Яд минувшего

Клемент почесался и загадочно хлестанул хвостом по Барсине. Робер пощекотал приятеля пером, его крысейшество чихнул и отодвинулся. На пару волосков. Показались Фебиды… Карваль уже добрался, даже с Мэллит. Добрался и говорит со Спрутом, оказавшимся умнее всех. Это теперь понятно, что Альдо затеял убить Ворона при попытке к бегству еще до приговора, но замена Багерлее на Ноху спутала сюзерену карты. Пришлось всё менять на ходу, и ведь поменял же! Под носом у целой толпы, и никто не почуял подвоха, даже Левий! Еще бы, разве за пару часов такое устроишь? Да и Мевен с Диконом…

Альдо мог швырнуть толпе Айнсмеллера, но рискнуть капитаном гимнетов и Повелителем Скал?! Хотя риска как раз и не было. Алву прикончил бы Нокс, а Дикон бы подтвердил, что кэналлийцы напали на самом деле. Для пущего правдоподобия кого-нибудь бы убили.

– Монсеньор, – выплывший из сумрака Сэц-Ариж был полон сомнений и раскаянья. Еще бы, помешать маршалу щекотать крыса!

– Да, Жильбер, – Робер с наслаждением отвернулся от опротивевшей карты, – что-то случилось?

– Вас спрашивает судейский. Говорит, вы хотели его видеть.

– Он назвался?

– Это мэтр Инголс. Он защищал герцога Алва.

– Я помню, кто это, – усмехнулся Эпинэ. – И я его приму, а вы распорядитесь об ужине и постарайтесь, чтоб нас не беспокоили.

– Да, Монсеньор, – обрадовался Жильбер. Он всегда радовался, угадав, чего хочет его маршал. Эпинэ подтащил к камину второе кресло и достал бокалы. Никола будет в восторге, обнаружив по возвращении список договора Талига с Ноймаринен, а если Реджинальд струсил или не справился, придется отправить к Лионелю Жильбера. Или поехать самому, и пусть все станет ясно сразу и до конца!

– Монсеньор, – вошедший адвокат слегка наклонил большую голову, – благодарю вас за аудиенцию. Господин Клемент, счастлив вас видеть в добром здравии.

Клемент не ответил, но умываться перестал. Робер улыбнулся:

– Хорошо, что вы не забыли о моем приглашении. Садитесь к огню. Ужин будет чуть позже. Вина?

– Благодарю. – Мэтр Инголс с неожиданным изяществом опустился в кресло. – В такой дождь от вина не отказался бы сам святой Оноре, а я отнюдь не свят.

– Я тем более, – рассмеялся Иноходец, берясь за кувшин. – Вы решили, сколько стоит ваша работа?

– Судя по итогу, нисколько. – Законник с видимым удовольствием взял бокал. – Окончательное решение дела имеет мало общего с юриспруденцией, а намерения, даже самые благие, оставшись на бумаге или же в мыслях, не стоят ничего.

– В таком случае я заплачу́ вам столько, сколько сочту нужным, – пригрозил Иноходец. – Даже если придется употребить власть. Кстати, мой генерал с ваших слов упомянул о договоре Олларов с Ноймаринен. Я хотел бы получить копию.

– Нет ничего проще, – заверил адвокат. – Вы хотите предложить Альдо Ракану использовать опыт Олларов? Это было бы весьма разумно, особенно несколько месяцев назад.

– Суд заставил меня по-новому взглянуть на законы, – ушел от ответа Эпинэ, – их следует знать всем.

– Вы несколько преувеличиваете, – не согласился юрист, наблюдая за пересекающим ковер Клементом. – Прошу простить за каламбур, но законы должны знать законники. Другое дело, что законники должны их действительно знать.

– Тем не менее пришлите мне этот договор, – попросил Робер, подставляя ногу Клементу. – Если он так хорош, он пригодится.

– Он составлен достаточно грамотно, – снизошел до похвалы мэтр, – но святой Алан его бы не благословил. В отличие от святого Оноре.

