Заморский тайник

– За работу! – тихо скомандовал Богданов. – Берем за ручку швабры нежно, как за талию любимой женщины…

* * *

Брать Кузьмичева решили ночью. Это было логично – ночью меньше потенциальных свидетелей и, значит, меньше шансов, что случится какое-нибудь непредвиденное событие. Например, стычка с командой, пожелавшей защитить товарища от оборзевших салаг. Для этого разработали специальный план с участием капитана корабля. Капитан не выразил особого желания участвовать в осуществлении плана, но куда ему было деваться? Контрабандист на его корабле – это, как ни крути, чрезвычайное происшествие просто-таки государственного масштаба. Это, черт бы ее побрал, политика!

Решили так. Как только большая часть команды уляжется и останутся лишь вахтенные, капитан должен вызвать к себе Кузьмичева. В срочном порядке. Здесь, в капитанской каюте, будут уже находиться все пять бойцов. Прихватить впятером одного – дело настолько простое, что о нем даже говорить не стоит. Тем более ничего такого Кузьмичев ожидать не будет. Ну, а далее состоится с Кузьмичевым разговор. Разумеется, в присутствии капитана – должен же он знать, кто есть кто на корабле, которым он командует.

И еще. Пока спецназовцы будут толковать с Кузьмичевым, кто-нибудь из помощников капитана должен произвести обыск в личных вещах Кузьмичева. Что нужно искать? Все, что покажется подозрительным, что, так или иначе, не вписывается в стандартный набор вещей матроса торгового флота. Конечно, другие матросы могут спросить у помощников капитана – дескать, что вы тут шарите посреди ночи и что вы ищете? И даже устроить бучу. На это помощники должны ответить, что они ищут припрятанное спиртное. На корабле – сухой закон, который кто-нибудь из команды нет-нет да и норовит нарушить. Поиск, изъятие и уничтожение спиртного, а также прилюдное наказание виновника – дело довольно-таки частое на корабле, а потому привычное. Пока капитан распекает в своей каюте виновника нарушения дисциплины, его помощники учиняют досмотр – что же тут непонятного? Следовательно, никакой бучи быть не должно.

А вот Илье Евстигнеевичу Мамаю ничего говорить не стоит. Пускай ученый человек до поры до времени спит спокойно.

В принципе все получилось так, как спецназовцами и было задумано. За исключением разве что того, что Кузьмичев удивился и даже насторожился – что капитану от него понадобилось посреди ночи?

– Звали? – спросил он у капитана, войдя в его каюту.

– Звали, – вместо капитана ответил Богданов. – Проходи, Кузьмичев, располагайся. Поговорим…

В это же самое время сзади Кузьмичева будто бы ниоткуда возникли два человека – Терко и Рябов. Еще двое – Дубко и Соловей – возникли впереди Кузьмичева.

Кузьмичев в недоумении оглянулся на Рябова и Терко, затем посмотрел на Дубко и Соловья, затем – на Богданова и на капитана.

– Что это значит, товарищ капитан? – спросил Кузьмичев. – Что за представление?

– Это значит, что мы с тобой хотим поговорить, – вместо капитана ответил Богданов. – Потолковать по душам.

– Потолковать – о чем? – Кузьмичев смерил Богданова взглядом. – И почему я должен с тобой о чем-то толковать? Кто ты такой? Салага…

Похоже, Кузьмичев был личностью волевой и сильной. Более того – наглой и злой.

– Ну, это я на корабле – салага, а вот в своем деле я человек бывалый, – жестко произнес Богданов. – Сказать тебе, каким делом я занимаюсь? Или догадаешься без подсказки?

– И что с того? – Кузьмичев иронично скривил рот.

– Чтобы повидаться с тобой, мы устроились на этот кораблик матросами, – вступил в разговор Дубко. – Тебя это не удивляет?

– Ну, увиделись, – спокойно произнес Кузьмичев. – И что же дальше?

– А дальше мы станем задавать тебе вопросы, – сказал Богданов. – А ты будешь на них отвечать. И от того, как ты на них ответишь, зависит очень многое. В первую очередь – для тебя.

