Яд минувшего

– Я – Залог, нареченный Удо. Забери ничтожную и оставь своего убийцу без Щита. Оставь другим убитым и оскорбленным…

– Замолчите, баронесса! Вы слишком многим нужны живой. То, что связано, можно и развязать. Проклятье, да идите же наконец в спальню!

– Нет! – Мертвый прикрыл глаза, и Мэллит смогла вздохнуть, – Придд прав, мы развяжем завязанное… Пусть… девушка возьмет кинжал с твоей кровью, пока она горяча.

– Берите, баронесса. – В ладонь гоганни скользнула жесткая рукоять, и Мэллит невольно сжала пальцы.

– А теперь в сторону, брат. Девушка, иди ко мне. Смелее!

К нему?! Идти к нему? После всего…

– Ну же! Хочешь свободы – иди!

– Баронесса, решать вам. – Повелевающий Волнами отступил, зажимая рану, мертвый ждал молча, закрыв страшные глаза.

– Я иду. – Мертвые лгут, они голодны и помнят всё, но она не делала зла названному Удо, и она не хочет быть щитом лжеца и убийцы. Она пойдет, и да смилуется над ней луна. – Я иду…

Шаг, и красная, дымящаяся полоса позади. У ничтожной Мэллит больше нет защиты, она выбрала, только что? Свободу или синюю мглу? Черные стены, белый снег, красное небо и луна… Какая длинная ночь, какой короткий путь. Ноги скользят и стынут, рана на груди наполняется болью, наползает дурнота, но она почти пришла.

– Я, – говорит гоганни, протягивая мертвому рукоять, – я пришла.

– Ты, – отвечает Удо. Он высокий, выше Повелевающего Молниями. – Ты…

Ледяные пальцы впиваются в руку, не давая отбросить кинжал, поток холода бежит, растекается по жилам, вспыхивает сумасшедшая синь.

– Ты! – произносит Борн, всаживая клинок в свое молчащее сердце. – Ты свободна, девушка.

– Названный Удо! Зачем?!

– Иначе нельзя, – в пустой синеве прорезаются зрачки, – или я, или ты… Теперь все будет хорошо… Хорошо для всех!

Горячая волна слизывает холод, горячая и красная. Синь, белизна, зелень – все тонет в крови, а кровь уходит в песок, шелестят ветви, мчатся сквозь звездный дождь всадники, и песок становится снегом…

– Мэллица… Теперь я тебя узнал… Бедная ты, бедная…

Серые глаза – живые, знакомые, грустные. И улыбка… Такая же, как прежде.

– Блис… Удо, ты вернулся?

– Нет, Мэллица, я ухожу. Вынь кинжал, больно.

Рукоять была мягкой и теплой, как родившийся крольчонок. Мэллит неловко ее потянула и с клинком в руках отлетела назад, прямо в руки Повелевающего Волнами.

– Вот ведь, – посетовал Удо из дома Борнов, – раз в жизни встретил нелгущего Придда, и надо прощаться.

– Граф Гонт! Стойте!

– Валентин! – Темная фигура пошатнулась, отступая к стене. – Не дайте… Не дайте Рудольфу разрушить Борн… Рихард расплатился… Не дай!

– Клянусь кровью.

Первородного нет, есть фреска, осыпающаяся, сливающаяся со стеной. Фреска на глазах исчезает, распадается на бледнеющие пятна. Пятна тоже тают, краски уходят в старую штукатурку, остается лишь кровь, потом бледнеет и она.

Глава 4. Талиг. Тронко. 400 год К. С. 7-й день Зимних Ветров

1

Дорогу заступил серый козел, да не простой, а с горного жеребчика. Нагнув рогатую башку и чуть присев на задние ноги, зверюга явно готовилась к драке.

– Вот ведь скотище, – проворчал рябой Антуан, – отвязался, видать.

– Это бакранский? – полюбопытствовал Дуглас, разглядывая бодливую тварь. – Я думал, они все-таки меньше.

– Как же! – хмыкнул адуан. – Этот мелкий еще, вы бы глянули, на чем ихние главные ездиют!

Козел наклонил голову еще ниже, его терпение подходило к концу.

– Ну, держись, зараза. – Адуан потянул с седла свернутую в кольца веревку. Козел, заметив маневр, презрительно мемекнул и попятился.

– Ученый попался, – усмехнулся встречавший пленных адуанский капитан. – Эти твари по-хорошему только своих понимают. А так, начнет дурить – аркан на шею да поленом по лбу. От бодливости.

– И помогает? – удивился Темплтон, косясь на отступившего врага.