– Святой Алан? – не понял Робер. – Его же казнили лет на сорок раньше…

– На сорок четыре, – со вздохом уточнил адвокат. – А святой Алан мне вспомнился в связи с оказией из Надора. Мой коллега был в тех краях и встретил там вашего будущего родственника. Я говорю про виконта Лара.

– Да, он там, – пробормотал Робер, – он сопровождает Айрис… Где его видели?

– Недалеко от Барт-Уизер. Виконт объезжал владения Лараков и был рад встретить человека, направлявшегося в столицу. Мой коллега согласился доставить его письма. – Адвокат неторопливо извлек из-за пазухи плоский ящичек. – В связи с последними событиями я передаю вам еще и послание герцогу Окделлу от его кузена.

– Благодарю вас и вашего коллегу. – Вот так ждешь, ждешь, а когда сбывается, не знаешь, за что хвататься. Сто́ит ли читать письмо сразу? Наверное… Прочитать и небрежно бросить на стол, как будто в нем нет ничего важного. – Вы позволите?

– Разумеется. – Мэтр поманил Клемента пальцем, но его крысейшество, не видя подношения, в переговоры не вступал. Робер ссадил зажравшегося нахала с плеча, подтолкнул к гостю и сорвал печати. Письмо было коротким и старательным.

«Монсеньор, – писал Реджинальд, – спешу заверить Вас, что милостию святого Оноре все обстоит благополучно. Оставив кузину Айрис в Надоре на попечении ее матушки, моих родителей и госпожи Арамона, я, исполняя свой долг, отправился на север. С помощью Создателя мне удалось успешно завершить дела, и я незамедлительно возвращаюсь к ожидающей Вашего приезда кузине. Когда Вы будете читать эти строки, я буду подъезжать к Надору, откуда тотчас напишу о самочувствии Вашей нареченной. Надеюсь, государь позволит Вам выехать в Надор в самое ближайшее время, ибо положение настоятельно требует Вашего присутствия. Боюсь навлечь на себя гнев эрэа Мирабеллы и моей кузины, но я вынужден сообщить, что пребывание в Надоре пагубно сказывается на здоровье Вашей невесты, которая считает дни до отъезда.

Да пребудет над Вами благословение святого Оноре.

Искренне Ваш Реджинальд Ларак, виконт Лар».

2

Она умрет, и грудь названного Альдо будет открыта клинкам судьбы. Смерть ничтожной откроет дорогу справедливости, но справедливость и месть ходят разными тропами. Ничтожная пособничала в обмане правнуков Кабиоховых, как может она мстить за боль сердца своего? Преступившему клятву нет прощения, но ставшая Залогом виновна дважды. Нанеси она удар, уверившись в предательстве любимого, луна бы благословила ее, но ничтожная Мэллит грезила о любви, забыв о долге, она не видела истинного и потеряла все. Названный Никола поклялся своему повелителю защищать баронессу Сакаци, но оружие не властно ни над луной, ни над совестью, ни над памятью, их не победить и от них не спастись…

– Эжен, – воин Дювье был весел, – приехали! Вот они, Фебиды… Городишко хоть куда, и никаких тебе Тараканов!

– Я вижу, – сказала Мэллит, глядя на огни и вдыхая дым, – здесь нас ждут.

– Ну и цацу нам придется назад волочь, – поморщился воин. Он был добрым, но скрывал это, как колючие листья скрывают нежные цветы.

– Герцог Окделл любит… своего государя. – Ничтожная тоже любила, как и названный Робером. Первородный сеет боль и ложь, но Повелевающий Скалами этого не видит. Она тоже не видела.

– Дурак он, этот Окделл, – свел брови воин, – а Таракан и вовсе… Клейма ставить негде! Вот кэналлиец, тот да, за таким хоть в Закат… Ну да ничего, даст Создатель, он еще повоюет, да и мы с ним.

– Эгей! – Усатый стрелок осадил коня и подмигнул. – Вот вы где! Эжен, давай прощайся, и к генералу! Он там с главным «спрутом».

– Ты гляди у меня, – голос сержанта стал суров, – чтоб до порога довел, а то башку отверну!

– А то не доведу? – не стал злиться посланец. – Не слепой, вижу, что за вояку везем. Петух склюет, не заметит.

