда, откуда и пришли.

– Алло, брат! – Соловей приблизился к одному из охранников так близко, что при желании мог бы даже его обнять. – Мы пришли к господину Мюллеру! Он нас приглашал. Приходите, говорит, у меня к вам есть дельце, потолкуем… Что, господин Мюллер сейчас дома? Пропускайте нас, не стойте у нас на пути! Алло, господин Мюллер! Мы пришли, как и обещали!

– Здесь нет никакого господина Мюллера, – сказал охранник.

– Как так нет? – удивился Соловей. – А кто же здесь есть?

– Здесь живет совсем другой человек, – ответил охранник.