Яд минувшего

– Все хорошо. Все будет хорошо.

– Мама, ну как ты можешь?!

Как она может? Она сама не знает как, но кричать она не станет. Кудахтать с насеста, когда рядом умирают… Это не всем дано.

Под ногами прополз очередной воз, развернулся, покатился назад, земля задрожала сильнее, к подземному гулу присоединился донесшийся поверху грохот.

– Это в замке?

– Почему в замке? – возмутилась Луиза. – Глыбы валятся не только здесь! Забыла, что стена тянется до озера?

– Я помню.

Резкий удар и догоняющий его грохот. Где-то поблизости. Глыбы крошатся друг о друга и рычат, по земле черными ветвями ползут трещины, сыплются и сыплются камни с обрыва… Сколько же их!

– Подстели плащ как следует. Тебе еще детей рожать!

– Я же говорила… Неужели ты думаешь… Я не предам Айри! Никогда…

– Не предать – не значит хоронить себя заживо. – А луны сейчас сойдутся. Они будут крошить друг друга, как камни, или просто погаснут? А может, упадут? Что будет, если на тебя свалится луна? А четыре луны? Святая Октавия, чего только не лезет в голову…

– Мама!

Грузный одинокий силуэт закрывает звезды. Шляпа, шпага, плащ… Капитан Гастаки и больше никого.

– Я не смогла. – Безнадежный голос, безнадежное лицо, безнадежные слова. – Мне не дано… Дороги нет, ничего нет… Она бессильна. Даже Она…

3

Четыре золотых лица слились в одно, черное. Ослепительно вспыхнула золотая звезда. Пора! Во имя святого Алана, сюзерена и Анаксии, во имя справедливости, пора! Дикон вскочил на коня и поднял клинок. Могучий темно-серый жеребец злобно заржал и прыгнул вперед. Юноша не оглядывался. Он знал, что воинство Скал не оставит своего Повелителя. Конница, набирая разбег, неслась на приступ. Топот копыт сливался в непрерывный, мощный гул, заполнивший зажатую скальными стенами долину. Скалы терпеливы, но есть предел и их терпению! Можно простить многое, но не втоптанную в грязь клятву.

Золотая звезда горела все ярче, указывая путь, мелькали поросшие лесом горы, дрожащие от нетерпения утесы, одинокое озеро, сломанное дерево, где-то Ричард видел похожее… В Сагранне? В Алате? В Эпинэ? Это не важно, важен долг!

Ричард пришпорил коня, ощущая себя единым целым с ним, с несущейся сзади армией, с окрестными скалами. Кавалерия не штурмует крепости, но только камень совладает с камнем, и только верный вправе карать предавшего. «Верность изменнику суть измена, как и родство с изменником – измена, и послушание оному». Таков закон! Предательство не искупит ничто, кроме смерти, но изменнику даровано право покарать себя самому… У него был выбор, у него было время. Шестнадцать дней и шестнадцать ночей.

Башни возникли неожиданно, древние, мощные, облитые лунным светом… Серый гранит корчится от страха – замок узнал свою смерть раньше тех, кого он прятал. Дикон слышал, как дрожат и стонут связанные людской волей глыбы. К утру они станут песком, серым, ничтожным песком на могиле клятвопреступников.

Конь Ричарда встал на дыбы, обрушив копыта на выносную башню. Дико вскрикнул камень с белой полосой, ему ответил другой. Юноша сдержал скакуна и обернулся, с гордостью глядя, как из золотистого марева вырывается отряд за отрядом. Он привел армию в срок, его долг исполнен, долг и присяга… Сюзерен будет доволен!

– Дикон!

Дейдри, что она здесь делает? Откуда?

– Дикон, Ди…

– Дейдри?! Это ты?

Послышалось… Крики так похожи, крики и плач. Слушать их страшно, но долг есть долг, он превыше жалости, боли, милосердия. Потом он вспомнит, как ревели в агонии стены, как молились, проклинали, ругались люди, вспомнит и не сможет уснуть, но он должен снести с лица земли этот замок и самую память о нем…

– Вперед! Именем Скал и во имя их!

