Яд минувшего

– Гимнет-капитан Мевен действовал правильно. – Робер оттер гимнет-капитана плечом, и тот послушно отступил за маршальскую спину. – Бегства не было, было возвращение. Виконт, вы в вашем положении могли что-нибудь предпринять?

– У меня не было оружия, – Мевен не оправдывался, он просто говорил, как было, – за моей спиной сидел монах, а моя лошадь никогда бы не угналась за мориском.

– Трус! – припечатал Альдо. – Я окружен трусами! Кэналлиец прямо-таки заворожил вас, трясетесь, как зайцы. Сорок человек упускают одного… Где ваша шпага, гимнет-капитан Мевен?! У Ворона? Или кардиналу подарили?

– Моя шпага сломана, – лицо Мевена из серого стало пунцовым, – и это ваше счастье… Можете отправить меня в Багерлее или сразу… к Айнсмеллеру. Так мне и надо, нечего было возвращаться!

– Хватит! – рявкнул Робер, сам не зная на кого. – Хватит… Мы все устали.

– В самом деле, – сюзерен шумно вздохнул и разжал кулаки. – Проклятье…

– Мне кажется, – поспешил развить успех Иноходец, – нужно услышать все с самого начала. Мевен почти ничего не рассказал. Только про Алву и Дика. Спрут прислал письмо, он отпустит Ричарда у Кольца Эрнани.

– Что? – Альдо честно пытался сосредоточиться, но ярость еще била хвостом. – Эта тварь смеет нам угрожать?!

– У этой твари в руках Дикон! – заорал Робер, – Дикон! Его убьют, если мы нападем, это ты понимаешь?!

Сюзерен понял. По крайней мере, кивнул.

– Мевен, мы слушаем. С самого начала, и сохрани вас гальтарские боги от вранья. Как вас занесло к Желтой площади?

– Мы задержались с выездом. Было уже темно. Герцог Окделл сказал, что он имеет точные сведения о том, что в город проникли кэналлийцы и следует ожидать нападения. Я подобными сведениями не располагал, но гимнеты охраняют…

– Мы знаем обязанности наших военных, – Альдо вновь был монархом. – Итак, герцог Окделл испугал вас рассказами о кэналлийцах?

– Никоим образом, – гимнет-капитан вскинул колючий подбородок, – я настаивал на короткой дороге. Триумфальная не располагает к засадам, к тому же там находились люди его высокопреосвященства. Окделл не согласился и напомнил, что решает цивильный комендант.

– Он так и сказал? Этими словами?

– Да, – Мевен снова поморщился, – именно этими.

– Окделл превысил свои полномочия, – объявил его величество, – но сейчас он в руках врага, и мы не желаем говорить о его ошибках.

Ошибках ли? Будь это ошибкой, сюзерен полез бы на потолок прежде Левия, а он пил вино и тянул время. Нет, Дикон не ошибался, а выполнял приказ. И выполнил, только Леворукий опять смешал карты.

– Мевен, – Альдо сменил гнев на милость, – вы подчинились требованиям цивильного коменданта, который отвечал за доставку узника. Вы невиновны. Говорите дальше.

– Мы поехали дорогой, которую выбрали герцог Окделл и полковник Нокс. У Желтой площади на нас напали. Граф Гирке занял угловой особняк, пропустил цивильников и факельщиков и отсек карету. Мы с герцогом Окделлом были впереди. Услышав выстрелы, я бросился назад, Ричард остался на площади, но нам одинаково не повезло. Кому я должен передать перевязь?

– Об этом поговорим, когда вернется Окделл. Дальше.

– Я узнал графа Гирке и понял, что нас захватили люди Придда. Гирке и не думал скрываться, хотя сам Валентин появился позже. Мы с Окделлом видели, как освободили Алву, с ним был монах, его связывать не стали. Нас вместе с монахом отвели во двор особняка. Нокс погиб при захвате кареты.

– Мы знаем, – щегольнул осведомленностью Альдо. – Вас допрашивали?

– Окделла и монаха, как мне кажется, нет. Меня – да.

