Заморский тайник

Конечно, никто из спецназовцев не устремился к искусствоведу пожимать ему руку и что-то о себе сообщать. Все пятеро спецназовцев остались на местах, разглядывая Илью Евстигнеевича. Всяк из них в меру своего разумения пытался определить, что же это за человек, как к нему с самого начала относиться, как с ним выстраивать отношения, как он может себя повести в трудную минуту, не струсит ли, не предаст ли… Ведь, как-никак, они должны будут отправиться с этим человеком на задание, а там всякое может случиться… Вот именно – всякое, потому что простых заданий у спецназовцев не бывает. На то они и военная элита, чтобы выполнять такие дела, которые, кроме них, выполнить никто не сможет.

По всему выходило, что стоящий перед ними искусствовед – типичнейший «пиджак» с полным набором свойств и качеств, присущих этой категории людей. Сутулая, без каких бы то ни было признаков выправки фигура, бородка, очки… И поведение. Он видел, а более того, чувствовал, что его изучают и разглядывают, и это, судя по всему, его смущало. Он то и дело снимал очки, затем водружал их на нос, затем опять снимал, переминался с ноги на ногу, то и дело вопросительно посматривал на генерала… Одним словом – сугубо штатский человек, которого надо будет всячески оберегать, водить за ручку, приглядывать за ним…

Все пять пар глаз с одинаковым выражением уставились на генерала Скоробогатова. Генерал, конечно, правильно прочитал это выражение. Он смущенно кашлянул и взял инициативу в свои руки.

– Вот, значит, вместе и отправитесь вызволять предметы культуры, – сказал он преувеличенно бодрым голосом. – Илья Евстигнеевич – это такой человек, что маху не даст. Уж он сумеет распознать те иконы! Уж он не ошибется! Потому что ученый!

– Вот и хорошо, – Богданов тоже, вслед за генералом, решил замять затянувшуюся неловкую паузу. – Позвольте представиться и нам.

Все пятеро бойцов, начиная с Богданова, отрекомендовались, назвав свои позывные. Все, что Илье Евстигнеевичу было надо, так это запомнить позывные и при этом не перепутать, кому какой позывной принадлежит. Но оказалось, что это для него непосильная задача. Он безнадежно запутался в пяти позывных, переиначил их, перепутал, кому какой позывной принадлежит. Богданов лишь руками развел в ответ на столь безуспешные усилия ученого человека.

– Мне бы лучше по именам, – смущенно произнес Илья Евстигнеевич. – Имена я запоминаю неплохо. И никогда их не путаю.

– Что ж, давайте по именам, – с недоверием произнес Богданов. – По большому счету, какая разница. Меня зовут Вячеслав…

Он поочередно назвал имена остальных бойцов.

– Ну вот и познакомились, – сказал генерал Скоробогатов и обратился к подполковнику: – Вы обещали представить мне план. Он у вас готов?

– В общем и целом, – сказал Богданов. – Необходимо лишь уточнить кое-какие моменты.

– Ну, так давайте уточнять! – решительно произнес генерал. – Я так понимаю, что от меня потребуется помощь?

– Так точно, – ответил Богданов. – Потребуется.

– Что ж, если надо для дела, то я готов, – сказал генерал.

* * *

План, придуманный Богдановым и его подчиненными, в общем и целом заключался в следующем. Спецназовцам надо было попасть в Гамбург и оттуда начать поиски украденных икон. Но при этом не любыми путями попасть в этот город, а исключительно на торговом судне «Ария». Пока корабль будет плыть из Клайпеды в Гамбург, Богданов и его группа намеревались провести на судне определенную работу. То есть начать поиски икон не в порту Гамбурга, и не в самом Гамбурге, и не в прочих западногерманских городах и весях, а именно на судне. Конечно, никто не надеялся, что иконы будут найдены на «Арии», но какие-то следы икон вполне могли там обнаружиться.

– И что это за следы? – с недоумением спросил генерал Скоробогатов.

– Понятия не имеем, – Богданов пожал плечами. – Но поскольку, как нам известно, иконы перевозились на «Арии», то хочешь того или не хочешь, а следы должны остаться. Может, какой-то тайник, может, еще что-нибудь… Но даже не это главное. Самый главный и самый важный след – это тот самый человек, который перевозил иконы.

