Заморский тайник

Знал Прилепский двуличную натуру таких дельцов, очень даже прекрасно знал! На собственном горьком опыте он ее изучил! Бывали случаи, когда личности, подобные Херкусу Гринюсу, с легкостью выскальзывали из его рук только потому, что сумели убедить Прилепского, что они совсем не те, за кого он их считает. Они Прилепского убеждали, и он их отпускал. А затем носился едва ли не по всему Союзу, пытаясь отыскать их заново. Ну, а что тут скажешь? Вор, крадущий иконы, это совсем не то, что, допустим, вор-карманник. Это у карманника все на лице написано…

Итак, литовские сыщики Херкуса Гринюса в Клайпеде не нашли. Но зато выследили там и задержали его предполагаемого сообщника. На это, собственно, Прилепский и надеялся. Каким таким образом этот предполагаемый сообщник попался сыщикам, Прилепский не спрашивал, его это не интересовало. А вот что этот субъект сказал литовским коллегам, в чем он им признался – вот это было по-настоящему интересно.

Оказалось, что литовские сыщики сумели-таки вытянуть из задержанного субъекта кое-какие признания. Кличка сообщника была Янтарь. Это Прилепскому ни о чем не говорило, он не знал такого человека. Да это было и не важно – знал он его или не знал. Важным было то, что Янтарь был знаком с Херкусом Гринюсом. Причем не один год. У Янтаря были с Херкусом Гринюсом деловые отношения. Точнее сказать, преступно-деловые.

Янтарь был знаком со многими иностранцами – любителями старинной живописи и прочих раритетов. Все эти иностранцы прибывали в Клайпеду на торговых и грузовых судах, на которых числились матросами или кем-то другим – того субъект не знал. И скупали здесь же, в порту, всяческую старину – для того, собственно, они в Клайпеду и прибывали.

Иными словами, в Клайпеде был налажен негласный канал по переправке всяческих художественных ценностей за границу. Давно налажен, основательно, и сколько всяческих раритетов уплыло по этому каналу в дальние страны, того Янтарь даже представить не мог. Да он этим и не интересовался. Он работал на некоего типа, который велел называть его Художником. Ну, Художник так Художник – какая разница?

Так вот, этот Художник изредка передавал субъекту всяческие раритеты, с тем чтобы Янтарь продал их кому-нибудь из покупателей-иностранцев. Вернее сказать, все было не совсем так. Вначале Художник находил Янтаря и говорил, что для него, мол, имеется на руках такая-то ценность. Янтарь искал покупателя, договаривался с ним о цене, а также о времени и способе покупки, после чего Художник передавал субъекту какую-нибудь художественную древность – и каждый раз это была не какая-то дешевка, а самая настоящая ценность, стоившая сумасшедших денег! Продав раритет и получив свою долю, Янтарь расставался с Художником до следующего раза. Встречались они пять-шесть раз в году, не чаще. Но и этого хватало, потому что деньги за раритеты иностранцы платили очень приличные.

Откуда и каким образом Художник каждый раз добывал всяческие древности? Этого Янтарь не знал, и подобных вопросов Профессору он не задавал. Это были вопросы из разряда запретных, за них можно было запросто лишиться языка, а то и головы.

В последний раз Художник велел Янтарю договориться о продаже сразу четырех древних икон. Янтарь нашел покупателя, и иконы были проданы. Деньги за них покупатель отстегнул неимоверные! Кем был этот покупатель? Сказано же – иностранцем. А может, и не иностранцем. Может, подделавшимся под иностранца. Скорее всего, так оно и было на самом деле. Да, он старался изъясняться, как иностранец, как немец, то есть старательно путал немецкие и русские слова, и выглядел он тоже как немец и даже отрекомендовался как немец. Однако же… Вот именно – однако. Было что-то в нем неуловимо советское, что-то такое, чего нет и быть не может ни у каких немцев, французов, голландцев и людей прочих национальностей. Да и потом, как мог немец затесаться на советском торговом судне в качестве матроса? Кто бы его туда взял? А ведь он приплыл именно на советском судне, которое называется «Ария». И отбыл на нем тоже. Так какой же он, спрашивается, немец? Скорее всего, он лишь старательно прикидывался немцем, чтобы запутать того, у кого он покупал раритеты. Обычный жульнический прием, не более того. Так поступают многие жулики.

