Заморский тайник

– Поищем, – мрачным тоном ответил капитан.

– Поищите, – сказал Богданов. – И пускай он посидит там до самого прибытия в Гамбург. А мы пока подумаем, как нам быть дальше…

* * *

– А что тут думать? – сказал Александр Дубко. – Этот никому не ведомый покупатель – единственная наша возможность напасть за след икон! Отсюда и надо плясать. Прихватим этого Ганса, или как его там, красиво и доходчиво с ним побеседуем, а там, может быть, откроется прямая дорожка и к иконам.

Этими словами, по сути, Дубко выразил всеобщее мнение. Действительно, Ганс был единственной возможностью напасть на след икон.

– А если этот Ганс ничего нам не скажет? – выразил опасение Рябов.

– Надо сделать так, чтобы сказал, – жестко сказал Дубко. – Чтобы развязать кому-то язык, для этого у нас имеется целых тридцать три верных способа.

– А если он ничего не знает? – продолжал настаивать Рябов.

– Ну, кое-что он все-таки должен знать, – не согласился Дубко. – Ведь не для себя же он купил те иконы! Кому-то же он должен их передать! Вот он нам и назовет того человека… И пошла разматываться ниточка!

– Ну, если так… – с сомнением произнес Рябов.

– Мы забыли еще об одной возможности напасть на след, – напомнил Богданов. – Наша разведка в Гамбурге…

– Ах да! – хлопнул себя по лбу Дубко. – Действительно!

Еще до отбытия генерал Скоробогатов вручил спецназовцам координаты советской резидентуры в Гамбурге и, кроме того, довел до сведения резидента, что вот-де скоро в Гамбург прибудет группа спецназа КГБ по такому-то и такому-то делу, а потому ей надо оказать всяческое содействие. И в первую очередь постараться разузнать хоть что-нибудь о частных коллекционерах в Германии, которые интересуются всевозможной стариной, в том числе и древними русскими иконами.

– Предлагаю такой порядок действий, – сказал Богданов. – Прибываем в Гамбург. Вместе с Кузьмичевым сходим на берег. Дальше делимся на две группы. Я встречаюсь с нашей разведкой. Вы все берете в оборот Ганса. Затем мы встречаемся и делимся результатами. И, с учетом результатов, пляшем дальше.

– У меня – вопрос, – сказал Соловей. – Ладно, обработали мы этого Ганса. А дальше-то что с ним делать? Отпускать? Так ведь он, чего доброго, поднимет шум. Например, расскажет обо всем своему хозяину – тому, для кого он добывает иконы. Или поднимет на ноги полицию… А нам нужно, чтобы все было тихо. Так что же? Утопить его в море, что ли.

– В самом деле. – Богданов с досадой поморщился. – Да уж, задачка… Положим, в полицию он ничего сообщать не станет. Иконы-то – краденые. И, кроме того, доставлены в Германию контрабандным путем. Кто же о таком сообщает в полицию? А вот хозяину он и впрямь может сообщить. Просто-таки обязан будет сообщить – хотя бы для того, чтобы снять с себя подозрения. Ведь если мы добудем иконы, то, значит, для хозяина они пропадут навсегда. И ладно бы только иконы, но ведь еще пропадут и деньги. Большие деньги! Ведь этот Ганс, если верить Кузьмичеву, придет на встречу с ним с деньгами. И кого в первую очередь заподозрит хозяин? Правильно, беднягу Ганса. Понять это несложно, потому-то этот Ганс и сообщит обо всем хозяину.

– А уж что предпримет хозяин – того мы знать не знаем и ведать не ведаем, – продолжил мысль Богданова Дубко. – Потому что мы ничегошеньки о том хозяине не знаем.

– Да что он может предпринять? – возразил Терко. – Ведь иконы краденые и доставлены в Гамбург незаконным путем! Прав наш командир – в такой-то ситуации поднимать шум никому не выгодно. Стало быть, утрется этот самый хозяин и промолчит.

– Не факт, – не согласился Богданов. – Очень может статься, что этот самый хозяин – персона весьма влиятельная.

– С чего ты это взял? – спросил Терко.

– Хотя бы с того, что у него много денег, – сказал Богданов. – Да, много – если он покупает такие дорогие раритеты, как наши четыре иконы. А в капиталистическом мире – оно так: чем больше у тебя денег, тем ты влиятельнее и могущественнее. А у могущественного человека всегда есть возможность задействовать какие-нибудь рычаги. Тут и полиции никакой не надо.