4

Ларака Чарльз нашел быстро. Вернее, нашел не самого графа, а его ноги, выглядывавшие из-под завала, сквозь который Давенпорт заставил себя пройти, очередной раз вспомнив, что это сон. Второй завал перекрыл выход из внутренних дворов, третий – засыпал вход в церковь, но само здание как-то держалось. Более того, в узеньких окнах бился рыжий живой свет. Там кто-то был, кто-то, к кому бросился на помощь Эйвон Ларак, но не дошел.

Чарльз опустился на корточки рядом с неловко вывернутым сапогом, протянул руку и в который раз ничего не коснулся. Он здесь был, и его здесь не было.

Справа рухнуло что-то большое, разлетелось вдребезги, острые каменные осколки картечью прошлись по двору. К счастью, пустому, если не считать мертвых и капитана Давенпорта. Жизнь, то есть то, что от нее осталось, билась по ту сторону завала у заросших камнем ворот. Можно было вернуться к ним или пройти сквозь стены и вырваться из надорского кошмара, но Чарльз бросился туда, куда не добрался Ларак.

Наверное, разбегаться было незачем, но капитан еще не привык к тому, что с ним творится. Когда прочерченная трещинами кладка оказалась перед самыми глазами, Давенпорт не выдержал и зажмурился. На мгновенье, но этого хватило. Он опять ничего не увидел и ничего не понял, просто оказался внутри. В очередном кошмаре.

Доброй четверти потолка в алтарной части как не бывало. Почти слипшиеся лу́ны и уцелевшие лампады высвечивали груду балок и камней. Между уцелевшими скамьями метались несколько человек, а у засыпанного алтаря кто-то лежал. Кто-то мертвый… Вокруг покойника стояли на коленях священник, худая женщина во вдовьем покрывале, девочка и простоволосая заплаканная толстуха.

Луны совсем сошлись, свет из желтого стал багровым, в дыру градом посыпались камни. Священник вскочил и, вытянув вперед руки, словно собираясь нырнуть в несуществующую воду, побежал к двери. Она уцелела, но с той стороны был завал. Чарльз это знал, те, кто был внутри, еще нет. Клирик толкнул дверь, та не подалась, священник навалился всем телом, потом замолотил по створкам кулаками. Каменный дождь стал реже. Высокий слуга задрал голову и вздрогнул, худое лицо исказил ужас. Чарльз тоже глянул вверх; стену и часть потолка рассекала трещина, похожая на Рассанну, как ее рисуют на картах.

– Осторожней… Трещина!

Давенпорт с криком бросился к алтарю, он помнил, что дверь завалена, но забыл, что его не слышат.

Стоявшая на коленях женщина медленно обернулась и посмотрела сквозь капитана. Немолодая и очень спокойная, она что-то сказала, и тут Чарльз понял, кто перед ним. Мирабелла Окделл после смерти мужа не покидала Надора, и это могла быть лишь она. Перед герцогиней лежала ее дочь. Мертвая.

Лицо девочки было испуганным и удивленным. Она казалась живой, мать – нет. Хозяйка Надора скользнула взглядом по трещине и колотящим в дверь людям и отвернулась. Ее губы шевелились, глаза глядели на гигантскую багровую луну. Неужели молится? Сейчас?!

Пол вздрогнул от очередного удара, у «Рассанны» появились притоки. Одна из верхних лампад покосилась, на переломанные скамьи потекло горящее масло, девочка, двойник той, что лежала на полу, растерянно заморгала, по худым щекам побежали слезы. Кто это, Дейдри или Эдит?

Из-за однорукого святого выскочили коренастый парень и девушка в платье для верховой езды. Коренастый принялся сбивать огонь плащом, девушка тоже схватила какую-то тряпку. Им на помощь кинулся высокий слуга и кто-то со шпагой, похожий на отставного офицера.

Пламя пригнуло голову и погасло, парень бросил прожженный плащ и повернулся к наезднице, это был Реджинальд Ларак. Девушка… Айрис Окделл покачала головой и вдруг поцеловала Реджинальда в щеку.