– Начало – прямо как в кино! – усмехнулся Кузьмичев. – Интересно, что же будет дальше?

– А дальше кино кончится и будет жизнь, – сказал Федор Соловей.

То, что с Кузьмичевым говорил не один лишь Богданов, а и другие бойцы, было неспроста. Это была продуманная тактика допроса. Одно дело, если подозреваемый общается с кем-то конкретным. В этом случае он имеет возможность обдумать вопрос, который ему задают, помедлить с ответом, сообразить, что именно отвечать, а может, и вовсе не отвечать. И совсем другое дело – когда вопросы на тебя сыплются с разных сторон. В этом случае подозреваемый обычно теряется, потому что попробуй-ка сообразить, как тебе ответить не на один, а сразу на несколько вопросов! Ну, а растерянный человек – это разговорчивый человек. Допрос – это не просто вопрос-ответ, это – тонкое искусство. И Богданов со своими бойцами владели этим искусством в полной мере.

– Спрашивайте, если есть о чем спросить. – Кузьмичев равнодушно пожал плечами. – Если будет что ответить, то, может, и отвечу.

– Немец! – сказал Рябов.

– Что? – оглянулся Кузьмичев.

– Кличка твоя – Немец, не так ли? – сказал Дубко, и на этот раз Кузьмичеву пришлось посмотреть в другую сторону.

– Какой еще Немец… – начал Кузьмичев, но Богданов не дал ему договорить:

– Так ты представляешься в порту Клайпеды, когда получаешь товар!

– И говоришь то по-русски, то по-немецки! – сказал Терко, и Кузьмичеву вновь невольно пришлось оглянуться.

– Какой товар ты получил в последний раз? – рявкнул Дубко.

– Какой еще товар… – произнес Кузьмичев, и опять ему не дали договорить.

– Иконы! – громко и четко произнес Соловей.

– Какие иконы…

– Четыре старинные иконы! – прежним тоном уточнил Соловей.

– Как ты их провез через границу? – раздался сзади вопрос Степана Терко. – Не в этих ли штуках? – И он потряс перед лицом Кузьмичева асбестовой плиткой.

– Кому ты продал иконы в Гамбурге? За сколько продал? Как ты провез деньги через границу? В книжках? В учебниках по физике и математике? – Богданов выдал целую очередь вопросов.

В это время в капитанскую каюту вошел один из помощников капитана.

– Ну? – не удержался от вопроса капитан.

– Вот что мы у него нашли, – сказал помощник и протянул капитану парик. – А больше – ничего подозрительного. Не понимаю, – ухмыльнулся помощник, – для чего ему эта штука? Для красоты, что ли? Ну, так ведь не замечен он был в таком украшении. А тогда зачем оно ему? Странное дело…

– Благодарю, – сказал капитан. – Все, ступай. И помалкивай там, наверху…

– Понятно. – Помощник ухмыльнулся еще шире, искоса взглянул на Кузьмичева и вышел.

Да, это был парик. Искусственные русые волосы средней длины, даже с небольшими завитками. В таком парике запросто можно было сойти за немца – особенно если и физиономия у тебя под стать. Богданов взял у капитана парик и, нарочито усмехаясь, поднес его едва ли не к самому лицу Кузьмичева.

– Ну? – спросил он.

– Какое ваше дело… – Кузьмичев дернул головой и хотел сказать еще что-то, но Богданов ему этого не позволил.

– Как давно ты знаешь Херкуса Гринюса? – заорал он. – Что вас связывает? Когда вы встречались в последний раз? Зачем встречались? Ну? Не знаешь, кто такой Херкус Гринюс? А кто такой Художник – ты тоже не знаешь? Кто такой Художник, я спрашиваю! Когда ты видел его последний раз?

Каждый из вопросов, так или иначе, говорил о том, что те, кто их задавал, знают о Кузьмичеве многое, они знают, кто таков Кузьмичев на самом деле, а потому и отпираться – дело бесполезное. Наоборот, лучше во всем признаться и тем самым хоть как-то облегчить свою участь.

И Кузьмичев, что называется, поплыл.

Глава 15

В итоге Кузьмичев рассказал много чего интересного. Все или не все – это для спецназовцев было не так и важно. В конце концов, они не были следователями, чтобы выяснять у Кузьмичева все подробности вплоть до мельчайших нюансов. Они уяснили из его признания лишь то, что им было необходимо для поисков украденных икон. Во всем прочем пускай разбираются следователи, когда Немца доставят обратно в СССР.

Кузьмичев и не знал, что Художника зовут Херкус Гринюс. Он вообще не знал никакого Херкуса Гринюса, равно как и никакого Художника. Кузьмичев имел дело с неким типом, прозвище которого было Янтарь. Этот самый Янтарь каждый раз говорил Кузьмичеву, что он от Художника. Такие слова были чем-то вроде пароля. Янтарь передавал Кузьмичеву всяческие предметы старины, а Кузьмичев их покупал за свои деньги. Мог, конечно, и не покупать, если товар был каким-нибудь барахлом, но все дело в том, что Художник всякий раз добывал предметы воистину редкостные. А значит, и дорогие. И как тут было не купить?

Далее Немец незаметно, на свой страх и риск, переправлял купленный товар через границу, встречался в порту Гамбурга с покупателем, вел торг, то есть продавал товар с наценкой, и, когда дело было решено, сообщал покупателю, где находится товар и как его удобнее забрать из тайника. Наценка и была для Кузьмичева доходом, и это был солидный доход…

Нет, сразу же деньги покупатель Кузьмичеву не отдавал. Ведь вначале нужно было извлечь товар из тайника, оценить его должным образом и только потом отдать за него деньги. За один день все это сделать было невозможно. Даже и не за день, а всего за три часа, которые Кузьмичев имел право провести на чужом берегу. Где же тут успеешь? И потому схема расчетов была такова. Вначале Кузьмичев переправлял через границу товар, а в следующий раз, то есть когда «Ария» вновь прибудет в Гамбург, покупатель отдавал Кузьмичеву деньги.

Опасался ли Кузьмичев, что покупатель не отдаст ему деньги? Нет, не опасался. Продажа всевозможных раритетов – это такой бизнес, в котором обманывать друг друга нет никакого смысла. Потому что невыгодно. Если, скажем, ты обманешь покупателя, он больше не будет иметь с тобой дела. И наоборот. Да к тому же за такой обман вполне можно подставить собственную голову под пулю.

Деньги Немец перевозил из Гамбурга в Клайпеду также на свой страх и риск. В основном – в тайниках, оборудованных в учебниках по математике или физике. По сути, это были бесхитростные тайники – просто в книжных страницах вырезалось пространство и туда укладывались деньги, вот и вся премудрость.

Да, это было делом рискованным, потому что это было просто, но именно эта простота и выручала Немца. Во-первых, никто не мог подумать, что внутри книжки – тайник, а во-вторых, никому не хотелось перелистывать такую скучную книгу, как учебник математики. Ни немецким таможенникам и пограничникам, ни советским…

Как Художник добывал раритеты, Кузьмичев не знал. Да и не стремился узнать. Это был вопрос из разряда запретных, и за него запросто можно было лишиться головы. Деньги-то были большими, серьезными, а где большие деньги, там и кровь.

Сколько времени сотрудничали Художник и Немец? Уже пятый год. Много ли ценностей за это время Немец переправил за границу? Да, немало. Как часто Кузьмичев переправлял раритеты через границу? Ну, это как сказать… Примерно один предмет или небольшую партию раз в полгода. Иногда – чаще, иногда – реже… Что именно переправлялось? Большей частью – старинные иконы и всяческая древняя церковная утварь. Но случалось, что и обычные мирские драгоценности. Несколько раз Немец переправлял какие-то древние книги.

Что Кузьмичев переправил через границу в последний раз? Четыре старинные иконы. Какие именно иконы? «Плачущий ангел», «Святой Николай Чудотворец», «Святой Иоанн Лествичник», «Михаил Архангел». Это – точно? Да, точно.

Все это была очень значимая информация, но она не была для спецназовцев слишком уж важной. Важной она была бы для следователей и оперативников – как милицейских, так и из КГБ. Спецназовцам же было важно знать другое…

– Как ты познакомился с покупателем? – спросил у Кузьмичева Богданов.

– Нас познакомил Художник, – ответил Кузьмичев. – Через Янтаря. Сказал, что в Гамбурге есть такой-то и такой-то… Назвал место встречи и пароль. Все так и оказалось. Говорю же, в этом деле обман не выгоден никому.

– Значит, в этот раз покупатель должен отдать тебе деньги? – спросил Богданов.

– Да, – не сразу ответил Кузьмичев.

– А если бы, допустим, я не отпустил тебя на берег? – спросил капитан. – Тогда как?

– А тогда вы бы меня отпустили в следующий раз, – усмехнулся Кузьмичев. – За научными книгами отчего бы и не отпустить? Вы ведь уважаете науку, капитан?

Капитан на это ничего не сказал, лишь смущенно и досадливо крякнул.

– Как вы общаетесь с покупателем? – спросил Соловей.

– По-немецки, как же еще, – ответил Кузьмичев.

– То есть ты знаешь немецкий язык? – уточнил Соловей.

– Знаю…

– Скажи что-нибудь по-немецки, – потребовал Соловей.

– Похоже, я здорово вляпался, – сказал Кузьмичев по-немецки.

– Там будет видно, – также по-немецки ответил Соловей. – Хотя многое будет зависеть от тебя самого.

– Да, он неплохо говорит по-немецки, – сказал Соловей, обращаясь к Богданову. – С берлинским акцентом!

– С берлинским – это хорошо… – рассеянно проговорил Богданов: он явно размышлял о чем-то другом. – Значит, в Гамбурге ты встречаешься с покупателем…

– Да.

– У вас имеется условленное место?

– Да.

– И где же?

– Недалеко от причала. В кафе «Фрёлихер фиш». Веселая рыба, по-русски.

– Как происходит передача денег?

– По-простому. – Кузьмичев скривился в безрадостной усмешке. – Мы садимся за столик, и покупатель передает мне две или три книжки с оборудованными тайниками. А в тайниках – деньги. Для видимости мы сидим за столиком еще пять минут, потом расходимся. Вначале ухожу я, затем – он.

– Допустим, тебе надо сообщить покупателю, что ты привез товар. Как это происходит?

– Каждый раз, как «Ария» прибывает в порт, покупатель меня ждет. Мы встречаемся, и я ему говорю: сегодня я без товара. Или наоборот – сегодня я при товаре. Ну, а обо всем прочем я вам уже рассказывал.

– Что ты знаешь о покупателе? – спросил Дубко.

– Ничего, – ответил Кузьмичев.

– Так-таки и ничего?

– За исключением того, что его зовут Ганс. Хотя, конечно, какой он Ганс… Кто же станет называть свое настоящее имя в таком-то деле?

– Как по-твоему, для кого этот Ганс покупает иконы и все прочее? – спросил Дубко. – Для себя?

– Говорю же, не знаю. – Кузьмичев передернул плечами, будто бы ему вдруг стало холодно.

– Ну, а если порассуждать логически?

– Не похож он на коллекционера, – после длительного молчания сказал Кузьмичев. – Скорее всего, он посредник.

– То есть покупает раритеты для кого-то другого?

– Наверное…

– А ты вот что мне скажи! – отозвался молчавший до сей поры Терко. – Вот ты говоришь, что покупаешь всякое такое прочее за свои собственные деньги. Так?

– Ну, так… – неохотно отозвался Кузьмичев.

– Так это же – миллионы! – Терко после таких своих слов даже хлопнул в ладоши. – Откуда же ты их добыл, такие-то деньжищи? Ведь не трудом же праведным! Ну, так из каких таких волшебных закромов?

– Это – долгий разговор, – глядя в пол, произнес Кузьмичев. – Единственное, что могу сказать, – я никого не убивал. Даже не калечил.

– Ладно, – сказал Богданов. – Вопрос, конечно, любопытный и познавательный, но нам сейчас не до подробностей. Вот что, товарищ капитан. У вас найдется, где спрятать этого торгового человека? – Он кивнул в сторону Кузьмичева. – Так, чтобы он находился под замком и при этом под присмотром?