– Допустим, приведет он в действие свои рычаги, – сказал Терко. – И что же с того?

– А если при этом выяснится что-нибудь про нас? Допустим, что мы прибыли в Гамбург на советском пароходе «Ария»? И что тогда? А тогда неминуем международный политический скандал. Вот, дескать, на советском торговом судне прибыли некие сомнительные личности – не иначе как террористическая группа! Представляете, что тогда начнется?

– И из всего этого следует единственно возможный вывод – беднягу Ганса нам придется утопить. – Соловей печально покивал. – Во избежание нежелательных международных последствий…

– Почему же сразу утопить? – усмехнулся Богданов. – Можно просто отключить его на какое-то время. Лишить памяти. Или ты не знаешь, как это делается?

– Знаю, – сказал Соловей.

– Тогда в чем же проблема? – Богданов развел руками.

– А еще лучше – лишить этого Ганса сознания, а потом утопить, – с улыбкой предложил Терко. – Для верности и надежности.

Спецназовцы рассмеялись. А когда человек смеется, все ему начинает казаться легким, доступным и выполнимым. Смех – великое дело. А для бойцов спецназа – он еще и оружие.

Глава 16

Еще на подходе к Гамбургу перед капитаном «Арии» выстроилась очередь из желающих сойти на берег. Но капитан заявил, что на берег сойдут лишь пятеро салаг (он, разумеется, имел в виду бойцов спецназа), торговый представитель товарищ Мамай, матрос Кузьмичев и больше никто.

– Это за что же салагам такая честь? – принялся роптать народ. – Выход на берег еще надо заслужить! Чем его заслужили салаги? А Кузьмичев? Он и без того каждый раз шастает туда-сюда! Несправедливо! И, кстати, куда он подевался, этот Кузьмичев? Переселился в капитанскую каюту? Это по какой такой причине? И почему он не показывается?

– Кузьмичев заболел, – пытался объяснить капитан. – Он на карантине.

– Это чем же таким он заболел? – сомневался народ. – Что-то тут не так…

Однако капитан был непреклонен в своем решении. Пороптав и посулив капитану всяческие неприятности по возвращении в Клайпеду, народ стал расходиться. С салагами, то бишь с бойцами спецназа, общаться никто не желал – им объявили всеобщий бойкот. Кто-то даже сгоряча попытался подраться со Степаном Терко. Однако смерив взглядом статную фигуру Степана и наткнувшись на его уверенный, насмешливый взгляд, драчун отступил.

Перед самым прибытием в Гамбург Богданов встретился с Кузьмичевым и во всех подробностях ему объяснил, что от него требуется.

– Веди себя, как тебе сказано, – сказал в завершение Богданов. – Не усугубляй. Ты уже и так наскреб на свою грешную хребтину столько, что заранее хочется разрыдаться. А будешь вести себя правильно – мы замолвим за тебя словечко. Будь уверен, наше слово что-то значит.

– Кто вы вообще такие? – не удержался от вопроса Кузьмичев.

– Матросы с парохода «Ария», – ответил Богданов. – Салаги необученные… Ну, будем считать, что мы обо всем договорились и ты меня понял.

* * *

На берег спецназовцы, профессор Мамай и Кузьмичев сошли под угрюмые и скептические взгляды всей команды.

– Степан, – сказал Богданов, – отвечаешь за профессора персонально.

– Есть, – ответил Терко. – Илья Евстигнеевич, держитесь ко мне как можно ближе.

– А для чего такие предосторожности? – удивленно спросил Мамай.

– Ну, вы же слышали приказ командира. Между прочим, он обязателен и для вас. Потому что в данный момент вы тоже боец нашего отряда.

– А что, намечаются какие-то боевые действия? – с любопытством поинтересовался искусствовед. – В нас будут стрелять?

В ответ Терко лишь произнес некий неопределенный звук, и больше ничего.

Далее бойцы действовали так. Кузьмичеву они велели вести себя так, как и обычно: идти тем же маршрутом, что и всегда, излишне не жестикулировать, беспокойство не проявлять – словом, изображать из себя беспечного, уверенного в себе субъекта. Следом за Кузьмичевым, в некотором отдалении, должен был шествовать Соловей. За Соловьем, на некотором расстоянии – остальные бойцы.