Новый толчок разворошил дымящуюся кучу, слева рухнула колонна, храм заволокло пылью. Айрис отшвырнуло на переломанные скамьи, мужчины удержались на ногах, их плечи и головы были в каменном крошеве и какой-то трухе. Ларак кинулся к упавшей, но девушка уже поднялась, она часто дышала, на высокой скуле темнела ссадина.

Чарльз оглянулся. Слуга с продавленной рухнувшей статуей грудью лежал у стены, за ним торчала каменная рука, но клирик и человек пять уцелевших по-прежнему толкали дверь.

5

Из правого придела вывалился кусок лохматой тьмы. Круша уцелевшие скамьи, он устремился к алтарному завалу, и Чарльз в который раз облегченно перевел дух. Потому что черная косматая тварь без головы и хвоста была невозможна, еще невозможней насаженных на звезду лун и выросшей за воротами скалы. Потому что это все-таки сон, в который он раз за разом верил. Утром все кончится, а к вечеру они увидят Надор. Настоящий, целый и невредимый. Придется расставлять караулы, притворяться, что никогда не встречал Реджинальда, говорить с живым Лараком, «брать под покровительство» невесту герцога Эпинэ… Неужели она на самом деле такая худенькая, с запавшими серыми глазами и упрямым ртом?

Косматая нечисть присела на задние ноги – у нее были ноги, красные, с раздвоенными коровьими копытами, – и прыгнула вбок, мимоходом опрокинув Реджинальда. Плотный виконт пушинкой отлетел в сторону и сел, Айрис бросилась к нему, и тут «Рассанна» на потолке дрогнула, налилась чернотой и поплыла к тем, кто возился у заваленного выхода. Рассыпающаяся резная арка падала медленно, но люди двигались еще медленнее. Они оборачивались, заламывали руки, отступали и оступались, падали на колени, разевали рты, а сверху на них неспешно надвигались покрытые резьбой глыбы.

Украшенный дубовой гирляндой камень плавно опустился на плечо старого офицера, второй, поменьше, пришелся туда, где только что стоял молодой Ларак, половина скорбного бородатого лика уложила на выщербленную мозаику священника, серая тяжелая книга с вырезанной на ней свечой прижала к полу хохочущую женщину, а потом все скрылось в пыли.

Первой опомнилась черная тварь. По-собачьи отряхнувшись, она осторожно тронула копытом Реджинальда, отступила и замерла, ковыряя мозаику. Ларак чихнул и затряс головой, Айрис выпустила его руку и шагнула к роющей пол нечисти. Та вновь отступила и остановилась. Девушка сделала еще один шаг – все повторилось: отход, остановка, ожидание. Тварь хотела, чтобы за ней шли, и Айрис шла, а за ней, шатаясь, брел Реджинальд, перемазанный, но живой. Живы были и трое у алтаря. Девочка и толстуха плакали, Мирабелла молилась. Трещины на потолке стали шире, по накренившемуся полу катался бронзовый шар. Откуда он взялся, Чарльз не понял.

Безголовый то ли бык, то ли пес топнул ногой и потрусил туда, откуда выскочил, Айрис переглянулась с Реджинальдом и побежала следом. Тварь остановилась в алькове у груды мусора. Щепки, вырванные с мясом петли и несколько бронзовых завитков – вот и все, что осталось от разбитой панели, вместо которой чернела стрельчатая дыра. Выход!.. Он все-таки был! Первой на багровый от спятившей луны снег выскочила Айрис, вздохнула всей грудью, торопливо прижалась щекой к щеке подоспевшего Реджинальда и опрометью бросилась назад. К матери и сестре. Она вряд ли заметила обезглавленные башни, нависшие над осевшими стенами скалы, разрубившую двор трещину. Чарльз видел все и ничего не мог – ни помочь, ни умереть, ни проснуться…

Реджинальд Ларак, прихрамывая, устремился за Айрис. Он ее любил, в этом не было сомнений. Любил, чьей бы невестой она ни была! Савиньяк опять угадал, и Чарльз едва не взвыл от непрошеной ярости, хотя Маршал Севера не командовал чужими снами.

Давенпорт с ненавистью глянул на не значащуюся ни в одном атласе звезду и нырнул в черную щель, пройдя сквозь лежащего на пороге монстра.