А уж каким образом этот фальшивый немец исхитрился обмануть советскую таможню и погранслужбу и вывезти иконы за границу, того Янтарь не знает. Но, по всей видимости, обманул, потому что тот корабль, на котором этот тип уплыл, ушел из порта без всяких задержек. Куда он отправился? В Гамбург. Точно, в Гамбург. «Ария» вот уже несколько лет кряду совершает прямые рейсы между Клайпедой и Гамбургом. Ну, и, конечно, в обратном направлении, не заходя при этом ни в какие попутные порты. Стало быть, иконы были доставлены именно в Гамбург, больше было некуда. А уж куда они подевались потом – да кто же это знает?

Когда были проданы иконы? Недавно, три дня назад. Отдал ли Янтарь Художнику деньги за проданные иконы? Да, конечно, позавчера. И где теперь профессор, того Янтарь не знает.

Сведения, добытые литовскими сыщиками, были, конечно, весьма и весьма ценными. Чего не скажешь о выводах: выводы, наоборот, были очень печальными. По всему получалось, что иконы ушли за границу. Как Прилепский ни старался, как он ни торопился, но он все равно опоздал. Икон в Советском Союзе нет. Они – за границей. В Германии или еще где-то, это не так и важно. Важно было другое – милицейскому сыщику Прилепскому до икон не дотянуться. Да, он рано или поздно найдет Херкуса Гринюса, он его арестует и допросит, он докажет его вину, но все равно – расследование будет неполным. И никакого удовлетворения в душе Прилепского не будет. Потому что он упустил главное: он позволил четырем бесценным иконам уйти за границу.

Как их там найти? И кто их там будет искать?

Глава 11

Группа спецназа КГБ, которую возглавлял подполковник Вячеслав Богданов, находилась на полигоне. Проводились ночные стрельбы из самых разных видов переносного оружия, начиная от пистолета и заканчивая гранатометом. Конечно же, бойцы и без того умели стрелять без промаха из всего, что только способно стрелять, но все равно – регулярные тренировки необходимы. Они не позволяют расслабляться и заставляют держать себя в тонусе. А то ведь, чего доброго, можно ненароком и промахнуться, когда дойдет до настоящего дела.

Покончив с обязательными упражнениями, бойцы затеяли любимое развлечение, которое они называли «гусарской рулеткой». Почему гусарской? Потому что, по преданиям, этим баловались в старину настоящие гусары.

Суть игры заключалась в следующем. Брали пустую бутылку, привязывали ее к длинной веревке, и кто-то один тащил эту бутылку за веревку по земле. Бутылка, понятное дело, издавала характерные звуки. Они могли быть громкими, могли быть едва слышными – все зависело от того, по какой именно земле тащилась бутылка. Один игрок, стало быть, тащил бутылку за веревку, а второй в это время с оружием в руках и с завязанными глазами находился к бутылке спиной. На глазах обязательно должна быть плотная повязка, чтобы ничего нельзя было разглядеть.

Так вот: тот, кто с оружием, должен был, ориентируясь на звук, издаваемый бутылкой, попасть в нее с первого же выстрела. Ну, или со второго, или третьего, как получится, но это уже была не чистая работа, а халтура. Тому, кто попадал в бутылку с первого раза, полагались честь и слава, а прочим – насмешки. Игра была простая и незатейливая, но вместе с тем довольно-таки сложная. Попробуй-ка так вот запросто, ориентируясь лишь на неверный звук, попасть в ту бутылку! Даже если ты первоклассный стрелок. Непростое это дело, а потому, случалось, промахивалась вся команда подполковника Богданова, за исключением разве что Геннадия Рябова. Рябов был снайпером, причем прирожденным снайпером, – и он никогда не промахивался по цели. Даже если этой целью была невидимая бутылка на веревке.