– На недельку хватает, – пожал плечами капитан, – а потом опять учить надо. Ну, считай, приехали. Вот она, резиденция, на самом берегу. Заворачиваем.

Освещенный полуденным солнцем особняк казался вполне генеральским, а может, это они одичали в здешних степях. Рука Матильды скользнула за пазуху, нащупала флягу и вернулась назад. Разговаривать с теми, кто тебя поймал, лучше на трезвую голову, а напиться они еще успеют. Если обойдется.

– О, – Антуан ткнул пальцем влево, – Хавьер, дютант генералов. По вашу душу, видать.

Красивый чернявый парень ловко остановил серого жеребца и застыл, поджидая выехавшего навстречу капитана. Что-что, а ездить паршивец умел, не то что внучек.

– Хороший конь, – подал голос Лаци, – скажи, гица?

– Скажу, – буркнула Матильда, чувствуя в груди противный холодок. Путешествие подошло к концу, а она, как ни крути, бабушка принца, которому никто не удосужился вовремя дать по башке поленом. А с Дугласом и того хуже… Мятежник, с какой стороны ни гляди! Конечно, ни полковник Коннер, ни адуаны, ни прицепившиеся к ним на въезде в Тронко талигойские кавалеристы на зверье не походили и уж всяко были приятнее покойного Коурвилля, но война есть война.

Офицеры закончили с разговором, капитан остался на месте, а Хавьер направился прямиком к чужакам.

– Сударыня, – вблизи кэналлиец был не хуже, чем издали, – адъютант командующего Южной армией теньент Торрихо к вашим услугам. Господин генерал желает знать, что вы предпочитаете: отдых или немедленный разговор?

Отдых – это хорошо… Отдых, касера, приличная кровать, Лаци под боком… Матильда поправила куртку и сощурилась.

– Разговор. И поскорее.

– Как вам будет угодно, – вежливость в Тронко была чуть ли не дворцовой, – соизвольте следовать за мной.

– А мои спутники? – Матильда натянула поводья. – Без них я никуда не поеду.

– Как вам будет угодно, – повторил кэналлиец. Он то ли не хотел спорить, то ли не имел насчет Темплтона и Лаци никаких распоряжений. – Сударыня, если вы желаете видеть господина командующего, поторопитесь, вечером он уезжает.

– Желаю. – Ломиться в открытые двери Матильда никогда не любила. Упрямство хорошо в меру, и уж точно не среди пусть и приличных, но врагов. Бочка придерживался такого же мнения. Рысак покосился на таящегося у стены козла, презрительно фыркнул и направился к белому дому над замерзшей рекой. На серого собрата нахал и не взглянул, словно того и не было.

2

Адуанский капитан галантно распахнул двери, и трое то ли пленных, то ли гостей ввалились к командующему. Кем их здесь считают, Матильда так и не поняла. С одной стороны, оружие им не вернули, с другой – никаких утеснений во время пути они не видели, но и возможности улизнуть ни разу не представилось.

– Добрый день, господа. – Человек, от которого все зависело, был худым, высоким и спокойным. – Я – командующий Южной армией Талига генерал Дьегаррон. Представляю вам генерала Шеманталя и полковника Бадильо. Сударыня, не угодно ли сесть?

– Благодарю, – буркнула ее высочество, с удовольствием плюхаясь на самый настоящий стул и пытаясь представить, на что она похожа. В степи принцессу это не волновало, но Тронко был городом, и не таким уж и маленьким.

– Надеюсь, вам у нас будет удобно. – Генерал казался молодым, но виски у него были седыми. – Правильно ли я понял, что мне выпала честь принимать сестру великого герцога Алатского?

– Правильно. – Чего ходить вокруг да около, все равно про них все известно. – Я – Матильда Ракан.

Называла она так себя хоть когда-нибудь или в первый раз сподобилась? Дьегаррон очень вежливо улыбнулся:

– Если мне не изменяет память, особа королевской крови, выходя замуж за человека не столь высокого происхождения, не лишается родового имени.

– Вроде бы, – выдавила из себя Матильда, представив рожу муженька, услышь тот, что алатская дикарка для него слишком высокородна.

– С вами будут обращаться сообразно вашему происхождению, – обрадовал талигоец и неожиданно поморщился: – Если вам что-нибудь потребуется, немедленно обращайтесь ко мне.

– Уже требуется. – Генералу, может, и нравится играть в придворного, а ей нужна правда, и побыстрее. – Кто мы? Пленники или что-нибудь другое? И что нас ждет?

Дьегаррон нахмурился и потер украшенный шрамом лоб. Неужели отпустит? Нет, на дурака этот вояка не похож, да и откуда здесь взяться дураку? Чай, не Агарис!