– Что вы сказали?

– Ничего, – вскинул голову Мевен. – Я предложил Алве и Придду сдаться, указав, что их дело безнадежно и что к нам вот-вот подойдет помощь. Я ошибся – они нашли выход. Мы выбрались из города без единого выстрела.

– Кто нас предал, кроме Придда?

– Я заметил нескольких офицеров старого гарнизона, но рассмотреть всех было невозможно. Захвативший нас отряд насчитывал не больше полусотни человек, а из города выехало несколько сотен.

– Как вышло, что Алва вернулся? Говорите, что знаете.

– Нас подвели к Ворону, всех троих. Он велел Придду написать герцогу Эпинэ…

– Что тебе написал Придд? – Альдо протянул руку. – Покажи!

– Смотри, – пожал плечами Робер, протягивая лист. Буря утихла, но надолго ли?

– Подонок, – сюзерен швырнул письмо на пол, – но придется уступить, Ричард дороже. Кого пошлешь?

– Карваля, а сейчас отправлю разъезд. Пусть следят, но издали.

– Правильно, – одобрил Альдо. – Мевен, письмо намекает на поведение Ричарда. Что он сделал?

– Настаивал на поединке, – на губах Мевена мелькнула улыбка, – но его не стали слушать.

– И хорошо, – не выдержал Эпинэ. – Значит, Придд написал письмо?

– И передал монаху. Вот тут Алва и спросил, не желаю ли я составить компанию брату Пьетро и ему. Я сперва не понял, и все остальные тоже.

– Он объяснил свое решение?

– Он сказал, что не сошел с ума и не устал жить.

– Только это?!

– Они заспорили с Приддом, но это продолжалось недолго. Мне велели взять в седло Пьетро, и мы поехали.

– В дороге Алва что-нибудь говорил?

– Нет, напевал, пока не показался Ржавый форт. Потом замолчал. Мы спокойно въехали в ворота, они никем не охранялись. В городе я попробовал освободиться, но Ворон решил, что я еду с ним. У него были пистолеты, у меня – нет.

– Сейчас они у вас будут, – пообещал сюзерен. – Эпинэ, вызывай эскорт. Мы едем в Ноху, и пусть только эта мышь голубиная начнет юлить.

Глава 3. Талигойя. Ракана (б. Оллария). 400 год К. С. Утро 20-го дня Зимних Ветров

1

Левий не юлил, скорее уж наоборот. Ворота Нохи были красноречиво закрыты, а подъезды охраняло церковное воинство в серых плащах. Альдо взял с собой полсотни гимнетов и сотню гвардейцев, но людей кардинала было заметно больше: его высокопреосвященство ждал высочайшего визита и ясно давал понять, что пугаться не намерен.

Робер повернулся к сюзерену:

– Возвращайся во дворец. С Левием я поговорю.

– Не доверяешь голубку? – усмехнулся его величество. – Я тоже, но не отступать же! Сегодня я шарахнусь от церковных крыс, завтра Левий решит, что король – он. Не дождется!

– У нас полтораста человек, – напомнил Эпинэ, – и три сотни Халлорана поблизости. В Нохе не меньше полутысячи, а если Левий уже вызвал свой полк? Ты же ему вчера раз решил…

– Дураком был, – признал ошибку Альдо. – А ты меня почему не остановил?

– Тебя, пожалуй, остановишь!

– Тогда не останавливай, – его величество дал шпоры линарцу и несчастный конь рванул к воротам, словно за ним выходцы гнались. Ничего царственного в этом не было, но в седле Альдо усидел и даже засмеялся.

– Не откроют, – сюзерен собственноручно взялся за тяжелое бронзовое кольцо, – пусть пеняют на себя!

– А мы уже воюем с Агарисом? – осведомился Эпинэ, косясь на серых вояк. – Не рановато ли?