Айрис тянула сестру за руки, вынуждая встать. Девочка судорожно всхлипнула, но подчинилась. Герцогиня Мирабелла тоже поднялась. В безмолвном корчащемся безумии только она и походила на камень. Айрис указала в сторону алькова. Торопливо вскочила толстуха, подоспел Реджинальд, принялся что-то объяснять. Айрис мотнула головой и закусила губу, мимо, чудом миновав вдовствующую герцогиню, прокатился проклятый шар, налетел на мертвую и застыл, прижавшись к худенькому бедру. Мирабелла проводила его взглядом и опустилась на колени – она не желала уходить. Айрис бросилась на пол вместе с матерью, она не молилась и не молила, а пыталась ее поднять. Герцогиня вырвала у дочери руку и опустила вуаль. Девушка встала, ее губы были искусаны в кровь, но она не плакала, только дрожала, словно очень замерзла. Эдит или Дейдри смотрела то на сестру, то на мать, толстуха уже шмыгнула в альков, Реджинальд все еще что-то говорил. Мирабелла обернулась. Она смотрела на младшую дочь, только на нее, и та покорно встала на колени, молитвенно стиснув изодранные в кровь руки. Когда же утро?! Лучше не спать месяц, чем видеть такое…

Вздрогнул и пошел волнами пол, шар покинул свое пристанище и, матово поблескивая, покатился к бесполезной двери, дыра сверху стала еще шире, она походила на глаз. Огромный, налитый кровью глаз с желтым горящим зрачком. Айрис опять потянула сестру за руку, та даже не повернула головы. Из-за груды мусора вылетела красноногая тварь, едва не опрокинула молящихся и бросилась назад. Реджинальд мотнул головой, словно получивший приказ новобранец, схватил Айрис за руку и поволок за красноногим.

Пол ходил ходуном, одна за другой валились еще уцелевшие статуи, но в клубах пронизанной красным светом пыли Чарльз как-то различал две человеческие фигурки и мчащуюся рядом косматую черноту. Они почти достигли алькова, когда рухнула центральная колонна. Теперь в трещинах был весь потолок. Нет! Трещины уже не были трещинами, а потолок – потолком. Больше ничем не связанные плиты и балки неслись вниз, на бегущих и на коленопреклоненных, на уже мертвых и пока живых.

Давенпорт еще успел заметить, как вставшая на дыбы черная тварь остановила первого из каменных монстров, закрыв собой прижавшихся друг к другу людей. Реджинальд обнимал Айрис, а черная тварь держала рехнувшиеся плиты. Пока могла… Пока очередная глыба не заставила ее рухнуть сначала на колени, а потом на брюхо, похоронив тех, кого она хотела спасти. И только тогда Чарльз Давенпорт проснулся.

Приложения

Битва при Каделе. 17-й день Осенних Ветров, 270 года Круга Скал

Условные обозначения

Объекты местности

Армии

1. Исходное положение сторон

2. Передислокация бергеров и начало атаки Арно Савиньяка

3. Выдвижние бергеров, отход талигойской пехоты с холмов, начало наступления гайифской и уэртской пехоты

4. Встречный удар талигойской пехоты, атака кэналлийской конницы, выход из боя алатской кавалерии

5. Общее отступление гайифско-уэртской армии, ее преследование кэналлийской кавалерией

Несколько штрихов к истории возникновения аристократии Золотых Земель

I. Древнейшая эпоха

Сведения о данном историческом периоде крайне скудны, противоречивы и основаны на преданиях, записанных в гораздо более поздние времена. Мало того, неоднократно высказывалось мнение, что впоследствии гальтарские авторы перерабатывали древние предания до неузнаваемости, а то и выдавали за реальные события собственные фантазии или же оформляли подобным образом политические памфлеты. При этом многие уважаемые светские ученые предполагают, что до определенного момента история Золотых и Седых Земель шла сходным путем, а посему лакуны в золотоземельской истории допустимо восполнить за счет варитских и агмских преданий. Согласно последним, на определенном этапе главенства среди соплеменников стали добиваться наиболее храбрые, ловкие и удачливые, которые и становились военными и/или морскими вождями, причем некоторым удавалось расширить изначальные полномочия, удержав власть по завершении конфликта и даже передав по наследству. Положение подобных правителей, однако, оставалось шатким, поскольку могло быть в любой момент оспорено любым, кто оказывался для этого достаточно дерзок. О сходных коллизиях упоминает и ряд золотоземельских сказаний, однако нельзя полностью исключить, что данный сюжет позаимствован у переселенцев.