– Вы – гостья Южной армии Талига, – наконец изрек командующий, – и останетесь в Тронко до конца… известных событий. Я мог бы добавить «ради вашей же безопасности», но не стану.

– И на том спасибо, – не сдержалась ее высочество. – Надеюсь, мои друзья останутся со мной?

– Ваш капитан свободен, он может остаться с вами, а может уехать. Что до господина Темплтона, то…

– Твою кавалерию! – Матильда вскочила, сожалея не столько о пропавших пистолетах, сколько о том, что потащила Дугласа за собой. – Темплтон – мой друг!

Худющий полковник у окна нахмурился и переглянулся с носатым генералом, звякнули какие-то железки.

– Ваше высочество, – шагнул вперед Дуглас, – прошу меня простить, я предпочитаю отвечать за себя сам.

– Сколько вам было, когда Борны подняли восстание? – Заговоривший полковник походил на лиса, но не рыжего, а горного, черного с белым воротником.

– Я был совершеннолетним. – Парень не собирался хвататься за чужие веревки.

– Вы были оруженосцем Карла Борна? – не отставал «лис».

– Он был другом моего отца. Лучшим другом.

– Почему вы бежали? – резко бросил Дьегаррон.

– Проигравшие мятежники всегда бегут.

– Вы не поняли, – генерал поднес руку ко лбу и опять поморщился, словно проглотил какую-то дрянь. – Я не спрашиваю, почему вы отправились в Агарис, я спрашиваю, почему вы оставили ваших… теперешних соратников?

Скулы Дугласа пошли красными пятнами, но он промолчал. Стал бы паршивец говорить, будь он с генералом наедине?

– Виконт Темплтон оставил, как вы выразились, соратников, – отчеканила Матильда, – потому что он – порядочный человек. Слишком порядочный, чтобы оставаться в этом кубле.

– Вы имеете в виду… – начал Дьегаррон, но Матильде Рассанна уже была по колено. Даже без фляги.

– Я имею в виду своего внука Альдо, который, среди всего прочего, отравил Удо Борна. Мы… Твою кавалерию, не мы, а я, дура старая, ничего не смогла с ним сделать! Ничего… И удрала, потому что… Потому что сил не было смотреть на то, что этот петух золоченый вытворяет!..

Она не плакала лет сорок, если не больше. Пила, ругалась, угрожала, хваталась за пистолеты, но не плакала, а сейчас прорвало. На ровном месте, перед чужими людьми, можно сказать, перед врагами. Тоже мне, великолепная Матильда! Видели бы ее Адриан с Левием или шад…

Ее высочество грозно хлюпнула носом и вопросила:

– Ну, чего уставились? Генералы… Твою кавалерию!

3

– Ваше высочество, – Дьегаррон держался как ни в чем не бывало, – может быть, воды? Шеманталь…

– Какое там, воды, – огрызнулась Матильда. – Касера есть?

Носатый генерал снял с пояса фляжку и вдобавок поклонился. Скотина!

– Благодарю. – Принцесса еще разок шмыгнула носом и взяла угощение. – Обычно я не рыдаю. Что будет с Дугласом?

– Трудный вопрос, – начал Дьегаррон, но не закончил: зашуршало, и в комнату ввалился Хавьер. – Тебя только за слепой подковой посылать!

– Рыба мелкая была, – живо откликнулся адъютант, – пришлось губернатора обобрать. Сейчас накроют.

– Хорошо. Темплтон, что скажете в свое оправдание?

– Ничего, – Дуглас вздернул подбородок. – Я – сын мятежника и я добровольно нарушил присягу, бежал в Агарис и там присоединился к Альдо Ракану, полагая его дело правым.

– Вы нарушили одну из двух данных вами присяг, – поправил лисий полковник. – Как оруженосец, вы исполняли приказы господина, которые шли вразрез с присягой его величеству. Это наказуемо, но основная вина лежит на вашем отце, а затем – на вашем господине и герцоге Окделле.

– Я был согласен с повстанцами, – уперся Темплтон, – я хотел сместить Фердинанда и возвести на трон пристойного короля.

– Альдо Ракана? – уточнил Дьегаррон.

– Нет, – слегка растерялся Дуглас. – Мы о нем даже не думали… Люди Чести должны были вручить корону достойнейшему.

– И кому же? – сухо поинтересовался генерал.

– Это решили бы после победы… Граф Борн считал, что это будет герцог Анри-Гийом. Отец был с ним согласен.

– А кого сажал на трон Эгмонт Окделл? Себя?

– Королем стал бы тот, чей вклад в победу был бы наибольшим.