А почему «гусарская рулетка»? Потому что эту игру, по преданию, придумали гусары, они же дали ей и название. А почему «рулетка»? Потому что или ты попал в ту бутылку, или не попал. Чем не рулетка? Рулетка и есть.

На этот раз по бутылке промахнулись все – кто единожды, кто дважды, а кто и трижды. Кроме, разумеется, Рябова. Больше всего промахов сделал Степан Терко – целых четыре. Понятно, что на его голову тут же посыпались подначки и двусмысленные советы и намеки, которые Степан, желал он того или не желал, вынужден был парировать.

– Это все потому, – говорил он, – что я давно не был в настоящем деле со стрельбой, взрывами, погонями и разными прочими невинными шалостями! Мирная жизнь – она расслабляет. Заставляет терять квалификацию. Даже такого матерого волка, как я. Так что не я виноват в моих промахах, а моя беззаботная жизнь. Наша то есть беззаботная жизнь. Всей нашей боевой команды!.. Командир, когда ты поведешь нас в бой? Так, чтобы со стрельбой, погонями и прочими радостями? А, командир? Вот тогда-то я и покажу себя во всей красе. А так – все это гусарское баловство. Выпили они шампанское, а пустую бутылку надо же куда-то девать! Чтобы, значит, начальство не заподозрило в пьянстве. Вот и придумали себе игру…

– А ведь и впрямь, – поддержал Степана кто-то из бойцов. – Давненько мы не бывали в деле. Какая-то непонятная тишина вокруг нас… Неужто, наконец, наступил мир во всем мире? А тогда для чего мы и нужны? Разгонят нас, чует моя душа. И что мы будем делать?

– Как что? – сказал Степан. – Я устроюсь работать директором стрелкового тира…

– Да ты вначале научись стрелять по пустой бутылке!

– Ха-ха-ха! Га-га-га!

И как раз в это самое время на полигоне показалась легковая машина с включенными фарами. Посторонний автомобиль на секретном полигоне – это был весьма красноречивый знак. Просто так сюда машины не ездили, тем более в ночное время. А уж если машина приехала, то, значит, случилось что-то важное, что-то экстренное.

– Кажется, накаркали! – со вздохом произнес кто-то из бойцов. – Кончились наши гусарские забавы.

– Да уж, – сказал другой боец. – Видать, не установился еще мир во всем мире…

– Оно, может, и хорошо, если так, – сказал на это третий боец. – Это значит, что никто нас не станет гнать с работы. Алло, Степан, ты где?

– Здесь, – ответил Терко. – Куда бы я мог подеваться? Что тебе надо?

– В общем, ничего. Просто не бывать тебе в обозримом будущем директором тира. Вот и все.

Машина тем временем остановилась, фары погасли.

– Подполковник Богданов где-нибудь поблизости присутствует? – раздался голос из машины.

– Присутствует, – ответил Богданов.

– Тогда садитесь в машину, и поехали. Вас требует к себе начальство. Срочно.

– Какое именно начальство? – уточнил Богданов.

– Лично генерал Скоробогатов!

– Ну, я же говорил! – вздохнул кто-то в темноте. – Генерал Скоробогатов – он такой. Он зазря вызывать не стал бы. Тем более – в ночное время.

* * *

Задание, которое получил Богданов на этот раз, слегка его смутило. В самом деле – за всю свою спецназовскую карьеру Богданову еще не приходилось заниматься чем-то подобным. Вначале он даже возмутился – настолько нелепым показалось ему задание. Хотя всегда был человеком немногословным и понимал начальство с полуслова, а иногда – и вовсе без слов, по одному лишь взгляду или жесту. Но на этот раз Богданова, что называется, припекло.

– Я спецназовец! – сказал Богданов генералу Скоробогатову. – И вся моя команда – тоже спецназовцы! Наше ли дело разыскивать какие-то картинки?