– Петухи по курятникам сидят, – усмехнулся Дювье, расстегивая куртку. – Ты не бойся, малыш, «спруты», они хоть и северяне, а ничего.

– Не съедят, – добавил усатый. – Особливо при герцоге.

– Не съедят, – послушно повторила Мэллит. Она помнила Повелевающего Волнами. Высокий и равнодушный, он сидел за столом названного Альдо и улыбался одними губами, а потом оставил первородного и увез в цепях врага своего.

– Вот, – на широкой ладони остро блеснула звездочка из серебра, – возьми на удачу!

– Сдурел? – ахнул усатый. – Кто ж благословеньями разбрасывается?

– Сам ты сдурел, – глаза Дювье исполнились льда. – Мы, случись что, за мушкеты, а у это… го только и защиты, что Создатель сверху да мы сбоку. А ну, надевай!

– Ни… Я не могу… Это слишком дорого сердцу твоему.

– Много ты понимаешь! – прикрикнул воин, но гнев его был ложью. – Сказано – надевай, и к генералу!

– Я благодарю тебя. – У ничтожной не было ничего, чтобы ответить на дар даром. Слезы не заменят жемчуг, а пожелания не обратятся в золото. – Пусть тех, кого любит сердце твое, обойдут беды, и пусть твоя зима обернется весной…

– Эк загнул! – Губы Дювье изгибала улыбка, а в глазах были грусть и свет, как у Повелевающего Молниями. – Будет у нас весна, куда денется, все будет, дожить бы…

– И доживем, – тряхнул головой усатый. – Разрубленный Змей, чтобы мы да не дожили! Ладно, хватит болтать, генерал ждать не любит.

– И в самом деле, проваливайте! – велел не пожалевший драгоценного. – Как сделаешь, – возвращайся, с меня касера… А ты чтоб без глупостей… Эх ты, Эжени…

3

Удалось! Разрубленный Змей, удалось! Ожиданию, от которого впору рехнуться, конец. Лионель готов к переговорам, остается дождаться Никола, и в Надор!

– Вижу, вы получили приятные известия. – Долгожданное письмо отнюдь не превратило мэтра Инголса в дым. Юрист по-прежнему восседал в кресле и заигрывал с Клементом. – Мой коллега будет рад, он не любит становиться дурным вестником.

– Я узнал, что моя невеста меня ждет. Эта новость не может быть плохой.

– Как сказать, сударь, – не согласился адвокат, – невесты бывают всякими, а жены – тем более. Я искренне надеюсь, что святой Оноре и молитвы Жозины сохранят вас от неудачной женитьбы.

Если бы Робер разливал вино, вину пришел бы конец. Повелитель Молний оторопело уставился на гостя, а тот как ни в чем не бывало вытащил второй футляр.

– Мой друг привез еще одно послание.

– Благодарю… Я не думал, что жду именно вас.

– Жизнь непредсказуема, – адвокат вздохнул и сложил руки на объемистом животе, – в этом и состоит ее главная прелесть.

Робер не стал спорить, он просто взял письмо. Подписи не было, но почерк был знаком, хоть и стал тверже и проще. Лионель, в отличие от брата, писал матери много и охотно, а графиня Савиньяк показывала письма друзьям из Эпинэ. Тогда все они были друзьями, а теперь? Не враги, и на том спасибо…

«Герцог, – маршал Севера был краток, – Ваше предложение живо меня заинтересовало. У нас мало времени, и ждать личной встречи – излишняя роскошь. Человек, назвавший Вам известное нам обоим имя, уполномочен мною заключить соглашение на оговоренных условиях. Вы вольны отказаться, что никоим образом не ухудшит Ваше положение и положение лиц, за которых Вы ходатайствуете. Со своей стороны в случае заключения соглашения отвечаю за его исполнение своей честью и своей кровью.

С надеждой на успех в нашем общем предприятии.

Барт-Уизер, 400 год К. С., 5-й день Зимних Скал.

P.S. Приношу запоздалые извинения за оскорбление их величеств Франциска и Алисы и последующие неприятности, если они, разумеется, последовали. Это сделал я».