– Сейчас узнаем, – Альдо от души саданул по старой бронзе, вызывая привратника, но зарешеченное окошечко осталось темным и пустым, зато из-за прилепившейся к стене часовни показался высокий всадник, за которым следовали солдаты. Сюзерен развернул коня навстречу, со всей силы рванув повод. Хитрый линарец, спасая рот, лебедем выгнул шею. Человеку, оседланному дураком, так просто «за удила» не уйти. Иноходец невольно усмехнулся и последовал за сюзереном, время от времени косясь на церковников. Те, на первый взгляд, нападать не собирались. Предводитель что-то приказал подчиненным и направился к воротам, серые солдаты остались на месте.

– Будут говорить, – попробовал вмешаться Иноходец. – Твое дело, но я бы начал войну не сегодня.

Альдо не ответил. Не услышал?

– Полковник Мэйталь к услугам вашего величества, – церемонно представился высокий.

Робер торопливо выслал Дракко навстречу.

– Его величество желает видеть его высокопреосвященство, – Альдо не понравится, что разговор начал не он, но лучше высочайшая выволочка, чем драка.

– Его высокопреосвященство будет счастлив, – заверил Мэйталь, и ворота неспешно, словно по собственному почину, распахнулись. За ними, выстроившись в две шеренги, замерли церковники в кирасах. Очень почетно и безопасно. Или, наоборот, опасно. Сюзерен решил, что почетно, и без колебаний въехал внутрь, Робер отстал ровно настолько, сколько требовал этикет. Утренняя Ноха казалась тихой и благостной. Неужели он во сне бродил именно здесь?

Живой коридор оборвался у знакомого крыльца. На перилах, словно в насмешку, пристроился белый голубь, а по ступенькам прыгали воробьи. Двое монахов, весьма похожих на бывалых вояк, взяли королевского линарца под уздцы, и Альдо, чуть заметно промешкав, спрыгнул на землю.

2

– Его высокопреосвященство ждет. – Пьетро! В свежей рясе, на руке – четки, глаза опущены, под ними – круги.

– Где Алва? – не выдержал Альдо, – Ну же!

– Мне нечего скрывать, – безмятежно сообщил секретарь, – но я могу отвечать лишь с разрешения его высокопреосвященства.

– Хорошо, – буркнул сюзерен, словно не видя заполонивших переходы серых гвардейцев.

– Его высокопреосвященство не один, – предупредил монах, с трудом поспевая за августейшим визитером.

– Еще лучше! – огрызнулся король. – Нам нужен именно гость.

– Государь! – Робер рванулся к двери, но оттереть сюзерена не успел: Альдо ворвался к Левию первым. И застыл.

– О, ваше величество, – маркиз Габайру торопливо поставил прозрачную чашечку и, кряхтя, поднялся, – какое счастливое утро!

– Маркиз, – сюзерен походил на быка, собиравшегося забодать пастуха и налетевшего на забор, – это вы?

– О, – кашлянул Габайру, – вчера после приема я осознал, что не могу покинуть этот город, не исповедовавшись и не заказав молебен о здравии моего государя и о собственной безопасности в пути. Его высокопреосвященство любезно предложил мне на время стать его гостем, и вот я здесь и прошу разрешения сесть, ибо все еще нездоров.

– Садитесь, – Альдо вполне овладел собой. Настолько, что, увидев у жаровни кардинала, благочестиво наклонил голову. – Ваше высокопреосвященство, мы позволили себе прервать ваши занятия…

– А вот я, увы, не могу, – кардинал со знанием дела пошевелил песок, – в противном случае я загублю шадди. Полагаю, герцог Эпинэ после ночных треволнений не откажется от угощения, но как относитесь к морисскому ореху вы?

– Мы выпьем вина, – его величество, не дожидаясь приглашения, уселся рядом с урготом. – Ваше высокопреосвященство, нам нужен герцог Алва, но прежде мы желаем выслушать рассказ брата Пьетро.

– Герцог Алва спит, – сообщил Левий, сосредоточенно вливая в готовый шадди холодную воду. – Каждое создание должно спать, и лишь Создатель бодрствует денно и нощно. Что до брата Пьетро, то он готов повторить свой рассказ.