– Во-первых, не картинки, а иконы, – ответил генерал. – Во-вторых, это не просто иконы, а старинные иконы. Уникальные иконы, то есть в единственном экземпляре. Следовательно, имеющие огромную историческую и культурную ценность. И вот такая-то ценность, представь себе, покинула пределы нашей страны. Из-за чего наша страна стала беднее в историческом и культурном плане. И, между прочим, в материальном тоже. Потому что те иконы стоят немалых денег. Миллионы!

– Да, но…

– А ты не перебивай, – назидательно прервал Богданова генерал. – Ты как следует вникни, а потом уже можешь высказывать претензии, если они у тебя к тому моменту еще останутся. Думаешь, я не знаю, что ты хочешь мне сказать? Знаю во всех подробностях! Мол, я, Богданов, подполковник спецназа, мое дело – ловить всяких террористов… ну и все такое прочее. Я угадал?

На это Богданов не сказал ничего, да и что тут скажешь, если начальство право. Действительно, в данный момент Богданов думал именно так.

– Ну так вот что я тебе скажу, – продолжил Скоробогатов. – Кража исторических и культурных ценностей – это тот же самый террор. Пускай без стрельбы и всякой такой прочей пиротехники, но самый настоящий террор. А те, кто иконы украл, соответственно, террористы. И кому же, как не тебе, воевать с такой-то публикой? Террористы – они, знаешь ли, бывают разные. Одни – с бомбами в руках, а другие – в галстучках и с улыбочками. Но суть их одна и та же. Вражеская суть, погибельная. Ну что, убедил я тебя?

– Почти, – улыбнулся Богданов. – Но у меня возникло много всяких дополнительных вопросов…

– Это пожалуйста! – генерал Скоробогатов тоже улыбнулся. – Это сколько угодно!

– Для начала расскажите обо всем от начала до конца. Кратко, но не упуская никаких подробностей.

– Вот, теперь я узнаю подполковника Богданова! – генерал улыбнулся еще шире. – А то, видишь ли, не мое это дело! А чье же еще, как не твое! Дела могут быть разными. Как и террористы, и разная прочая сволочь… А дело обстоит так…

Рассказ, хоть и в сжатом виде, длился довольно-таки долго – почти полчаса. Уж слишком много было всяких нюансов в этом деле.

– …Ну и вот, – подвел итог генерал Скоробогатов. – В результате получилась незавершенная картина. Преступников милиция установила, некоторых даже задержала, но, так сказать, с опозданием. Иконы уплыли за рубеж в город Гамбург. А уж куда они подевались потом, того я не знаю. Именно это тебе и предстоит выяснить с твоими ребятами.

– А что же КГБ? – спросил Богданов. – Нелегальная переправка украденных ценностей за границу – это, как ни крути, контрабанда. Контрабандистами у нас занимается комитет. Он-то что-нибудь раскопал?

– Кое-что раскопал, – вздохнуло начальство. – Совместно с милицией они выявили канал, по которому как раз и утекали за кордон наши советские ценности. Один конец этого канала находился у нас, другой – за рубежом. В Западной Германии, если быть точным. Да вот только такая незадача! Канал-то выявили, но уже после того, как по нему уплыли те самые четыре иконы.

– Это называется – ударили по хвостам, – усмехнулся Богданов.

– Как бы оно ни называлось, нам сейчас не до изящной словесности, – резонно заметил генерал. – Нам сейчас надо отыскать те иконы и вернуть их домой. Такую, понимаешь ли, задачу поставило перед нами советское правительство. Оно-то, правительство, первоначально хотело вернуть те иконы своими собственными способами, по дипломатическим каналам. Но западногерманское правительство и слушать ничего не пожелало. Дескать, ничего мы о тех иконах знать не знаем и ведать не ведаем. Мол, если те иконы и впрямь оказались на территории Германии, то в чьих-то частных руках. А мы, дескать, в частную жизнь наших граждан не вмешиваемся. Подлый, конечно, ответ, ну да, как гласит наша народная поговорка, что имеем, на том и пашем.