Что не подвергается сомнению, так это то, что в Золотых Землях сформировалось значительное количество небольших государств, управляемых потомственными правителями, которых в позднейших источниках, возможно под влиянием проживавших на территории нынешних Кагеты и восточной Гайифы саймуров, стали именовать царями. Полного списка древних царств мы не имеем, вынужденно довольствуясь позднейшими источниками, большинство из которых претерпело художественную обработку. Наиболее известным автором, работавшим с доанаксианской историей, является творивший в среднегальтарский период драматург Софимет. Его литературный гений очевиден, однако именно это обстоятельство не позволяет полностью принять на веру излагаемые им факты.

Невозможно считать достоверными и сведения, изложенные в так называемом «Манускрипте Четырех Радуг», за пределами актуальной гайифской империи обычно именуемом Паонским манускриптом. Уже в Золотой анаксии считалось доказанным, что документ этот был сфабрикован в политических целях. К аналогичному выводу пришел работавший накануне Двадцатилетней войны дриксенский сьентифик Людвиг Шуппе, обративший внимание на то, что автор рукописи использует термины и названия, еще не вошедшие в обиход в то время, когда он якобы творил. Таким образом Паонский манускрипт является фальшивкой, призванной обосновать политические притязания ряда влиятельных гайифских семейств. В целом же приходится констатировать, что знания о древнейшей истории Золотых Земель, а, следовательно, и об аристократии этого периода, являются фрагментарными и спорными.

Более или менее целостная картина начинает складываться лишь в начале гальтарского периода, когда под скипетром анаксов Раканов в единую анаксию объединилось, как минимум, четыре имевших общие границы царства, а их правители стали первыми вельможами новой державы, получив титул повелителя одной из четырех стихий – Скал, Ветров, Волн и Молний (далее Повелители). При этом происхождение самих Раканов и даже их прародина по-прежнему остаются загадкой.

II. Гальтарский период

Основным источником знаний о гальтарской эпохе являются труды Палаты хронистов, действовавшей под патронажем сперва Абвениарха, а затем императора Золотой империи. Помимо фундаментальных работ о становлении, расцвете и упадке державы Раканов от Эодани (первого из известных по имени анаксов) до императора Эрнани Святого и от императора Эрнани Святого до короля Талигойи Лорио Слабого, официально именуемого Кротким, хронистами были созданы многочисленные жизнеописания как анаксов и императоров, так и наиболее выдающихся вельмож, жрецов, варварских вождей и совершивших значимые дела простолюдинов.

После распада Золотой Империи оригиналы гальтарских хроник были вывезены в Агарис и, видимо, безвозвратно утрачены во время нашествия морисков. Уцелевшие списки, сделанные как в агарисские, так и более ранние времена вызывают серьезные вопросы. Нет ни малейших сомнений в том, что они осознанно корректировались под влиянием актуальной политики, при этом как хроники, так и жизнеописания обрастали правками или же, наоборот, из них изымались или переписывались значительные фрагменты. Тем не менее, сопоставляя имеющуюся информацию (а также ее отсутствие), дотошные историки смогли восстановить последовательность и общий рисунок наиболее значимых событий гальтарской эпохи. Куда сложнее обстоят дела с предметом данного очерка, поскольку хронисты не считали нужным упоминать о некогда всем известных, а ныне забытых обстоятельствах, касавшихся анаксианской аристократии. Несколько больше удается извлечь из юридических кодексов и литературных произведений, но в последнем случае приходится делать поправку на более чем вероятный авторский вымысел.