Тепло и горький запах знакомо кружили голову, обещая безопасность и отдых, но сегодня не будет ни того, ни другого. Кардинал достал из ларца знакомые чашечки.

– Сын мой, – велел он топтавшемуся у двери секретарю, – расскажи, что ты видел. С самого начала.

– Я не видел почти ничего, – немедленно обрадовал Пьетро. – Воин, которого я не запомнил, помог мне подняться в карету. Герцог Алва и офицер, чье имя я узнал лишь после его смерти, уже находились внутри. Дверь закрыли, и мы поехали. Занавески на окнах были опущены, и я не мог видеть, что происходит снаружи, к тому же на улицах было темно. Я слышал лишь стук копыт и скрип колес.

– Ваши спутники молчали? – помог делу Габайру.

– Офицер… Я могу называть его полковником Ноксом?

– Можете, – разрешил Робер, косясь на сюзерена. Тот, слава всем кошкам мира, сидел смирно. Пока.

– Полковник Нокс хранил молчание, – сообщил монах, – герцог Алва сначала тоже, потом стал напевать.

– Что именно? – подался вперед Альдо. – Не упоминался ли в его песне ветер?

– Он пел на неизвестном мне языке, – пальцы монаха монотонно отсчитывали жемчужины, – но мелодия была очень красива.

– Но вряд ли богоугодна, – Левий разлил шадди в чашки. – Продолжай, сын мой.

– Мы ехали долго, потом послышались странные звуки, я не сразу понял, что это выстрелы. Карета остановилась. То, что случилось дальше, поразило меня, – лицо Пьетро утратило безмятежность, он судорожно сжал свои четки и оглянулся на кардинала.

– Брат Пьетро стал свидетелем весьма неприятного события, – пояснил тот. – Говори, сын мой, наши гости должны знать, как погибло их доверенное лицо.

– Герцог Алва сидел, прислонившись к стенке, – покорно начал монашек, – и глаза его были прикрыты. Герцог даже не шевельнулся, но полковник Нокс выхватил огромный нож. Он задумал убийство, и сердце мое оборвалось. Я зажмурился, моля Создателя о милосердии и справедливости. Раздался шум, и был он не смертным стоном, но звуками борьбы. Я открыл глаза: кинжал лежал на полу, а герцог Алва душил полковника Нокса цепью. Я хотел закричать, но мое горло свела судорога, а затем на крышу кареты что-то обрушилось. Раздался треск, и я увидел над собой чужие сапоги. Это были люди герцога Придда, но тогда я этого не знал.

Не в силах ничего понять и ничего изменить, я шептал молитвы, пока не почувствовал на своем плече чужую руку. Это был герцог Алва.

– Брат мой, – сказал он, – можете открыть глаза, я его уже убил.

Я взглянул и увидел полковника. Он был мертв, на его шее темнел страшный след. Мне стало дурно, я не помню, как выбрался из кареты, как меня подвели к герцогу Окделлу, тоже пленному. Я понял, что герцог Придд освободил герцога Алва, но это все, что я могу сказать. Я просил Создателя защитить меня и моих спутников, и Создатель внял моим мольбам. Я вернулся в обитель вместе с господином Мевеном, а жизни герцога Окделла ничего не грозит. Это все.

– Ты слышал, как герцог Алва объявил о своем возвращении?

– Да, – подтвердил Пьетро, – и возрадовался, ведь моим долгом было проводить его в Ноху. Я опасался, что герцог прельстится свободой и войной, но долг в его сердце перевесил соблазн. Он остался непреклонен, как святой Адриан перед абвениатами.

– Что именно сказал Ворон? – Сюзерен походил на готовую взорваться гранату, но монах боялся иного гнева. Он наморщил лоб, собираясь с мыслями, и вздохнул:

– Герцог Алва не любит лишних слов. Он спросил, согласен ли господин Мевен проводить его и меня до Нохи. Тот согласился, и герцог Алва, видя мою усталость, велел Мевену взять меня в седло. Если бы не он, я бы заблудился и замерз, но не этой ночью суждено было мне окончить путь свой.