Начальник помолчал, прошелся взад-вперед, внимательно посмотрел на Богданова, после чего закончил свою речь такими словами:

– А иконки вернуть не помешало бы! И чем скорее, тем лучше. Потому что осядут в каком-нибудь тайном хранилище – и пропало тогда навеки наше народное достояние!

– Надо, так вернем, – сказал Богданов. – Вот только… Как они хоть выглядят, те иконы? Мне нужно их подробное описание. А то, чего доброго, найдем совсем не то, что будем искать. Я, знаете ли, не специалист по древним иконам. И в моей команде также нет таких специалистов. Ну, и как же быть?

– Так и я тоже не специалист по такому-то тонкому делу. – Генерал развел руками. – Но это дело поправимое. Прикомандирую я в вашу боевую команду одного человека…

– И что это за человек? – с подозрением спросил Богданов. – Небось какой-нибудь штатский пиджак…

– Пиджак, – кивнул генерал. – Но какой! Большой специалист по древним иконам! Профессор-искусствовед! И такой, понимаешь ли, впечатлительный и легкоранимый! Тонкая творческая натура – не чета нашим заскорузлым душам! Поверишь – рыдал горючими слезами, когда узнал, о чем идет речь! Причитал! Как, говорит, вы такое могли допустить, чтобы такой уникальный артефакт оказался за границей! Одному «Плачущему ангелу» нет цены, а что уж говорить об иконе Иоанна Лествичника! Да я, говорит, тех икон и не видел-то никогда, а вы – выпустили их из рук! Проклятия потомков, говорит, упадут на ваши головы, если вы их не вернете! И рыдает, а слезы как у малого дитяти. Хочешь верь, а хочешь не верь.

– Почему же? – иронично спросил Богданов. – Как раз-таки верю. Профессора-искусствоведы – они такие…

– Ехидный ты человек, Богданов! – махнул рукой генерал Скоробогатов. – А только ни к чему сейчас твое ехидство. Ты же сам сказал, что ничего не смыслишь в иконах. Ну, и что ты будешь искать, если не смыслишь? Привезешь какую-нибудь подделку вместо иконы Иоанна Лествичника… А профессор – он небось понимает! Так что спрячь свое ехидство до лучшей поры и уразумей, что без «пиджака» вам никак не обойтись. А зовут того «пиджака»… тьфу, то есть профессора, Илья Евстигнеевич Мамай.

– Когда надо отправляться? – спросил Богданов.

– Как и обычно – вчера, – ответил генерал Скоробогатов. – Оттого-то я и вызвал к себе ночью. Время играет против нас.

– Какими именно путями нам туда добираться? И в каком составе?

– А вот эти вопросы ты мне даже не задавай. Как хочешь, так и добирайся. Иначе говоря, к утру я жду от тебя подробный план твоего путешествия. Ну, и всякие сопутствующие предложения и просьбы. Утром же я познакомлю тебя с искусствоведом – не будить же человека ночью. Все ясно?

– Вполне.

– Тогда – не прощаюсь. Жду тебя ровно в девять ноль-ноль. И твою команду – тоже.

Глава 12

На бойцов рассказ Богданова произвел точно такое же впечатление, как и раньше на самого Богданова. Даже вопросы бойцы задавали те же самые, что до этого подполковник задавал генералу Скоробогатову. Ну и, соответственно, Богданов отвечал бойцам то же самое, что генерал отвечал ему. Для чего придумывать какие-то другие ответы, когда речь идет об одном и том же?

– Сколько человек поедет? – спросил Александр Дубко, заместитель Богданова.

– Всей оравой, конечно, мы не поедем, – ответил Богданов. – Что там делать сразу всем? Никакой стрельбы не предполагается, погонь и рукопашных схваток – вроде бы тоже… Оно, конечно, как знать, но общая картина видится мне именно так. Нашей задачей будет разыскать четыре иконы и вернуть их домой. Вот и все.

– Украсть, что ли? – хмыкнул Степан Терко.

– Может, и украсть, – пожал плечами Богданов. – А может, еще как-нибудь… Кто из нас когда-нибудь занимался таким делом? Никто. А потому откуда мне знать? На месте и увидим, что к чему.

– Оно, конечно, и правильно, – поразмыслив, согласился Дубко. – Кто же совершает кражи всей оравой? Воровать полагается в одиночку. Ну, или небольшим коллективом…

– Дожили! – горестно вздохнул Терко. – Поедем чего-то там красть! Как какие-нибудь ушкуйники! Ни стрельбы, ни погонь… Никаких поводов для радости! Вот просто-таки нечему обрадоваться, и все тут!

– Не чего-то там красть, а ценнейшие произведения культуры! – поправил Богданов. – Стоимость которых к тому же больше миллиона рублей. Причем каждой иконы, а не поодиночке. Итого никак не меньше четырех миллионов. А то и больше. Тут уж кто сколько заплатит.

– Это откуда же у тебя такие сведения? – недоверчиво спросил Дубко.

– От генерала Скоробогатова, – ответил Богданов. – А ему, кстати, сказал об этом один профессор-искусствовед, который поедет с нами.

– Еще этого нам не хватало! – возмутился Степан Терко. – Для чего нам штатский? Возись с ним, оберегай его… И отвечай за него, если не убережешь.

– Все, конечно, так, но без него нам не обойтись, – вздохнул Богданов. – Или, может, ты самостоятельно отличишь Николая Чудотворца от Михаила Архангела?

– Кто – я? – Терко, казалось, даже оскорбился из-за такого вопроса. – Не обучен я такому делу. Я – специалист другого профиля.

– И все мы тоже, – сказал Богданов. – Потому-то нам и потребуется человек знающий. А то привезем невесть что вместо Николая Чудотворца.

– С этим понятно, – сказал Александр Дубко. – Непонятно другое – кто именно поедет?

– Я, – сказал Богданов. – Ты тоже. А еще Федор Соловей, Геннадий Рябов и Степан Терко. Итого – пятеро, а с искусствоведом даже шестеро. Думаю, хватит. Все, команда определена. Кого назвал, тем остаться. Остальные – занимаются по расписанию.

Помолчали, подождали, пока разойдутся лишние люди, а затем Дубко спросил:

– Ну и как же мы туда будем добираться? Какими путями и под какой личиной?

– Пока не знаю, – ответил Богданов. – Будем думать. А как только надумаем, то сразу к генералу Скоробогатову. В девять ноль-ноль он нас будет ждать.

– Сейчас – почти пять утра, – сказал Федор Соловей. – Не так и много времени для раздумий…

– Тогда каждый думает за двоих, – сказал Богданов, и эти слова прозвучали как команда к действию.

* * *

Ровно в девять ноль-ноль вся команда предстала перед генералом Скоробогатовым.

– Все вы – личности мне знакомые, – сказал генерал. – Не раз доводилось встречаться. Но все же, командир, обоснуй, почему именно такое количество и отчего именно этих людей ты выбрал.

– Мог бы и других, – Богданов пожал плечами. – У меня все люди одинаковые.

– Это понятно, – сказал генерал. – Но все же?

– Я – это я, – сказал Богданов. – Это – Дубко, мой заместитель и вообще специалист широкого профиля. Это Соловей, знаток многих языков, в том числе и немецкого. Ехать в Германию и не знать, о чем там говорят, – это непрофессионально. Рябов – снайпер. А вдруг все-таки придется куда-нибудь выстрелить с особой меткостью? Терко – мастер на все руки и генератор всяческих идей.

– Вижу, что команда подобрана со вкусом, – согласился генерал. – Что ж, остается познакомить вас еще с одним бойцом. Прошу подождать одну минуту!

Генерал вышел и вскоре вернулся в сопровождении какого-то гражданина средних лет. Верней сказать, это генерал сопровождал этого гражданина, а не наоборот, но какая разница?

– Вот это и есть тот самый искусствовед – Илья Евстигнеевич Мамай, – отрекомендовал гражданина генерал. – Прошу знакомиться.