Помоги проекту - поделись книгой:
– А я всегда жду, – подмигнул пузан. – Дело мое такое, ждать да кормить-поить…
– Ну и чем кормить будешь? – осведомился Лаци, пристроившись лицом к двери.
– А что господа пожелают? – Трактирщик принялся загибать пальцы. – Говядина, свининка, куры, гуся стушить могу… Хороший гусь, прямо кансилльер…
– Свинину, – выбрала Матильда, шаря взглядом по стенам. Расписные тарелки казались безобидными, а вот занавески… Мало ли, что за ними.
– Что у тебя за занавесками? – Рука Темплтона гладила эфес. – Покажи…
– Дверка. – Франсуа с готовностью дернул вышитые тряпки. – До спален, чтоб через залу не бегать, а что?
– Ничего, – отмахнулся Дуглас, – занимайся своим делом.
– Пусть господа отдохнут, – Франсуа вытер фартуком руки, – а я за вином побежал.
– Мне молока принеси, – крикнул вдогонку Дуглас, – если есть!
Франсуа не ответил, заорал на свою Сюзанну, и дверь захлопнулась.
– Экий проныра, – Матильда потрясла стриженой головой. Восьмидневная усталость и тепло стремительно превращали тело в неподъемную колоду. – Не нравится он мне. Не жадный какой-то, и глаза бегают…
– Будем расплачиваться, увидим, какой «нежадный», – виконт стянул перчатки и принялся растирать руки. – Эта дыра лучше, чем большое село.
– Так, может, заночуем? – Лаци потянулся, откровенно наслаждаясь отдыхом. – А, гица? Поздно нас догонять…
– Это смотря, когда нас хватились. – Леворукий его знает, когда в Тарнике поняли, что королевской бабки нет в столице, а в столице дошло, что в Тарнике ее нет еще больше.
– Вино! – Франсуа с подносом напрочь загородил дверь. Лучше было сесть в общем зале, а не лезть в эту крысоловку.
– Мне не нужно, – упрямо повторил Дуглас, – не пью.
– Как же зимой не пить?! – Не держи толстяк поднос, он бы схватился за сердце. – Холод, он вина боится…
– Шадди у тебя есть? Если нет, молоко давай.
– Не варим мы горечь эту, – насупился хозяин, – а молочко найдется, как не найтись.
– Дуглас, ты пить совсем бросил? – Вино оказалось отменным, и это тоже было подозрительно. – Или только до Сакаци?
– Сам не знаю, – Темплтон вытащил шпагу, осмотрел, сунул в ножны. – Не пьется как-то… А в Сакаци я не задержусь, поеду в Ургот.
– К Савиньяку или к Фоме?
– К Савиньяку.
– Молоко для господина, – Франсуа опять торчал в проходе, – утреннее…
Может, и впрямь остаться? Погоня, если и была, наверняка пошла не по Южному тракту, а по Алатскому. И все бы хорошо, если б не трактирщик. Такому поверишь, утром не проснешься…
– А господа, часом, не из столицы? – подозрительный Франсуа и не думал уходить. – Что люди-то говорят? А то пока до нас новости дойдут…
– Мы из Придды, – Дуглас пригубил свое молоко, – проездом… А про столицу плохо говорят.
– Вот и я слыхал, – закивал трактирщик, – вовсе Та-Ракан распоясался, ну да ничего, и на него управа найдется!.. Еще вина изволите?
– Давай, – решил за всех Лаци. – Когда обед будет?
– Жарится, – Франсуа закатил глаза и мечтательно потянул носом, – фырчит, шкворчит, любо-дорого… В подливу чеснок или имбирь класть?
– Чеснок, – Матильда угрюмо оглядела пистолеты. – Положишь имбирь – убью.
2
Еще дней десять, и они будут в Алати, а дальше что? Братец Альберт от радости точно не прослезится. Может и продать, особенно если заплатят. Нужно было не в Сакаци гнать, а в Кадану, Розамунда сестру бы не выгнала…
– Вино, сударыня. – Трактирщик шмякнул об стол дымящимися кружками и медово улыбнулся. – А с мясом, прошу простить, задержка выходит. Подливу не доглядели, свернулась. Новую заварили, но пока дойдет…
Точно что-то замышляет, тварь такая! И от вина пахнет как-то не так, а ну как воробьиного корня[13] подмешал?
– Давай без подливы! -
– Как так без подливы? – схватился за сердце плут. – Мясо без подливы, что кошка без хвоста, а ждать всего ничего, да и лошадки отдохнут.
– И то, гица, – Лаци преспокойно отхлебнул из подозрительной кружки, – куда торопимся? Солнце не догоним, от луны не сбежим…
– Тише, – хлопнул ладонью по столу Темплтон. – Слышите?