Прежде чем перейти к описанию положения знати в гальтарскую эпоху, следует отметить некий доныне не объясненный момент. А именно то, что в дошедших до нас ранних легендах как доанаксианские цари и их сподвижники, так и герои-одиночки отличались от других людей разве что бурными биографиями. Попытки возвести их родословную к каким-либо высшим силам в этих легендах отсутствовали напрочь. Но уже во времена Золотой Анаксии картина изменилась разительно, более того, не только отдельные герои, но и вся высшая знать Анаксии прямо объявлялась потомками богов. Именно со времён Анаксии начинают упоминаться эории, обладавшие рядом способностей, о природе которых известно крайне мало. Абвениаты объясняли появление эориев тем, что Абвении, собираясь временно покинуть созданную ими Кэртиану, вступили в союз со смертными женщинами, положив начало четырем Великим (Высоким) домам. У сына каждого из Абвениев, в свою очередь, было пятеро сыновей, причем старший из братьев стал первым Повелителем соответствующей стихии и царем, а младшие – его вассалами и соратниками. Считалось, что четверо повелителей-царей признали главенство и власть анакса Ракана и вручили ему свои царства, став опорой нового трона, однако не известны ни причины такого поступка, ни то, как долго Четыре Царства существовали, если существовали автономно.

В Золотой Анаксии исходили из того, что власть Раканов имеет божественную природу и, следовательно, не только не может быть оспорена, но и не должна быть объяснена. Столь же неоспоримым было и положение Великих Домов. Именно эти постулаты и легли в основу золотоанаксианской государственности. Власть анакса была абсолютной, а наиболее значимые должности в государстве занимали эории. При этом уроженцы домов Молний и Ветров обычно тяготели к военному делу, а Скалы и Волны предпочитали гражданскую службу, впрочем, это было не законом, а закономерностью. История знает вышедших из дома Волн полководцев и принадлежавших к дому Молний законников. Гораздо важнее то, что главенствующее положение эориев по факту привело к тому, что в Золотых Землях сформировался ряд обычаев, сохранившихся и после распада державы Раканов.

Точных сведений о способностях золотонаксианской аристократии нет; отсутствуют и заслуживающие полного доверия свидетельства об их видимом проявлении, тем не менее, о некоторых вещах можно говорить с определенной долей уверенности. Так, можно считать непреложным фактом, что эории отличались от обычных людей, причем анакс и высокопоставленные жрецы-абвениаты умели их распознавать. Не подвергается сомнению и то, что эориям было строжайше запрещено становиться служителями культа, однако причина подобной дискриминации неизвестна. Считается, что у эориев сильнее, чем у обычных людей, были выражены фамильные черты, и их дети, особенно сыновья, в большинстве случаев являлись точными копиями своих отцов. Исключение составляли Раканы, чья внешность, напротив, была совершенно непредсказуема, но при этом по большей части совпадала с внешностью одного из Абвениев, как их было принято изображать.

Еще одной не поддающейся объяснению особенностью эориев была их относительная малочисленность и полное отсутствие у основной генеалогической линии боковых ветвей. При этом все эории отличались завидным здоровьем, выносливостью и устойчивостью к инфекционным заболеваниям.

Союзы между эориями и обычными людьми допускались и приносили обильное потомство. При этом эориями считались лишь дети, рожденные от мужчины-эория и обычной женщины, из чего можно сделать вывод, что эорийность передавалась исключительно по мужской линии. Некоторые исследователи на основании гальтарских хроник и ряда легенд пришли к выводу, что в Великих домах практиковались некие тайные ритуалы, целью которых было сокращение количества мужчин в каждом поколении. Доказательств этому нет, однако для Раканов и семейств высших эориев в самом деле характерны ранние трагические смерти, бесплодие или же отсутствие потомства мужского пола у большинства мужчин одного поколения при абсолютном здоровье и долголетии главы фамилии и его прямого наследника, каковым отнюдь не всегда являлся старший из сыновей. Эта особенность породила пережившую распад анаксии и империи традицию поздних браков, поскольку глава фамилии должен был понять, кто из его сыновей избран высшими силами для продолжения рода.