О том, что одним прекрасным утром королева на портрете в приемной деда обзавелась бородой и усами, а король – цветастой юбкой, знали только дед, отец и вызванные на дознание Робер с Мишелем. Мишель сознался, и дед успокоился. Про мирно спящих в южном крыле гостей никто даже не вспомнил… Эпинэ отложил письмо:

– Человек, назвавший известное мне и графу имя – вы. Я вас слушаю.

– Извольте. – Адвокат больше не улыбался. – Упомянутый вами граф предлагает то, что уже косвенно одобрено вами и вашим ближайшим помощником, а именно договор, согласно которому Старая Эпинэ и примыкающие к ней графства получают совершенно определенные права. Маршал не сомневается, что регент Талига, будет ли им Рудольф Ноймаринен или же Рокэ Алва, подтвердит данные вам гарантии, о чем вы будете тотчас уведомлены.

Маршал также принимает на себя полную ответственность за безопасность тех, кто восстановит законный порядок в Олларии, ее ближайших окрестностях и Старой Эпинэ. Разумеется, ни о каких преследованиях участников восстания, вызванного преступным и недальновидным управлением губернатора Колиньяра, не может идти и речи.

Теперь о лицах, за которых вы ходатайствуете. Отъезд ее высочества Матильды Алатской, Удо Борна и Дугласа Темплтона делает ваше требование в значительной степени беспредметным, однако маршал, не зная всех обстоятельств, ручается за их жизнь и безопасность. Более того, Борну и Темплтону не будут предъявлены обвинения за участие в мятежах Карла Борна и Эгмонта Окделла. Последнее относится и к вам.

Что касается Ричарда Окделла, то, по мнению маршала, его следует для его же пользы заключить под стражу. Если вы с этой мерой не согласны, герцог Окделл останется на свободе, но за все, что он при этом совершит, ему придется ответить в соответствии с военным временем и законами Талига. Прежде чем перейти к последнему и самому сложному вопросу, я хотел бы услышать ваше мнение о первых предложениях маршала.

– Мэтр Инголс, сначала я хотел бы узнать, как давно вы получили эти письма.

Юрист усмехнулся и приподнял бокал:

– Когда мы беседовали в прошлый раз, они были со мной. Я получил их ранним утром.

– Чего вы ждали?

– Конца процесса, разумеется. Кроме того, мне следовало, уж вы меня простите, проверить вашу добросовестность. Я заговорил с вами об отторжении земель. Если б мои советы всплыли на суде, письма отправились бы в огонь.

– Понимаю, – Робер опрокинул бокал, не почувствовав вкуса, – вы бы убедились, что я двуличная тварь, хотя ваша проверка била не только по мне, но и по Алве.

– Вы ошибаетесь, – покачал головой юрист, – то, что в гальтарских законах обвинители, в отличие от обвиняемого, не смыслят ни кошки, было очевидно еще до начала процесса. Если бы Джаррик использовал мои слова, Алва из него сделал бы фрикасе. Я ответил на ваш вопрос?

– Да. – Робер взглянул в медвежьи глазки и медленно произнес: – То, что вы нам предлагаете, не просто хорошо, но очень хорошо. Я был бы глупцом, если бы хотел бо́льшего. Что до Дикон… до герцога Окделла, то Карваль передаст герцогу Придду мою просьбу доставить Ричарда в Ноймаринен. Если маршал Савиньяк походатайствует о снисхождении… О том, чтобы до конца войны с Диконом ничего не случилось.

– Можете быть спокойны, – заверил мэтр, – Ноймаринен отложил наказание даже Манриков и Колиньяров, а их вина очевидна.

– И все же я просил бы Лионеля… графа Савиньяка написать регенту.

– Он напишет. Таким образом, остается признать, что во всем, что не касается судьбы Ракана, мы сошлись. Теперь самое неприятное. Ни маршал, ни регент не могут обещать жизнь и свободу Альдо Ракану. Если бы маршал пообещал вам подобное, вы имели бы все основания заподозрить его во лжи. Единственное, в чем вы можете быть уверены, так это в том, что судьбу господина Ракана определит не месть, а закон и здравый смысл. Ваше здоровье, герцог!

Вот и все. Слово сказано. На одной чаше жизни южан, Дикона, того же Дэвида, может быть – Марианны, на другой – человек, называющий тебя другом, только вот дружба для него не значит ничего. Как и любовь, благодарность, совесть…

– Я знаю, что Альдо не любят… – начал Робер и замолчал, не представляя, что говорить дальше.

– Я не знаю, за что этого господина не любят другие, – пришел на помощь мэтр Инголс, – лично мне он неприятен за сочетание жестокости, безответственности и уверенности, что чем подлее выбранный способ, тем большей удачей он обернется. Такой человек не может быть ничьим другом, и все данные ему обязательства ничего не сто́ят, так как не являются обоюдными.

Возразить было нечего, но от адвокатской правоты легче не становилось. Альдо мог быть каким угодно… Он разбил любовь Матильды, потерял Мэллит, Удо, Дугласа, но они не ударили в спину. Они могли уйти, ведь за ними никого не было. Робер тронул браслет:

– Мэтр Инголс, вы – замечательный защитник. Может быть, лучший из ныне живущих. Я ценю вашу помощь и ваши советы, но ни один адвокат не защитит человека от самого себя. Я знаю, каков Альдо, и знаю лучше вас, но меня это не оправдывает.

– Значит ли это, что вы не настаиваете на сохранении Альдо Ракану жизни и свободы любой ценой? – Адвокат был само равнодушие, и Робер был за это только благодарен.

– Не настаиваю. – Иноходец оттолкнул бокал, словно он мог обжечь. – Что мне следует делать?

– Для начала – подписать сегодняшним числом вот эти бумаги. – Мэтр в очередной раз полез за пазуху. – Они совершенно одинаковы. Одна будет храниться у вас, другая – у меня. После чего остается готовиться и ждать указаний от маршала. Он, насколько мне известно, уже выступил.

– Прекрасно. – Робер принял бумаги и подошел к столу. Перо сиротливо лежало там, где он его оставил. Белый мостик между Ренквахой и Олларией. Начало и конец…

– Стойте! – Инголс аж задохнулся от возмущения. – Вы подписали не читая!

– Зачем читать? – Усталость осела на плечи мокрым весенним сугробом. – Я же сказал, что согласен, разве что… Я хочу, чтобы между нами была ясность. Мне помилования не нужно, и я им не воспользуюсь.

– Вы хоть понимаете, во что ввязались? – Мэтр Инголс был хмур и значителен. – Если возникнут малейшие подозрения, вы и ваши люди обречены.

– Если я не подпишу, мы обречены тем более. Вместе с Олларией.

– И все же прочитайте, – велел адвокат. Препираться не хотелось, и Робер поднес лист к глазам:

«Сим подтверждается, что член палаты защитников Конрад-Бенедикт Инголс получил в качестве платы за время, потраченное на подготовку судебной защиты герцога Алва, одну тысячу восемьсот двадцать два полновесных талла, кои были ему выплачены в доме герцога Эпинэ из личных средств герцога Эпинэ в 3-й день Зимних Ветров 400 года текущего Круга.

Со своей стороны, Конрад-Бенедикт Инголс подтверждает, что полностью удовлетворен полученной суммой и не имеет к талигойской короне никаких претензий».

– Я распоряжусь подготовить деньги. – Рука Эпинэ потянулась к шнуру, но на пути оказался крысиный нос. – Увы, может оказаться, что в доме не найдется нужной суммы.

– Монсеньор, – тоном закипающего котла возвестил Конрад-Бенедикт Инголс, – умоляю, когда все закончится, посвятите себя армии и только армии. Вы мне ничего не должны, но эти расписки объясняют мой визит и обязывают Альдо Ракана возместить ваши затраты. Золото вам понадобится, и очень скоро.

Глава 2. Талигойя. Надор Талиг. Фебиды 400 год К. С. 4-й день Зимних Ветров

1

– Она хочет ехать с нами! – Айрис смахнула рукавом со стола погнутый кубок. – Зачем ей это понадобилось? Я… Я лучше останусь.

– Кто она? – не поняла Луиза, поднимая фамильного уродца. – Жаль, что серебряный. Разбился бы – к счастью.