Лошади, и много… А где лошади, там и люди, и вряд ли с добром.
– Кто это? – Рука Темплтона легла на эфес. – Кого ты ждал?
– Никого, – улыбку с красной физиономии как корова языком слизала. – Чтоб меня кошки разодрали, никого. А может, господам в погреб спуститься? Мало ли…
Спустишься, тут тебе и крышка, а не спустишься? Грохнула входная дверь, затопотали чужие сапоги.
– Где твой погреб?
– Ох… Теперь уж и нигде…
Обе двери распахнулись одновременно, упала вышитая занавеска, на столе задрожали кружки.
– Ваше высочество, мы счастливы вас видеть! – Офицер со знакомой рожей, за ним десятка полтора солдат, еще шестеро с черного хода. А ведь она почти поверила, что погони нет.
– Вы счастливы, а я – нет! – отрезала Матильда. – Потрудитесь выйти вон.
– Увы, – перевязь на офицере была капитанской, а имя принцесса забыла напрочь, – просьба вашего высочества вступает в противоречие с приказом его величества. Мне поручено вернуть вас в Ракану, и я это сделаю.
– Лучшее, что вы можете сделать, – шадов подарок сам прыгнул в руку, – это убраться.
Темплтон уже стоял с обнаженной шпагой, а Лаци сжимал саблю. Побледневший офицер улыбнулся и сложил руки на груди.
– Повторяю, мне очень жаль, но вы поедете в Ракану. В случае моей смерти вас доставят теньент Бартон или сержант Лоуз. У вас всего два заряда, у нас – двадцать.
Дула мушкетов дрогнули и уставились не на нее, а на Лаци с Дугласом. Сволочь! Твою кавалерию, какая же сволочь!
Капитан бросил на стол перчатки и поклонился:
– Его величество распорядился, чтобы с ее высочеством обходились в высшей степени учтиво. Насчет подозреваемого в измене и убийстве виконта Темплтона подобных распоряжений не поступало, а что касается слуг… Дворцовый комендант подобрал человека, понимающего в дайтских легавых. В случае необходимости он заменит вашего псаря… во всем.
Альдо нашел скотину, готовую на любую мерзость. На любую!
– Темплтон, отдайте им шпагу. Лаци, ты тоже.
– Ваше высочество, позвольте ваши пистолеты. Его величество предупредил, что это память о старом друге. Клянусь честью, с ними ничего не случится.
– Поклянитесь чем-нибудь другим, – этого капитана она прикончит, улучит момент и прикончит, – чем-нибудь, что у вас в самом деле имеется. Перевязью там или задницей.
– Клянусь своей шпагой, – он ее тоже ненавидит, но будет терпеть, холуй поганый, – и своим именем. Капитан Коурвилль к вашим услугам.
– Я запомню, – пообещала Матильда, – можете быть уверены.
Коурвилль с поклоном принял пистолеты и положил на буфет.
– Эй, – заорал он, – трактирщик!
Капитан раздувался от гордости и хотел жрать. Петух, слезший с курицы! Ничего, будет тебе лисица, и скоро!
– Сударь? – Пузатый Франсуа обтер фартуком руки. Он был тем, кем был: трактирщиком, а не разбойником. – Чего изволите?
– Что у тебя есть?
– Времена нынче тяжелые, – заныл проныра, – но солонина есть и убоина. Хорошая убоинка, только варить долго. Свининка была, для госпожи готовил…
– Все у тебя найдется, – хохотнул Коурвилль, – а не найдется, тебя зажарим, на всех хватит. Не бойся, за постой заплатим.
– А все одно мясо жесткое, – нахмурился трактирщик. – Разве что вином полить, но дороже выйдет.
– Поливай! Лоуз, отберешь четверых солдат и останешься с ее высочеством, остальные – в большой зал. Монс! – Низенький капрал вытянулся в струнку. – Передай Бартону позаботиться о лошадях и глаз с ворот не спускать, а сам ступай в общий зал. Приглядишь. По кружке на брата – и хватит! Тебя это тоже касается.
– Да, господин капитан.
– Ваше высочество, – Коурвилль учтиво поклонился, – я и сержант Лоуз разделим с вами вашу трапезу, а теньент Бартон озаботится, чтоб нас никто не беспокоил.
– Только сядьте так, чтоб я вас не видела, – процедила Матильда, – иначе меня стошнит.
– Как вам угодно.
Главное, надоумить Дугласа и Лаци сбежать, а за себя она как-нибудь ответит.
– Ваш обед, сударыня. – Трактирщик водрузил на деревянную подставку фырчащую сковородку. Увесистую, с ручкой. Леворукий, дай ей силы не прибить Коурвилля на месте.