Следует отметить, что, хотя во времена анаксии юриспруденция находилась на достаточно высоком уровне и были созданы пространные и подробные юридические кодексы, эории существовали словно бы вне общегражданского правового пространства. Они не вели ни имущественных, ни наследственных тяжб и даже не составляли завещаний. В Золотой анаксии не существовало самого понятия незаконных детей, но при этом имелись четкие правила наследования, однако они не касалась эориев и, само собой, анакса. Царствующему Ракану достаточно было в присутствии Абвениарха назвать своего преемника, и тот становился эпиархом-наследником и оставался таковым, пока на то была монаршая воля. Повелители уведомляли о том, кто им должен наследовать, анакса, а вассалы – Повелителя своей стихии, чем и исчерпывалась видимая часть посвящения в наследники. Считалось, что существовали определенные приметы, облегчавшие главе дома выбор наследника, если же он ошибался, ошибку исправляла смерть. Ряд источников, правда, очень расплывчато, указывает на то, что избранные наследники проходили через довольно сложные и опасные ритуалы, составляющие тайну Дома, и что далеко не все эти ритуалы могли пережить.

Тайны высшей знати являлись неисчерпаемым источником легенд, многие из которых использовались драматургами, однако ни в одной из дошедших из глубины веков пьес мы не сталкиваемся с более или менее понятным описанием ритуалов и сокровенных знаний, хотя отсылы к ним и являются двигателями сюжета. Именно отсутствие подобных сведений привело уже упоминавшегося Людвига Шуппе к мысли, что эории ничем не отличались от обычных людей, и никакого тайного знания и тайн на самом деле не существовало.

Мнение Шуппе разделяется многими сьентификами, и представления о «фокусах, долженствующих способствовать удержанию власти определённой прослойкой, частично превратившихся в родовые ритуалы» весьма популярны. Этой точке зрения противостоит мнение ныне почти забытого Флавия Энарского. Этот современник Анэсти Второго, пытаясь ввести в научный обиход понятия неких «четырех и одной сфер», видел разгадку феномена эориев в связи с одной из таковых (краткое представление об этом направлении научной может дать публикующийся в настоящем томе конспект некоей будущей лекции, посвящённой именно этому вопросу). Что же до ныне живущих потомков якобы эорийных родов, то большинство их них не проявляет ни малейшего интереса к обнаружению и изучению своих «особых свойств», но вернёмся к нашему обзору.

Упомянутая ранее относительная малочисленность высшей аристократии, тем не менее, оказала значительное влияние на становление и развитие Золотой анаксии. Как уже было сказано, государство строилось вокруг анакса, который опирался на Великие дома. Божественные права Раканов и их сподвижников не оспаривались, однако при всей полноте власти анаксов Повелители стихий почитались не слугами и, тем более, не рабами, а младшими братьями повелителей, а их вассалы – младшими братьями уже этих братьев. Эорий мог быть изгнан или казнен, но не лишен своего имени и своего статуса. Более того, анакс мог возвысить и приблизить к себе как любого эория, так и простолюдина, но не был вправе при этом изменить его полученный при рождении статус, который зависел лишь от крови и принадлежности к тому или иному дому.

Не могли анаксы и изменить статус эория внутри его Дома и, тем более, переместить его в другой Дом. Женщина меняла свою принадлежность, выходя замуж, мужчина рождался и умирал эорием и членом Великого Дома, что бы он ни совершил.

И если в гражданских делах, как уже говорилось, эории были мало зависимы от законов, то с совершенными ими преступлениями картина была абсолютно иной. В древности считалось, что за свои преступления эории отвечают непосредственно перед Абвениями, с которыми они от рождения связаны клятвой на крови. Расплата-де неотвратима, однако преступнику дается время для осознания своего поступка и деятельного исправления оного или же самоубийства. Если же преступник упорствует, его карает его стихия, иногда одного, иногда – с соучастниками. До настоящего времени дошло больше десятка неоднократно переработанных легенд на данную тему, однако хронисты не располагают доказательствами их подлинности. Как бы то ни было, а к концу раннегальтарского периода преступников стали судить особым судом, причем к эориям гальтарская юриспруденция была заметно строже, чем к обычным людям. Надо отметить, что судьями в таких судах выступали лишь самые высокопоставленные эории, при этом они каждый раз приносили особую клятву судить честно и непредвзято.