Задачей Соловья было внимательно следить за Кузьмичевым и пресекать его сомнительные действия – если таковые последуют. Кроме того, Соловей должен был в обязательном порядке услышать, о чем будут говорить Кузьмичев и Ганс. А вдруг Кузьмичеву вздумается предупредить Ганса? Тогда Соловей должен был подать заранее условленный знак и не позволить Гансу скрыться. Кто-то из бойцов, конечно же, поспешит Соловью на помощь, остальные займутся Кузьмичевым.

– Ну, вперед и с песней! – дал команду Богданов. – Илья Евстигнеевич, не отставайте! Держитесь коллектива. Значит, вам налево, мне направо. Встречаемся, как и договорились.

…Ганса спецназовцы увидели на том месте, где они и ожидали его увидеть, – у припортового кафе «Веселая рыба». Верней, вначале его увидел Кузьмичев и сделал условленный знак рукой. Ну, а затем его увидели и бойцы.

Кузьмичев подошел к Гансу. Недалеко от них остановился Соловей. У Соловья был вид и выражение лица как у обычного зеваки, впервые в жизни попавшего в такое интересное место, как гамбургский порт. На Соловья никто не обращал внимания, таких, как он, по территории порта сновало и стояло много.

Недалеко от Федора расположились остальные бойцы, а также профессор Мамай.

Перекинувшись несколькими словами, Ганс и Кузьмичев вошли в кафе. Туда же через какое-то мгновение вошел и Соловей. В кафе Кузьмичев и Ганс сели за крайний столик в углу. Соловей примостился за соседним столиком. К нему тотчас же подошел официант, и Соловей велел принести пива. Ганс и Кузьмичев также заказали себе пиво.

Федор прекрасно слышал, о чем говорят между собой Ганс и Кузьмичев. Разговор был коротким и односложным.

– Все в порядке? – спросил Кузьмичев.

– Да, – ответил Ганс.

– Давайте, – сказал Кузьмичев.

Ганс достал из сумки, висевшей у него на плече, две толстые книги и положил их на стол.

– Математика! – чуть громче обычного произнес он. – Последние труды немецких ученых! Только что из типографии!

– Благодарю, – таким же голосом ответил Кузнецов. – Это – редкие издания. Нелегко, наверно, их было раздобыть?

– Ради науки чего не сделаешь! – Ганс рассмеялся и махнул рукой.

Соловей даже удивился такой открытости. Как-никак это были не сами по себе книги, пусть и редкие, а самые настоящие тайники, внутри которых находилась внушительная сумма. Но тут же он и опомнился. В самом деле – чему удивляться? Если бы, допустим, Ганс передавал Кузьмичеву книжки каким-то тайным способом, кто-то на это мог бы обратить внимание. А так на что тут обращать внимание, что тут можно заподозрить? Один человек передает другому две редкие книжки, и ничего более. И разговор между этими двумя людьми также идет исключительно о книжках. Прекрасный способ маскировки, ничего не скажешь.

Посидев еще пять минут и перекинувшись с Гансом ничего не значащими словами, Кузьмичев поднялся из-за стола и вышел из кафе. Тут же, у выхода, его поджидали спецназовцы.

– Молодец, Немец! – сказал Дубко. – Пока что ты все делаешь правильно. Так делай и впредь, и будет тебе счастье. Ну, давай свои книжки. У меня они будут в полной сохранности, как в банковском сейфе. Ну, чего это ты скукожился? Жалко денег? Так ведь свободы – еще жальче. Разве не так?

Взяв у Кузьмичева книжки, Дубко по очереди открыл их, хмыкнул и захлопнул. А затем сунул их себе за пазуху и сказал:

– Ну, вот, весомое вещественное доказательство. Эх!..

– Какое варварство! – не удержался от гневных комментариев профессор Мамай. – Променять четыре уникальнейших артефакта на деньги! Не понимаю!

– Профессор, по сути, вы правы, – сказал Дубко. – Однако сейчас не время для сентенций. Сейчас – время для действий.

– И вечный бой, покой нам только снится… – горестно произнес Илья Евстигнеевич.

– И в этом вы правы, – согласился Дубко. – Между прочим, этот Ганс рассчитался валютой. Дойчемарками! А это, как ни крути, еще одна уголовная статья в довесок к имеющимся. Валютные спекуляции! А, Кузьмичев? Ты просто притягиваешь к себе всякие разные прегрешения перед законом!

Кузьмичев, видимо, что-то хотел сказать, но не успел. Потому что из кафе показался Ганс, а за ним и Соловей.

– Действие второе, – прокомментировал Терко. – Называется – появление главного героя.

– Геннадий, за мной! – скомандовал Дубко. – Профессор и ты, Степан, остаетесь здесь и ждете нас. Полюбуйтесь пока видами. И возьми у меня эти мудрые книжки. А то ненароком потеряю в пылу сражения. Будешь по совместительству нашим казначеем. Смотри не потеряй. И не давай их никому читать. Даже если попросят…

– Ох! – шумно вздохнул Терко.

– Не вздыхай так по-русски! – улыбнулся Дубко. – А то расшифруешь сам себя, да и профессора заодно. Ну, так мы поскакали! С саблями наголо, которых у нас нет…

Ганс тем временем стоял у входа в кафе и внимательно смотрел по сторонам. То ли у него была такая привычка, то ли он что-то заподозрил, учуял – было непонятно. На Соловья, топтавшегося почти рядом, он тем не менее не обратил никакого внимания. Постояв, Ганс направился в сторону автомобильной стоянки. Должно быть, на встречу с Кузьмичевым он приехал на машине. Спецназовцы заранее это предвидели, потому что это было ожидаемо. Поэтому Дубко и Рябов прибавили шаг, обогнали Ганса и буквально-таки привязавшегося к нему Соловья и добрались до стоянки первыми.

Да, действительно, Ганс приехал на машине. Подойдя к своему автомобилю, он еще раз внимательно осмотрелся – видимо, он все-таки что-то чуял, – затем отпер дверцу и уселся за руль. Но завести мотор, а тем более тронуться с места он не успел. Рябов подбежал к машине и ударил Ганса кулаком по голове. Тот потерял сознание. Все произошло настолько быстро и было проделано так ловко, что никто ничего не заметил, хотя людей вокруг было много. Ганс откинулся на спинку сиденья. Со стороны могло показаться, что он просто на какое-то мгновение расслабился, но вот сейчас соберется с силами, заведет машину и поедет…

Пока Ганс находился без сознания, к нему в машину уселись трое. Соловей сел рядом с Гансом, а Рябов и Дубко – на заднее сиденье.

Усевшись и захлопнув за собой дверцу, Соловей первым делом обыскал Ганса, а затем и несколько мест в машине, где, по идее, могло бы храниться оружие. Но, похоже, Ганс был без оружия. Соловей похлопал ладонью по щекам Ганса. Тот глубоко вздохнул и открыл глаза. Какое-то время он приходил в себя, а затем в недоумении уставился на Соловья. А затем, оглянувшись, и на Рябова с Дубко.

– Вы кто? – спросил он.

– Твои друзья, – ответил Соловей. – Ты уже пришел в себя? Тогда заводи мотор, и поедем.

– Куда? – недоуменно спросил Ганс.

– Туда, – указал рукой Соловей. – Куда-нибудь подальше, где не так много людей.

– Зачем? – спросил Ганс.

– Надо поговорить на одну серьезную тему, – сказал Соловей.

– На какую еще тему? – спросил Ганс.

– Сказано же – на серьезную! – жестко произнес Соловей. – Или ты не понимаешь немецкого языка?

– Я никуда не поеду! – решительно проговорил Ганс, но в этой его решительности чувствовался и страх.

– Не поедешь, так останешься здесь, – сказал Соловей и выразительно сунул руку в карман куртки. – Ты хочешь умереть? Вижу, не хочешь. И это правильно. Зачем умирать? Лучше – обо всем договориться по-хорошему. Так что поехали. И веди себя по пути благоразумно. Очень тебя прошу. Потому что пока не хочется в тебя стрелять. Старайся, чтобы мне и дальше этого не хотелось.

Ганс злобно покосился на Соловья, еще раз оглянулся и завел мотор.

– Куда все-таки ехать? – спросил он.

– Тебе же сказали – в какое-нибудь малолюдное место. Допустим, на окраину. Или в какой-нибудь тихий городской скверик. В общем, поезжай, а по пути будет видно.

Ехали недолго и остановились у небольшого городского парка. Здесь и вправду было малолюдно – лишь мамочки с детьми да старики на скамейках.

– Глуши мотор! – приказал Соловей. – Приехали!

Ганс послушно заглушил мотор.

– Вот, – сказал Соловей, – а теперь – поговорим.

– О чем? – спросил Ганс и затравленно оглянулся.

– Для начала – о тебе, – сказал Соловей. – Конечно, самое главное мы о тебе знаем и без того, но кое-какие вопросы у нас все же имеются. Очень тебя прошу – постарайся ответить на них честно и подробно. Не вынуждай нас прибегать к крайним мерам!

– Что вам нужно? – спросил Ганс.