– Ваше высочество, нам предстоит долгий путь. Вам следует подкрепиться.
– Смерть от истощения мне не грозит.
Возвращаться они будут долго, уж об этом-то она позаботится. И еще о том, чтобы капитан Коурвилль проклял сюзерена, его бабку и день, когда появился на свет.
3
Обед, если эта подлость называлась обедом, тянулся и тянулся. За открытой дверью галдели солдаты – радовались, что вернутся с добычей, и лакали из своих кружек. Невидимый Коурвилль стучал ножом по тарелке, сержант пялился оловянными глазами и выпячивал грудь, Дуглас невозмутимо жевал кусок за куском, запивая мясо молоком, Лаци смотрел в угол. Будь доезжачий один, он получил бы или пулю, или свободу, но гица связывала любовника не меньше, чем он ее.
– Ваше высочество, – подал голос капитан, – я умоляю не видеть во мне врага. Я выполняю приказ его величества…
– Ну и выполняйте, – если не уймется, она за себя и сковородку не ручается, – только молча. Люра и тот перевязь не за болтовню получил.
Хорошо б тебя тоже напополам, холуй поганый! Или хотя б башку снести. Это б и Лаци смог, но только с коня. Какие у негодяев лошади? Вряд ли сплошь полумориски. И зачем только она вцепилась в Бочку? Взяла бы серого, глядишь, и ускакали бы.
– Его величество весьма опечален вашим отъездом, но он понимает, что к бегству вас вынудили обманом. Имеются неопровержимые улики против виконта Темплтона, тайно служившего Олларам. Обманом и угрозами он заставил графа Гонта совершить ряд недостойных поступков, а затем, боясь разоблачения, предпринял попытку…
– Закройте пасть! – Плохо Коурвилль ее знает, иначе б не оставил пистолеты на виду.
– Ваше высочество, позвольте дослушать. – Дуглас допил свое молоко и отодвинул пустую кружку. – Итак, попытку чего я предпринял?
Коурвилль не ответил, Лаци подкрутил усы и подмигнул выпучившему глаза сержанту, что-то омерзительно скрипнуло и завизжало, задребезжала посуда. Посудный шкаф исчез, на его месте зияла низкая, но широкая дыра, из которой тихо и ловко лезли люди с пистолетами. Один, два, три… Пятеро! Добрый дядюшка Франсуа все-таки был разбойником!..
4
Не они одни сваляли дурака! Коурвилль тоже не понял ни кошки, а потом соображать стало поздно: гости умело взяли господина капитана и его мерзавцев на прицел. Капитан послушно замер, бояться он не боялся, но поймать пулю в его планы не входило.
Из переднего зала донесся взрыв хохота – солдаты вовсю радовались жизни. Визитеры переглянулись, крайний справа саданул ногой по стене, и из темноты возник кто-то рябой и бровастый, огляделся, кивком указал на дыру. Это было приглашением, и выбирать не приходилось.
Матильда медленно, чтоб не спугнуть окаменевших солдат, отодвинула сковородку и выбралась из-за стола. Лицо Коурвилля скривилось, словно в больной зуб попала вода. Так тебе и надо, псина поганая!
Ее высочество как могла тихо шагнула за спину детины в коричневой куртке, на буфете отчаянно и призывно блеснули пистолеты. Один шаг, и они вновь с тобой… Один шаг, и ты заслонишь сержанта от пули, а он, того гляди, сорвется. Что ж, прощай, шадов подарок!
За стеной по-прежнему ржали и галдели, а «чистая зала» промерзла от ненависти, только сердце грохотало, как телега по булыжникам. Чернявый разбойник отступил в сторону, пропуская Дугласа, Лаци уже стоял у стены, из дыры тянуло сырой землей и гарью. Один шаг, еще один, теперь нащупать ногой ступеньку…
– Стой!
Сержант! Не выдержал, схватился за шпагу и свалился на скамью с ножом в горле.
Пялящиеся в черные дула солдаты, неподвижное лицо Коурвилля, стихший шум в первом зале. Капитан ныряет вперед, опрокидывает стол, прячется за столешницей. В дверном проеме возникает усатая рожа, что-то орет и исчезает.
– Гица, – рука Ласло стискивает запястье, – бежим!
– Скорей, – велит бровастый, – за мной!
Согнуться в три погибели, шмыгнуть в лаз… Хорошо, она не в юбках! Рука тянется к пистолетам, но их нет и не будет; подворачивается нога, ничего, споткнуться на правую – замуж выйти… Какой низкий потолок, а Франсуа точно лис, ишь какие норы нарыл!
Поделиться книгой: