Помоги проекту - поделись книгой:
Глухо, как из погреба, грохнули выстрелы, хлопнула и заскрипела дверь.
– Засов, засов давай!
– Заело, раздери его в лохмотья!
– Есть!
– Доски толстые, пока высадят.
– Все одно, шевелись…
Теперь деваться некуда, теперь только с разбойниками. Земляной пол, горячее дыханье Лаци, серые столбы света из отдушин. Солдаты все еще лупят в дверь, хрипло рявкают мушкеты, с потолка на голову сыплется всякая дрянь.
– Разрубленный Змей!
– Куда тебя?
– Плечо, чтоб его…
– Идти можешь?
– А куда я денусь…
Еще одна дверь, за ней – полутьма и сквозняк. У дощатой стены три лошади… Твою кавалерию, Бочка! Поганец недовольно фыркает, норовит лягнуть держащего его разбойника.
– Открывай!..
День врывается в низкие ворота, бьет по глазам, из слепящего блеска вырастают морщинистый ствол, угол дома, подмерзшая дорожная колея…
– Тетку, тетку подсадите!
Дуглас перехватывает уздечку, Бочка прижимает уши, злится.
– В седло, гица! – Руки Лаци швыряют ее наверх, жеребец приседает на задние ноги, коротко, обиженно ржет.
– Заткнись! – Оседлали или не расседлывали? Лаци и Дуглас уже верхом. Витязь вроде ничего, а Драгун ускачет не дальше Бочки.
– Готовы? – Рука вожака тянется к поводу.
– Я сама, – рычит Матильда. Проклятье, ну почему она не оставила пистолеты в ольстрах?!
– По улице и к роще! Мы догоним.
Дуглас вылетел из сарая первым, едва не сбив коновода в желтой шапке. Разномастные рослые лошади молча рыли смерзшуюся землю.
– К роще, к роще гоните!
Дорога вьется меж черных пустых садов, уводит в поля и дальше, к синему перелеску. Копыта Бочки бьют вымороженную пыль, пахнет холодом и бедой, издевательски громко орет пестрый петух и исчезает вместе со своим забором.
Глава 10. Талиг. Новая Эпинэ. 400 год К. С. 15-й день Зимних Скал
1
Разбойники нагоняли, и нагоняли стремительно, а следом неслись белые мундиры. Десятка три, не меньше. Очухались! Внизу и сбоку что-то вжикнуло… Бьют по лошадям, вот уроды! По лошадям…
– Вправо, тетка!
Лаци рядом, Дуглас отстает на полкорпуса, то ли охраняет, то ли Драгун сдает.
– Вправо!!!
Матильда рванула повод, Бочка наподдал задом, бровастый главарь пронесся мимо и теперь скакал впереди – показывал дорогу. Пожелай разбойник уйти, только бы его и видели, но удирать бровастый не собирался. Остальные как приклеенные шли за Темплтоном. Семь их или восемь? На скаку не сосчитать, но солдат десятка три, а Коурвилль… Эта скотина не отступится!
Разбойник на лохматом, словно собака, рыжем обогнал Дугласа, понесся рядом с Матильдой. Сзади кричали, но все тонуло в свисте ветра, грохоте копыт, хриплом дыхании Бочки… Рысак – он для длинной дороги, длинной и спокойной. Галопом на нем долго не проскачешь, поясницу отобьешь, да и колени не железные, а главное – пышные, чтоб их, прелести… А может, Коурвилль первый навернется? Каменюку! Каменюку ему под копыта, яму, веревку, железяку!
С головы Темплтона снесло шляпу, швырнуло в морду несшейся следом лошади. Та шарахнулась, но всадник в седле удержался, только что-то крикнул. И вожак тоже орет, все орут. Белая пыль топит тех, кто сзади, солнце бьет в глаза, иней, стерня, облака, барабанящая в виски кровь…
Хозяин рыжего натянул повод, не позволяя коню уйти вперед. Спасибо, конечно, но им не оторваться. Одна надежда на разбойников и на Леворукого.