– Понимаю, – сказал генерал. – Человек, который изо всех сил прикидывается немцем, но не немец…

– Вот именно, – подтвердил Богданов. – Скорее всего, этот тип постоянно находится на корабле. То есть он член экипажа корабля. Это очень удобно. Из Клайпеды – в Гамбург, из Гамбурга – в Клайпеду… Никто и внимания на него не обратит. На судне, думается, таких добрая сотня. И попробуй-ка его вычисли – среди этой сотни! Среди ста человек спрятаться очень даже легко. Верней, среди девяноста девяти… Поскольку один из ста – тот самый контрабандист. Нам-то он и нужен. Нужно его найти, уговорить, чтобы он все нам рассказал, во всем покаялся, а заодно поведал и о своем хозяине – Художнике. Нам нужно выдернуть этого красавца из девяноста девяти человек.

– Из ста двадцати четырех, – сказал генерал. – На «Арии» штатная численность экипажа – сто двадцать пять человек. Я узнавал.

– Ну, тем более. – Богданов помолчал и сказал: – Так вот, нам нужно попасть на этот милый кораблик. И сплавать на нем в Гамбург и обратно. Причем так, чтобы никто нас не заподозрил – кто мы есть такие на самом деле.

– Хорошенькое дело! – Генерал Скоробогатов озадаченно почесал затылок. – И как вы это себе представляете?

– Очень просто, – сказал Богданов. – Нам нужно на время стать членами экипажа. Пять человек экипажа пускай на время останутся на берегу, а мы, значит, вместо них.

– Шесть, – поправил Богданова Дубко.

– Что? А, ну да, шесть… Илья Евстигнеевич также должен будет на время переквалифицироваться в матроса.

– В принципе это дело решаемое, – поразмыслив, сказал генерал. – «Ария» ходит за границу – так? Так. Значит, и люди, которые на ней, также регулярно бывают за границей. А это – дело ответственное, государственное и политическое. И потому всегда можно найти формальный повод, чтобы списать на время с корабля шесть человек экипажа. Скажем, чтобы перепроверить какие-нибудь их биографические моменты, которые вдруг взяли да и неожиданно образовались. Дело обычное, а потому оно ни у кого не вызовет подозрений. Ну, а место тех списанных матросиков займете вы – ведь нельзя же серьезному кораблю отправляться за границу с неполным экипажем! Так я себе мыслю это дело.

– И единственный, кто будет знать о нас, кто мы такие, – это капитан, – дополнил Богданов. – Знать и молчать.

– Само собою, – согласился генерал. – Но это дело самое обыкновенное. Капитан в каком-то смысле наш человек. Неужто мы бы пустили за границу кого-то не нашего? Что ж, на том и порешим. Мне доложили, что «Ария» через два дня возвращается из Гамбурга в Клайпеду. И будет стоять в порту под погрузкой как минимум неделю. За эту-то неделю мы все и решим. Спишем шестерых морячков на берег, подготовим документы на вас шестерых…

Генерал встал и с задумчивым видом прошелся по кабинету, взглянув при этом на Илью Евстигнеевича.

– Вы что-то хотите мне сказать? – спросил Илья Евстигнеевич у генерала.

– Не сказать, а поделиться сомнениями, – озадаченно ответил генерал. – Я, конечно, заранее прошу прощения, но дело здесь вот в чем… Ладно – они пятеро, – генерал указал на бойцов. – Тут сомнений быть не может: им принять облик матросов – дело самое простое. Ребята крепкие, опытные, умелые и потому с таким делом справятся – никто ничего и не заметит, а если не заметит, то и не заподозрит. Другое дело – вы… я еще раз извиняюсь. Вас за матроса принять мудрено, как ни старайся и как вас ни маскируй. Потому что не бывает таких матросов в плане внешности. И потому присматриваться к вам будут самым пристальным образом и во всех местах. Как говорится, от гальюна до камбуза. А сколько будет, я еще раз извиняюсь, всяких глупых насмешек! Знаю я этих зубоскалов! Потому-то у меня и сомнения относительно вашей персоны. И как тут быть?

– Да очень просто! – пожал плечами Богданов. – Всего-то нужно оформить Илью Евстигнеевича кем-нибудь другим, а не матросом. Скажем… Корабль торговый, не так ли?

– Торговый, – подтвердил генерал.

– Вот пускай Илья Евстигнеевич будет каким-нибудь коммерсантом. Советским торговым представителем, который плывет в Гамбург затем, чтобы заключить торговый договор с немцами или еще с кем-то – с капиталистами, одним словом. Какие грузы перевозит «Ария»?

– Большей частью – строительные материалы, – сказал генерал. – Одни – туда, другие – оттуда.

– Вот и замечательно, – проговорил Богданов. – Пускай наш Илья Евстигнеевич едет в Гамбург договариваться с капиталистами о поставке леса и пеньки. Ну а что – традиционный русский строительный материал, который, насколько я знаю, буржуи покупают с большой охотой.

– Пеньку – это вряд ли, – возразил Илья Евстигнеевич. – Пенька – это, так сказать, исторический нонсенс. Кому теперь нужна пенька?

– Может, и не нужна, да только кто об этом знает? – усмехнулся Дубко. – Уж матросы-то с «Арии» вряд ли имеют о пеньке какое-то представление! Так что сойдет и пенька. А вообще – мысль правильная. Мы, значит, матросы, так сказать, морской пролетариат, а вы, Илия Евстигнеевич, – интеллигентная прослойка, белая кость. И все будет замечательно.

– Ну, если все у нас замечательно, то и душа теперь у меня спокойна, – сказал генерал, но таким тоном, что все насторожились.

Потому что за этим тоном угадывалась какая-то каверза. Какой-то непредвиденный и потому неприятный сюрприз, иначе говоря. Так и получилось.

– Тут вот какое выходит дело… – издалека начал генерал Скоробогатов. – Поскольку вы отправляетесь за границу, да притом не какими-то звериными тропами, а самым что ни есть легальным образом, то и отправляться вы туда должны с голыми руками…

– Это как так с голыми руками? – не понял Богданов, да и все остальные бойцы, похоже, также не уразумели генеральских слов.

– Без всякого оружия, – пояснил генерал. – Потому как нужно пересекать границу. Даже целых две границы. А что, если у вас обнаружат оружие? Это же международный скандал! Поэтому ваше оружие тут. – И генерал постучал себя пальцем по лбу.

Глава 13

– Что ж, мне все понятно. – Капитан «Арии» по очереди взглянул на шестерых новых членов экипажа. – Надо так надо… К вам у меня вопросов нет, – обратился он к Илье Евстигнеевичу. – Вы, по сути, даже не член экипажа, а пассажир. И вся ваша забота – задумчиво смотреть на море и делать какие-нибудь пометки карандашом в блокноте. Желательно с озабоченным видом, будто вы размышляете над какой-то важной государственной проблемой. Да вы не волнуйтесь – пассажиров вроде вас у нас хватает. Торговые представители, всякие инспекторы, уж и не знаю еще кто… И все вроде вас. Так что ни у кого вы подозрения не вызовете. Здесь к таким привыкли.

Капитан еще раз оглядел по очереди пятерых спецназовцев.

– Ну, а с вами – другое дело, – сказал он. – Вы матросы. Причем неопытные матросы, новички. Салаги. Соответственным будет и к вам отношение, как к салагам. Это – море, и здесь – свои традиции. Неискоренимые, как ни старайся.

– Ничего, – сказал Богданов. – Мы потерпим…

– Да уж, придется потерпеть. – Капитан развел руками. – Придется потерпеть и другое. Как салаг, я буду нагружать вас самой черной работой – поскольку вы пока мало что смыслите в корабельных делах. Ведь вы же в них не смыслите, не так ли?

– Не смыслим, – рассмеялся Богданов.

– Ну и вот… Будете драить палубу, грузить-выгружать, помогать на камбузе… Ну и все такое прочее. Работы хватит. Если кто-то к вам станет задираться – а это вполне может случиться, – постарайтесь сдерживаться. Во всяком случае, постарайтесь обойтись без членовредительства. А то ведь слышал я о вашем брате…

– Ну что вы! – усмехнулся Дубко. – Вас кто-то дезинформировал! Какое членовредительство? Да мы и мухи не обидим! Ведь правда, братцы, мы уважаем даже мух?

– А то! – с самым серьезным видом подтвердил Терко. – Уж кого-кого, а мух – в первую очередь!

Все рассмеялись, капитан тоже.

– С этим понятно, – сказал Богданов. – А теперь у нас к вам деловой разговор.

– Я вас слушаю, – сказал капитан.

– Вы ведь знаете всех членов экипажа, не так ли?

– Как сказать… Кого-то – больше, кого-то – меньше. А в общем, да, знаю. А кто конкретно вас интересует?

– На вашем судне обосновалась одна дюже любопытная личность, – сказал Богданов. – Контрабандист. Он переправляет за границу раритеты и артефакты. Иначе говоря, старинные предметы. Их он прячет на судне и затем передает кому-то в Гамбурге. Передав, он получает деньги, прячет их на корабле, а когда судно возвращается в Клайпеду, вместе с деньгами сходит на берег. Такова, в целом и общем, схема.

Все, что сказал Богданов, произвело на капитана огромное впечатление. По всей видимости, он даже не предполагал, что на его корабле могут твориться такие дела.

– А вы не ошибаетесь? – капитан в упор глянул на Богданова.

– Девяносто девять процентов из ста, что это действительно так, – сказал Богданов.

– Да, но как же… – Капитан в растерянности развел руками. – Ведь каждый раз и корабль, и вся команда тщательно проверяются! Таможенники, пограничники с собаками… А в Гамбурге нас проверяет немецкая таможня. И ни единого раза ничего такого не было обнаружено – ни здесь, ни там… Как же так получается?

– Вот и мы хотели бы это знать, – сказал Федор Соловей. – Через границу туда и обратно возится запретный груз, а никто ничего не видел и не знает. Значит, хитро он возится, по-умному.

– Корабль у вас – вот какой большой, – сказал Степан Терко. – Неужто здесь нельзя спрятать какую-нибудь малость?

– Ну, так вы, наверно, не видели, как работают наши пограничники, – заметил капитан. – От них не скроешь даже малости, они знают все потаенные места на корабле. Сами же видели, как они мытарили нас перед отплытием – почти целый день. И так всякий раз. И когда отбываем из Клайпеды, и когда прибываем.

– И тем не менее, – сказал Соловей. – Каким-то образом кому-то из команды судна удаются все эти контрабандные дела. Причем на протяжении долгого времени.

– Допустим… – Капитану все еще не хотелось верить в то, что на его корабле могут твориться такие дела. – Что вы знаете об этом человеке? Вы кого-нибудь подозреваете?

– Чтобы подозревать, нужно знать всех членов команды, – сказал Богданов. – Мы не знаем никого. Мы на вашем корабле впервые. Но кое-что об этом человеке мы все же можем вам рассказать.

– Я вас внимательно слушаю, – сказал капитан, и вид у него при этом был расстроенный и озадаченный.

– Мы вам опишем приметы этого человека, а вы постарайтесь сообразить, кто он, – сказал Богданов. – Вы-то всех своих людей знаете, не так ли?

– Разумеется, – кивнул капитан.

– Ну, так слушайте. Высокий, светловолосый, голубоглазый, возраст примерно сорок лет. Судя по всему, знает немецкий язык. Ну, или хотя бы расхожие немецкие выражения. Не исключено, что поневоле вставляет немецкие слова, а может, даже целые фразы в русскую речь. Есть у вас кто-нибудь на примете с такими данными?

– Данные-то какие-то невразумительные, – поморщился капитан.

– Уж какие есть, – развел руками Богданов.

– У меня половина команды знает и немецкие слова, и расхожие выражения, – сказал капитан. – Как-никак мы ходим в Гамбург, причем пятый год кряду. Поневоле научишься. Высоких, голубоглазых и светловолосых у нас тоже хватает. Нет ли у вас какой-то особой приметы?

– Вроде как нет… – задумчиво ответил Богданов.

– Почему же нет? – неожиданно произнес Дубко. – Кажется, есть такая примета…

Все, в том числе и капитан, с недоумением уставились на Дубко. О какой такой примете он толкует? Откуда он ее раздобыл?

– Есть примета, – повторил Дубко. – Во всяком случае, должна быть…

– Хватит тебе темнить! – поморщился Богданов. – Если есть, что сказать, то говори! И без твоих загадок голова кругом!

– Спокойствие! – невозмутимо произнес Дубко. – Примета – довольно-таки многословная, так что всех призываю запастись терпением.

– Уф-ф-ф-ф! – с шумом выдохнул Богданов, но не сказал ничего.

Он знал своего заместителя много лет, и ни разу не было такого случая, чтобы Александр говорил напрасно. Значит, и в этот раз ему есть что сказать. Должно быть, он заметил что-то такое, на что никто больше не обратил внимания.

– Давайте рассуждать логически, – начал Дубко. – На судне обосновался контрабандист. Это так?

– Ну, так… – подтвердил Богданов.

– Прекрасно, – продолжил Дубко. – И он с какой-то периодичностью вывозит за границу всякие культурные, религиозные и разные прочие ценности. А обратным рейсом – возвращается с деньгами. Так?

– Так! – ответил Терко.

– А теперь, – сказал Дубко, – включаем логическое мышление на полную мощность. Для того, чтобы продать те же, скажем, иконы, этому ловкому типу необходимо сойти на берег. Не на судне же он будет их продавать?

– Да, конечно, – ответил на этот раз капитан.

– А дальше – вопрос к вам, товарищ капитан сухогруза «Ария». Верней сказать, даже несколько вопросов. Легко ли советскому матросу сойти на берег в капиталистической стране? Часто ли ваши матросы сходят на берег в Гамбурге? Что нужно, чтобы сойти на берег?

– Гм… – сказал на это капитан. – На этот счет у меня имеются строгие инструкции. Отпустить на берег я имею право лишь нескольких человек из команды, притом на непродолжительное время. Максимум – на три часа. Да и то для этого должна быть уважительная причина. Именно так – уважительная, а не всякие гулянки по магазинам и пивным. Хотя, конечно, магазины можно считать уважительной причиной… Сами знаете, у нас такого разнообразия, как там, нет. Но все равно – не больше трех часов!

– И что, все возвращаются вовремя? – спросил Дубко.

– Ну а как же! – Капитан сделал удивленное лицо. – Что такое невозвращение или хотя бы опоздание в капиталистической стране – сами небось знаете…

– Догадываемся, – кивнул Дубко. – Но не в этом сейчас дело. Дело в другом… Вы помните, кто именно во время последнего рейса в Гамбург сходил на берег?

– Что значит – помню? – Капитан даже оскорбился из-за такого вопроса. – У меня строгий учет! Все, кто сходил на берег, записаны в специальном журнале. Попробовал бы я отпустить кого-нибудь без записи! Ваша же контора душу бы мне потом вытрясла! Почему отпустил, почему не записал в журнал, не было ли у тебя какого-либо умысла… Вы лучше моего знаете порядки в вашем заведении! Я, конечно, извиняюсь за намек…

– Все в порядке. – Дубко хоть и силился сдержать улыбку, но не сдержал ее. – А нельзя ли взглянуть на этот интересный журнальчик?

Капитан молча открыл металлический шкаф в углу, извлек оттуда нечто похожее на обыкновенную конторскую книгу, полистал ее.

– Вот, можете посмотреть, – сказал он. – В прошлый раз мною на берег были отпущены пять человек. Вот их имена и фамилии, в этой графе – должности, здесь – причины, по которым они пожелали сойти на берег, здесь – время ухода и время возвращения. А вот здесь – их личная роспись в том, что все они мною проинструктированы – как себя вести на берегу, что делать в случае каких-то непредвиденных событий или, скажем, провокаций… Ну, да они и без меня все это знают. Но полагается их каждый раз инструктировать под подпись. Итак, пять человек…