Заморский тайник

Вдвоем они завернули иконы в тот же самый холст.

– Значит, так! – сказал Богданов. – Каждый берет по иконе, прячет ее за пазуху, и ходу отсюда! Одну икону беру я, Федор, Александр и Степан берут остальные иконы. Степан, где ты там? Вот тебе раритет, и береги его до самого возвращения домой, как зеницу ока!

– Нашли, стало быть? – спросил Терко.

– Вроде того… Все, ходу! Профессор, что вы застыли? Вы слышали, что я сказал?

– Да, но… – очнулся искусствовед. – Мы еще не посмотрели в других шкафах… Мне думается, там тоже хранятся истинные чудеса… Как же можно уходить, не взглянув на них?

– Как-нибудь в другой раз, – мягко ответил Дубко. – Наш командир прав – надо побыстрее отсюда сматываться. Не ровен час…

Они вышли из хранилища, плотно закрыв за собой дверь.

– Геннадий, Федор! Вы – разведка! – скомандовал Богданов. – Мы – следом за вами! Степан, присматривай за профессором.

– Профессор! – тотчас отозвался Терко. – Не отставайте! Держитесь от меня поблизости! Вы где, профессор! Эге!.. Братцы, профессора-то нет!

Спецназовцы ошарашенно завертели головами. И в самом деле – профессора нигде видно не было.

Глава 18

– Искать! – звенящим шепотом произнес Богданов. – Он где-то здесь! Не мог же он провалиться сквозь землю! Степан, тебе же было сказано…

– Да я-то что! – отозвался Терко. – Не привязывать же его к себе веревкой! Ах ты ж, оказия…

– Искать! – еще раз произнес Богданов.

Искали профессора по всем правилам спецназовского искусства. Перебегали с места на место, ложились, вставали, прислушивались, всматривались в полутьму… Иначе было нельзя. Просто так, сам по себе, никто никогда не исчезает. Даже такие рассеянные экземпляры, как профессор Илья Евстигнеевич. Значит, кто-то ему помог исчезнуть. Иначе говоря, кто-то его похитил. И тот, кто это сделал, находится где-то поблизости, потому что времени с момента исчезновения профессора прошла самая малость.

– Профессор! – еще раз наугад позвал Терко. – Куда вас черти девали?

И на этот раз спецназовцам ответили. Ответ был неожиданным, на немецком языке. Одна отрада – тот, кто отвечал, находился где-то поблизости.

– Внимание! – прозвучал голос из полутьмы. – Ваш человек у нас! Пока что он жив и невредим. Если вы не хотите, чтобы он погиб, вы должны выполнить наши требования. Требование одно – сложить оружие и поднять руки. Иначе мы убьем вашего человека. Попытаетесь сопротивляться – мы убьем и вас. Даем вам на размышление две минуты. Время пошло!

Соловей торопливо перевел эти слова.

– Хорошенькое дело! – присвистнул Терко. – Ах ты ж, черт!.. Говорил же я, что этот академик доведет нас до беды! Откуда они только взялись, эти похитители?

Впрочем, вопрос этот был риторическим, сказанным в сердцах. Потому что и без того было понятно, кто именно похитил зазевавшегося профессора Мамая. Скорее всего, охранник, которого допрашивали спецназовцы и который привел их в хранилище, соврал. На вилле было не шестеро охранников, а гораздо больше. И вот те охранники, которые не были спецназовцами обезврежены, предприняли ответные действия. И, надо сказать, это были профессиональные действия. Охранники не стали атаковать людей, пробравшихся в хранилище, потому что они не знали, сколько их и кто они такие. Они решили пойти совсем другим путем. Они ударили в самое больное место – похитили одного из тех, кто вломился в хранилище. Ведь понятно, что противник, кем бы он ни был, не станет предпринимать никаких решительных действий, потому что такие действия – это, по сути, смертный приговор их похищенному товарищу.

И вот сейчас пятеро бойцов спецназа КГБ пребывали в затруднительном, почти безвыходном положении. Им нужно было решать, что делать дальше, причем решать немедленно. А решив, тут же начинать действовать, причем действовать безошибочно, наверняка. Образно выражаясь, первым же выстрелом поразить мишень. Выстрелить повторно у них, судя по всему, возможности не было.

– Поговори с ними! – сказал Богданов Соловью. – Потяни время!

– Мы – германская полиция! – громко произнес Соловей. – Из городского музея пропали древние ценности! Мы их ищем. И потому мы здесь! У нас имеется официальное разрешение на обыск.

– Зачем же вы тогда убили охранников? – раздалось из темноты.

– Никто их не убивал! – ответил Соловей. – Мы их временно вывели из строя, так как они оказали нам сопротивление. То же самое будет и с вами! Поэтому отпустите нашего человека и выходите с поднятыми руками. Иначе будете отвечать по закону!

– Если вы – полицейские, то почему ваш человек не говорит по-немецки? – спросил кто-то из похитителей. – И почему вы сами в рабочих спецовках, а не в полицейской форме?

– Это не ваше дело! – отрезал Соловей. – Я еще раз предлагаю вам отпустить нашего человека и выйти с поднятыми руками! Иначе мы вынуждены будем вас обезвредить. Вы оказываете неповиновение полиции и нарушаете закон!

– Мы также повторно предлагаем вам поднять руки! – раздалось в ответ. – А дальше разберемся, кто из нас кто. Все, хватит болтать! Ваше время вышло!

Конечно, похитители не поверили Соловью, но спецназовцы на это и не надеялись. Для них было главным выиграть время. И они в этом преуспели. Пока Соловей, рискуя собственной жизнью (ведь в него в любой момент могли выстрелить), препирался с похитителями, остальные бойцы, улучив момент, стали приближаться к похитителям. Бойцы ориентировались на их голоса, они с точностью до сантиметра могли определить, какое расстояние их отделяет от противника.

Противников оказалось шестеро. Их фигуры неплохо были видны в темноте, равно как и фигура профессора Мамая. Насколько можно было разглядеть в полутьме, у профессора были связаны руки и липкой лентой заклеен рот. Приблизившись к противнику на расстояние прыжка, бойцы затаились. Теперь им предстояло совершить этот прыжок.

Конечно, похитителей можно было и перестрелять – теперь у спецназовцев было оружие, и из засады это можно было сделать мгновенно. Но пуля – она, как известно, дура. Даже у самых опытных стрелков она, случается, летит совсем не туда, куда ее послали. Бывают случаи, когда рукопашная схватка надежнее. Сейчас как раз и был этот самый случай. Нужно было лишь на какое-то мгновение отвлечь похитителей, и тогда…

Отвлек похитителей Соловей.

– Ап! – неожиданно крикнул он и стремительно прыгнул в сторону.

В это время четверо спецназовцев, будто невиданные фантастические звери, выскочили из засады. Миг – и все шестеро похитителей оказались распластанными на земле.

– Ну да, охранники, – подтвердил всеобщую догадку Дубко. – Все в униформе…

Терко осмотрел одного из похитителей и нашел у него нож. Этим ножом он разрезал веревку на руках профессора, затем отодрал от его рта липкую ленту.

– Говорил же я вам, чтобы вы держались ко мне поближе! – укоризненно сказал он, обращаясь к профессору. – Как малое дите, честное слово! А если бы мы не успели? Что тогда?

– Благодарю вас всех, друзья, – сказал на это Илья Евстигнеевич. – Я уж подумал, что тут мне и конец…

– Взять все оружие! – дал команду Богданов. – Не оставлять ничего! И мигом отсюда! Геннадий – впереди, остальные – за ним. Дубко, ты прикрываешь! Еще где-то должен быть Федор…

– Не где-то, а здесь, – ответил из полутьмы Соловей. – Вот он, я. Вижу, управились и без меня. Профессор-то – живой.

– Живой, только слегка помятый, – ответил вместо профессора Терко. – Ну ничего. Теперь мы с вами, уважаемый Илья Евстигнеевич, будем передвигаться в обнимку. До самого возвращения домой – хотите вы того или не хотите.

– Иконы не растеряли? – спросил Богданов. – Тогда вперед!

* * *

Все захваченное оружие, а заодно и рабочие спецовки спецназовцы выбросили в реку.

– Теперь мы опять – обычные мирные матросы с советского корабля, – сказал Богданов. – Прошу вести себя соответственно.

– Значит, мы возвращаемся на корабль? – спросил профессор.

– Если бы, – вздохнул Богданов. – Не все так просто, уважаемый Илья Евстигнеевич. С нами – иконы. Как мы их пронесем на корабль? У трапа – немецкие пограничники. Уж нас-то они обыщут с особой старательностью. Потому что мы – из Советского Союза. Нет, на корабль нам возвращаться рано.

– А если не на корабль, то куда? – спросил Дубко.

– Наша славная разведка дала мне один адресок, – сказал Богданов. – И даже ключик от этого адреска. Это конспиративная квартира. Затаимся на время там и не спеша поразмыслим, как же нам доставить иконы на корабль. Время у нас пока есть. Корабль уходить лишь завтра.

Конспиративная квартира находилась в обычном многоэтажном жилом доме на пятом этаже.

– Не очень-то удобное расположение, – заметил Рябов. – Народищу здесь, должно быть, уйма. Это ночью безлюдно, а уж днем-то… Любого, кто придет в квартиру, заметят и просветят рентгеном.

– Как раз наоборот, – не согласился Богданов. – Разведка мне сообщила, что это доходный дом. Здесь все квартиры сдаются внаем, поэтому жильцы меняются очень часто. Не успеешь запомнить кого-то одного, как на его место заселяется кто-то другой и третий. Замучишься запоминать, даже если и захочешь. Так что место для тайных встреч самое подходящее.

Квартира была как квартира – о двух комнатах, со стандартной мебелью и с холодильником.

– Ба! – сказал Терко, заглянув в холодильник. – Еда! Она хоть и немецкая, но все же… С утра ничего не емши и не пимши… Одни только нервные расстройства. Командир, нам можно прикоснуться к этому буржуйскому изобилию?

– Можно, – сказал Богданов. – Давайте поедим и примемся думать.

– Подумать только – конспиративная квартира! – Илья Евстигнеевич всплеснул руками. Похоже было, он уже напрочь успел позабыть о своих недавних злоключениях. – Самая настоящая, как в каком-нибудь кино! Когда буду рассказывать, так никто и не поверит!

– А вот рассказывать-то обо всем этом вам как раз и не придется, – улыбнулся Богданов. – На этот счет у нас строго. Никто не должен знать, чем мы занимаемся. Никто и никогда! Когда вернемся домой, с вами, я думаю, на этот счет будет проведена специальная беседа.

– Да-да, я понимаю, – печально согласился профессор.

А спецназовцы принялись думать, как им беспрепятственно доставить иконы на корабль. Первым осенило Степана Терко.

– А о чем тут вообще размышлять, когда и так все ясно? – воскликнул он. – Воспользуемся проверенным методом!

– Это каким же? – не понял Богданов.

– Таким же, каким воспользовался этот черт… как его… да, Кузьмичев! Он ведь, собака, что удумал? Упаковать иконы в асбестовые плиты! Ну, и упаковал, и никто при этом даже помыслить не мог, что внутри плит – иконы. Ну, вспомнили? Значит, и мы сделаем точно так же! Зачем изобретать велосипед, если он давно уже изобретен?

– Да, но… – Богданов выразительно пошевелил пальцами.

– А вы предоставьте это мне, – усмехнулся Терко. – И я обстряпаю все это в самом лучшем виде. Вот как только наступит завтрашний день, так и обстряпаю. Залюбуетесь!

– Ну что? – в задумчивости произнес Дубко. – Идея мне представляется неплохой. Тем более что ничего лучшего мы, пожалуй, и не придумаем. На долгие размышления нет времени, да и вообще…

– Лишь бы наш Степан не переоценил свои возможности! – усмехнулся Рябов. – С ним это иногда бывает. Вот, например, взял да и потерял профессора…

– Художника может обидеть каждый, – сказал на это Терко. – А что касаемо профессора, так это он сам потерялся. Вследствие своей профессорской рассеянности.

Глава 19

На следующее утро Степан Терко развил кипучую деятельность. У спецназовцев оставалось еще немного денег, и на эти деньги Терко велел купить асбеста, немного гвоздей, а также струганые деревянные плашки.

– Геннадий и Федор, – распорядился Богданов.

– Да где же мы все это купим? – в отчаянье воскликнул Рябов. – Ведь чужой же город! Черт его разберет, где здесь все это добро продается!

– А где хотите, там и ищите, – сказал на это Терко. – Хотя оно, конечно… Ладно. Геннадий, от тебя, я вижу, толку немного. Так что я пойду сам. Вместе с Федором – он понимает немецкий язык. Так-то будет лучше.

Отсутствовали Терко и Соловей недолго – каких-то полчаса. И вернулись, нагруженные всякой всячиной.

– Магазин-то – совсем рядом, – сказал Терко. – Сейчас я буду мастерить тайники, а вы все будете моими подмастерьями. Включая командира и профессора. Профессор, вы тут? Не потерялись в очередной раз?

Профессор оказался на месте.

…Степан Терко ни в чем не солгал – он и вправду оказался умельцем. Он мигом смастерил формы, залил их тонким слоем жидкого гипса, дал гипсу высохнуть. Затем, невзирая на отчаянные протесты и мольбы профессора, он все четыре иконы тщательно завернул в холст, уложил в гипсовые формы – по одной иконе в каждую форму – и сверху также залил их тонким слоем гипса. Гипс застывает быстро, поэтому скоро плиты затвердели так, что, казалось, лучше и быть не может.

– А что, неплохие получились тайники! – покрутил головой Дубко. – Что и говорить – голь на выдумки хитра.

– Ничего еще не получилось! – сурово, как и полагается настоящему мастеру, сказал Степан. – Пока это еще самая настоящая халтура, а не тайник. Такой тайник разоблачит даже самый бестолковый таможенник. Точно вам говорю! А вот вы погодите! Дайте мне три часа, и уж тогда-то…

Никому ничего не объясняя, Степан принялся рыться в кухонном шкафу. Там он нашел два столовых ножа, вилку, штопор для открывания бутылок, еще какую-то железяку…

– Оно, конечно, жалкий это инструмент. – Степан сокрушенно повертел головой. – Но ведь другого все равно нет. И искать некогда. Так что – что имеем, тем и воспользуемся. Ничего, все будет хорошо.

– Да ты хоть объясни, что собираешься делать! – сказал Дубко.

– А вот увидите! – загадочно ответил Терко.

И он принялся колдовать над четырьмя гипсовыми плитами. Вскоре плиты одна за другой стали превращаться в самые настоящие произведения искусства: гладкие, с резными узорами, причем на каждой плите был свой собственный узор! Спецназовцы, наблюдая за работой Степана, только диву давались.

– Ты только глянь! – развел руками Дубко. – Да ты, оказывается, умелец! И где ты только всему этому научился?

– Дед у меня резал по камню, – сказал Терко. – Великим мастером был! Все надгробья на десять сел окрест – его работа! Да что там – надгробья! Видели бы вы, какие колонны он вырезал на церквах! А наличники! Талантливым человеком был мой дед. Ну, и меня сызмальства к этому делу приобщал. Учись, говорит, пока я живой, всю жизнь будешь с куском хлеба. Да вот – не сподобилось мне быть камнерезом… Оно, конечно, гипс – не камень, но все-таки… Все равно красота. Разве не так?

– Оно, конечно, так, – задумчиво согласился Дубко. – Да вот только все равно мне непонятно – зачем ты сейчас изображаешь всю эту красоту?

– Затем, – вздохнул Степан, – чтобы нас не разоблачили. Одно дело – тащить на корабль какие-то корявые плиты. Куда, зачем? А где такие вопросы, там и подозрения. И совсем другое дело – если красивые. Наш профессор по легенде – кто? Торговый представитель. Вот он, в случае чего, и скажет: так, мол, и так, эти плиты – не просто плиты, а образцы. То есть мы хотим закупить их во множестве. Для того пока и прикупили несколько образцов, чтобы, значит, дома посоветоваться. И ни у кого никаких сомнений и подозрений! Кто же догадается ломать плиту через колено и проверять, что у нее внутри?

– А ведь и впрямь, – Дубко почесал затылок.

– Ну, а я что говорю!

* * *

Все оказалось так, как Степан и предполагал. Никто не усомнился в том, что четыре гипсовые плиты с дивными узорами на них – не просто сами по себе плиты, а нечто гораздо более ценное…

«Ария» отчалила вовремя, да и отчего ей было задерживаться, если вся ее команда была на месте? До Лиепаи было плыть два дня с небольшим.

– Ну вот, теперь всем нам можно порадоваться, – сказал Терко. – Дело сделано, все живы и целы, впереди ждет Родина. Однако же и скучно. Профессор, вы бы нам что-нибудь рассказали, что ли. Что-нибудь этакое, интересное и поучительное.

– О чем же? – спросил Илья Евстигнеевич.

– А например, об иконах, которые мы спасли, – сказал Терко. – Как они появились, кто их написал, какие с ними были приключения – за столько-то веков… Я так думаю, что всем нам будет интересно послушать такую лекцию.

– Что ж, извольте! – с воодушевлением отозвался профессор. – Начнем, пожалуй, с иконы Иоанна Лествичника. Ах, друзья мои, это и впрямь удивительная история! Но прежде вам следует знать, кто же он был таков – Иоанн Лествичник…

Эпилог

Лишь через год сотрудникам советского уголовного розыска удалось в полной мере распутать сложнейшую преступную сеть и выявить каналы, по которым из страны утекали на Запад, да и, случалось, на Восток, и на Юг во всех смыслах ценнейшие раритеты: картины, иконы, церковная утварь, древние книги… Преступники были пойманы, изобличены и осуждены.

А вот сколько картин, икон и прочих артефактов возвратилось из-за рубежа, и кто их возвращал, и как их возвращали – того мы, наверно, так никогда и не узнаем. Да это, в общем, не так и важно. Важно другое: за все время существования Советского Союза всевозможных древностей было возвращено много – несколько тысяч наименований. Может, их возвращали так же, как описано в данной повести, может – как-то иначе… Опять же – откуда нам знать? Те, кто их возвращал, – люди безымянные. Нет, имена, конечно, у них имеются, и звания с должностями тоже имеются, но не любят эти люди называть ни своих имен, ни званий. Да и права такого не имеют.