– Все путем! – врет разбойник, и ветер сносит вранье, словно дым. – Держись, тетка!
– Твою кавалерию! – крик летит к Дугласу и дальше, к Коурвиллю и его мерзавцам. Сбоку, на пустом пастбище, кто-то шарахается – то ли овца, то ли собака… «Все путем! – надрывается ветер. – Путем, путем, тем-тем-тем…»
– Гица… Махнемся… Уходи… с тракта… конями махнемся…
– Спятил! – Витязь может скакать, так пусть скачет.
– Уходи… К лесу…
– Все уйдем, – утешает разбойник, – держись!
Бочка весь в мыле и хрипит, только бы не споткнулся. Споткнется, не встанет. Чужие кони рвутся вперед, разбойники им не дают, а солдаты сейчас в хвост вцепятся. И все из-за разжиревшего Бочки, которому и себя-то тяжело нести на галопе, не то что тяжеленную всадницу.
– Убирайтесь, – орет Матильда, – твою кавалерию! Мне… эти… ничего… не… сделают…
Растрепанная гребенка на горизонте торчит на месте, словно гвоздями к небу приколотили. Они скачут к лесу целую вечность, скачут и не доскачут.
– Погодь! – караковый главаря оттесняет рыжего, идет рядом с Бочкой. Только бы удержать повод!
– Лаци!.. Дуглас!.. Не ждите!
Бочка хрипит, но скачет, потому что друг, потому что коурвиллям не сдаются!
– Поднажми, – требует разбойник. – Не бойсь… Выскочим!
Главарь привстает на стременах, машет рукой.
– С дороги! – велит он. – Туда!
Он знает, что делает, должен знать…
Кони мчатся, вытянув шеи, выворачивают куски земли, серые комья летят в оскаленные морды, в лица тем, кто скачет сзади. Поле стелется под ноги облезлым плащом, сухая трава глушит топот. За полем – деревья, растрепанные, блестящие, под копытами – стерня… А в стерне полевки, суслики, норы… Провалился, и конец!
Коурвилль смекнул, рванул наперерез, отрезая беглецов от пляшущих деревьев. Солдаты уже не сзади, они сбоку. Белые мундиры растягиваются полумесяцем, охватывая добычу. Разбойники могут уйти: их лошади свежее, но главарь сдает вправо и назад, закрывая Бочку от преследователей, еще двое бросаются между Дугласом и погоней, всадник на рыжем стреляет. Промазал! Это только в песнях на скаку бьют без промаха, но она бы попала.
– Дай пистолет, – кричит Матильда бровастому, Коурвилль машет лапой, солдаты отвечают нестройным залпом. Мимо!
Витязь спотыкается, клюет носом, почти касаясь земли. Лаци не теряется, ловко подхватывает коня поводом. Бочка из последних сил рвется за рыжим, белые мундиры несутся к упавшим, но Витязь уже выправился, несется дальше. Живы! Живы, твою кавалерию!
Бочка только что не кашлял, но упрямо колотил землю подковами. Если повезет, если удастся вывернуться, придется вести в поводу, хотя какое там вывернуться!
Погоня настигала стремительно, вот солдаты перемахнули очередную лощинку, вот Коурвилль поднял пистолет. Замыкавший скачку разбойник выпустил поводья, радостно заорали преследователи. Ну почему она без оружия?! Вот так и продают душу за единственный выстрел…
2
Главарь выхватил саблю, отстал, рыжий тоже завернул, но она не станет оглядываться, не станет, и все! Не хватало, чтоб эта мразь мундирная заметила ее бессилие. Не будь Бочка жирным и в придачу малость кривоногим, не будь она такой кучей, – ускакали бы как от стоячих[14]. Рысаки, они под седлом жесткие, зато выносливы, как не знай кто. Им только простор покажи – а дальше держись и молись, чтобы не лишиться поясницы, только ей молиться поздно. Во всех смыслах.
Рядом мчатся Лаци и парень с залитым кровью лицом. Солнечный луч вырвался из-за совсем уже близкого леса, саданул по глазам, серое стало алым, белое – огненным.
– Гица, – завопил Лаци, осаживая Витязя, – ой, гица!
Она оглянулась, руки сами дернули повод, Бочка, то ли хрюкнув, то ли простонав, развернулся и, сделав несколько шагов, замер, тяжело поводя боками, но Матильда забыла даже о нем, потому что из серенькой лощинки, отсекая беглецов от погони, карьером неслась конница. Бровастый знал, где свернуть!
Времени для стрельбы не осталось, пару раз тявкнули пистолеты, и всадники сшиблись. Нападавшие ударили по солдатам двумя клиньями, не давая Коурвиллю собрать своих в кулак, а бежать было некуда: с дальнего конца лощинки выскочило десятка два разбойников, умело отрезав белые мундиры от дороги.
– Ух ты, – не выдержал Лаци. – Прямо-таки Балинт под Качаи[15].
– Хотели пропустить и ударить в спину, – рука Дугласа искала отсутствующую шпагу, – да не вышло.
– Еще бы вышло, – просипела Матильда, хватая ртом пронизанный светом холод. – Нас за хвост держали, еще б немного…
Из ноздрей и ртов вылетал пар, но принцессе казалось, что ее варят заживо. Рубашка промокла насквозь, пот застилал глаза, и ни платка тебе, ни хотя бы шарфа. Ее высочество, как могла, утерлась тыльной стороной руки, понимая, что это – котятки, но скоро будут и кошки. Рысаки, как умеют, их же никто не учит нести всадника, не причиняя неудобств, и она, дура такая, не научила! Зато раскормила как на убой…
– Ловко они! – Темплтон привстал в стременах. – Господин Коурвилль нарвался.
– Так и надо, – буркнула принцесса, не отрывая глаз от кровавой каши. Разномастные всадники разметали белых по полю, принуждая отбиваться поодиночке. Капитан гнал лису, а догнал волчью стаю.
– Хотел бы я знать, кто это и откуда они взялись? – Лицо Темплтона горело, рука то и дело хватала пустые ножны.
– Хорошо дерутся, – невпопад откликнулся Лаци.
Схватка кружилась пестрым водоворотом, рычала, хрипела, вспыхивала на клинках солнечными бликами, заливала серые травы кровью, выплевывала мертвых, сталкивала и разводила живых.
Все больше тел в мундирах валилось наземь, все больше противников доставалось уцелевшим, но, даже окажись разбойников вдвое меньше, песенка Коурвилля была бы спета. Вояки Альдо откровенно уступали непонятным конникам, про лошадей и говорить не приходилось, и дело было отнюдь не в долгой скачке.
Кто-то в испятнанном кровью мундире вырвался из смертельного клубка, понесся к дороге. Удиравший смотрел назад, а смерть выскочила сбоку, привстала в стременах, размахнулась…
Что-то грязно-белое метнулось меж лошадиных ног, исчезло, снова появилось. Одинокий всадник рискнул обойти разбойников, догрызавших сбившихся в кучу солдат. Взмыленная лошадь вынеслась прямо на Дугласа, развернулась, шарахнулась в сторону, к лесу. Беглеца заметили. Двое бросили загнанную добычу, пошли наперерез новой, взяли в клещи. Беглец выхватил из ольстры пистолет, повернулся к тому, что справа и не успел. Левый пришпорил и без того летящую лошадь, полоснул по белой спине изогнутым клинком, стряхнул с сабли кровь, оглянулся в поисках новой добычи и не нашел.
– Все, – перевел дух Темплтон, – конец…
– Все, – эхом откликнулась Матильда. Она всегда знала, что сабли лучше палашей.
– Никто не ушел, – донесся издалека голос Дугласа, – не стоит и пытаться…
– Не стоит, – откликнулся Лаци, – не будем.
Матильда промолчала – не было сил шевельнуть языком. Нужно было слезть и отшагать Бочку в поводу; оставить коня без шага после эдакой скачки – загубить легкие, но у Матильды не было сил даже пошевелиться. Осев в седле, она только и могла, что тупо глядеть на бродивших по стерне победителей. Разбойники переворачивали мертвых, обыскивали чужих, взваливали на лошадей своих… Из-за кучи трупов выбрался огромный пес, задрал голову к невидимой в солнечной пене луне, деловито взвыл. Проезжавший мимо разбойник замахнулся плетью, собака поджала хвост и отскочила. Заржала, пытаясь подняться, гнедая лошадь, не поднялась, упала, замолотив по воздуху окровавленными ногами. Хлопнул выстрел, гнедая затихла.
Десяток всадников отделился от остальных и легким галопом пошел в сторону деревни. Пес бросил покойников и помчался вдогонку.
– Гица, давай повод. – Матильда поймала взгляд Лаци, кивнула, кое-как расцепив сведенные пальцы. Поганая дрожь расползалась по рукам, спине, ногам, в голове звенело; растекшиеся по полю разбойники колыхались и дрожали, словно были не людьми и лошадьми, а их отражениями.
Дуглас покачал головой, протянул флягу. Принцесса, ничего не соображая, глотнула, закашлялась, глотнула снова. Бочка дрожал, свесив голову меж разъезжающихся ног, на стерню падали хлопья окрашенной кровью пены. Одна загнанная кляча верхом на другой…
3
– Нам предстоит новое знакомство. – Темплтон кивком указал на разворачивавших коней разбойников. – Высокий на крапчатом наверняка главный.
– Да хоть Леворукий, – огрызнулась Матильда, пытаясь унять дрожь в локтях и коленях. К вечеру разболятся ноги и поясница, а утром она и вовсе превратится в корягу. Правду говорят, толстуха на коне – слезы не только для лошади.
– Сударыня, – хозяин крапчатого лихо вскинул руку к всклокоченной шевелюре, – Ивлин Грир, капитан второй роты полка господина Коннера, к вашим услугам.
– Какого полка? – тупо переспросила Матильда. – Прошу простить, я что-то не в порядке.
– Полковника Коннера, – спокойно повторил капитан. – К вечеру вы его увидите.
– Мы ваши пленники? – устало уточнил Дуглас.
– Вас искали тараканыши, – пояснил Грир, – значит, вы поедете к Коннеру, а дальше ему решать.
– Нет, – выдохнула Матильда, – ни к какому полковнику я не поеду, а сдохну. Тут. Вместе с Бочкой…
– Бочка – рысак госпожи, – объяснил Темплтон. – Сами видите, что с ним. Да и мой немногим лучше.
– У нас есть запасные кони, – утешил главарь, – а до Ланнэ не так уж и далеко.
– Бочку не брошу, – принцесса зло уставилась в жизнерадостную обветренную рожу, – не для того его вела, чтобы бросить…
– Оно так, – подал голос рябой разбойник, – лучше бабу бросить, чем коня.
– Как на тебя, – заржал кто-то с разными глазами, – так точно лучше!
– Поведем в поводу, – решил капитан, – и вашего, сударь, тоже. Колен, давай сюда запасных, Жабку возьми, он посмирнее будет. Сударыня, вам помочь?
– Гица, – Лаци уже стоял на земле, – слезай.
Матильда слезла и даже не грохнулась, хотя земля и вздыбилась не хуже лошади. Освободившийся от тяжести рысак не шевельнулся, остался стоять, свесив голову и тяжело поводя боками, по бабкам задних ног струилась кровь…
Поделиться книгой: