Помоги проекту - поделись книгой:
– Я не для того просился в Торку! – Ну почему его при виде маршалов вечно тянет на дерзости? Чаще задним числом, но теперь как-то вылетело…
– Вы отказывались от повышения и просились в Торку, – холодно заметил Савиньяк, – из-за Октавианской ночи. Вы были обижены и решили заняться «гусями». Я счел это неразумным и настоял на вашем переводе во дворец.
– Так это были вы, – пробормотал Чарльз, – вы…
Командующий что-то соскреб ногтем с книжного переплета:
– А вы полагали, вас задержали Рокслеи?
– Я на это надеялся. – Пусть знает, хуже не будет! – Господин маршал, почему вы меня не предупредили?
– Некоторые действуют лучше всего, будучи предоставлены самим себе, – снизошел до объяснения бывший капитан королевской охраны. – У вас были пистолет и пара минут на размышление. Вы решили, выстрелили и прыгнули в окно. Кстати, знаете ли вы, что прикончили не только Генри Рокслея – между нами говоря, прекрасный выбор, – но и еще человек двадцать?
Давенпорту показалось, что он ослышался. Савиньяк улыбнулся, напомнив довольного жизнью леопарда:
– Я получаю письма из Олларии. Большинство офицеров, открывших Ракану дорогу к столице, были приглашены в Тарнику. Туда же выехал и принц, но не доехал, потому что вы на него напали. Ракан был ранен и вернулся в Лаик, вы не стали его преследовать, а вместе с вашими приверженцами рванули в Тарнику, где и перебили приехавших за наградами предателей. Сомнений быть не может, вас описали с величайшей точностью.
– Это был не я, – глупо пробормотал Чарльз, – и не Ансел… Кто это был?
– Полагаю, наемники все того же Ракана, – жестко ухмыльнулся Лионель. – Благородный потомок не желал платить по счетам, а может, ему было нечем, и он избавился от кредиторов. Весьма разумно.
– Это предательство! – Голова кружится, но от чего: от новостей или от вина? – Ракан предает даже своих… Вы не можете одобрять предательство!
– Одобрять не могу, но порой без него не обойтись. – Савиньяк спокойно отпил. – Вас, к примеру, я предать могу, имейте это в виду. Вас, но не Талиг.
– А Первого маршала? – Зачем он спросил? Его дело – исполнять приказы, а не набиваться на откровенности.
– Алву? – со странной усмешкой уточнил Савиньяк. – Нет, Алву я не предам, точно так же, как он не предаст меня. В случае необходимости один пожертвует другим, только и всего.
– И чем это отличается от предательства? – командующий был омерзительно прав, Чарльз понимал это и все равно спорил, не мог не спорить.
– Предательство для предаваемого всегда является неожиданностью и неприятностью, – маршал Севера больше не улыбался, – а мы знаем, чего ждать друг от друга. Если потребуется поджечь фитиль, ни меня, ни Алву не остановит то, что другой привязан к пороховой бочке.
Эти двое и впрямь не жалеют никого и в первую очередь себя. Ворон имел право говорить так, как он говорил в Октавианскую ночь. Он доказал это у эшафота. Выстрелить в предателя и выскочить в окно… Прорубиться сквозь целый полк и положить шпагу…
– У вас странный взгляд, Давенпорт, о чем вы задумались?
– Вы напомнили мне о господине Первом маршале.
– Да, мы похожи, – подтвердил маршал Севера. – Только Алва первый, а я – второй. Если будет нужно, я стану первым, но я этого не хочу. Там, где я положу пятерых солдат, Ворон обойдется тремя. Он нужнее.
3
У святого Адриана был вид заправского вояки и сердцееда. Такой запросто мог удрать с чужой женой и прорубиться сквозь полчища варваров, но податься в клирики? Что с ним случилось? Раскаялся? Узрел чудо и уверовал? Или Чезаре бросил очередной вызов судьбе и анаксу?
Темноглазый красавец с алым львом на груди второе тысячелетие хранил свою тайну. Адриан ворвался к Эсперадору с мечом и положил его к ногам святого отца. Раскаявшийся распутник, он прожил без малого две сотни лет и исчез ясной осенней ночью, оставив россыпь серебряных звезд и неоконченный трактат, по слухам, едва не расколовший молодую церковь.
– Это не каноническое изображение, – Левий закончил колдовать над очередной порцией шадди и теперь с довольным видом разливал дело рук своих по чашкам. – Собственно говоря, это вообще не икона, а копия с прижизненного портрета. Диамни Коро изобразил Чезаре сразу после возвращения. Кстати, вы знаете, зачем он вернулся?
– Ему было видение, – шадди обещал ясную голову и бессонную ночь, – по крайней мере, так меня учили.
– Чезаре Марикьяре примчался в Гальтары и полез в подземелья, потому что не верил в виновность своего друга Ринальди Ракана. – Тонкие ноздри клирика вбирали горьковатый аромат. – Слишком много корицы, прошу меня извинить…
– Ваше высокопреосвященство, – кардинал не хочет отвечать, но Первому маршалу нужен ответ, причем немедленно, – вы поможете моей сестре или… мне придется рассчитывать на себя?
– Разумеется, Катарина Оллар получит убежище. – Левий казался несколько раздосадованным. – Но, между нами, ваша кузина могла обойтись без посредников.
– Она не видела вас в Багерлее, – напомнил Эпинэ. – И потом, как бы она до вас добралась?
– Не слишком крепко? – Левий обещал помочь, и Левий поможет, но говорить о Катари он не расположен. – Я забыл спросить вас о самочувствии.
– Все в порядке, – не стал вдаваться в подробности Робер, – я здоров.
– А выглядите неважно. Даже не знаю, огорчать вас или подождать, пока это сделают другие.
– Предпочту огорчение из ваших рук. – Эпинэ поставил чашечку на стол. – Его, по крайней мере, можно запить шадди.
– Извольте. Да будет вам известно, что ее высочество нас покинула.
– В… в каком смысле покинула? – Он думал о Мэллит, об Удо, о Рокэ, о ком угодно, но не о Матильде.
– В обычном, – голос клирика звучал ровно, но он был расстроен. – Села на любимого рысака и исчезла. Вместе с доезжачим и виконтом Темплтоном.
Значит, уехала…
– Вы увидели призрак, – участливо осведомился кардинал, – или только собираетесь?
Если гоганы правы, Матильда и Дуглас уцелеют, им не придется платить по чужим счетам.
– Я получил письмо от ее высочества, – выдавил из себя Робер, – очень странное.
– Принцесса не могла писать открыто, – зло улыбнулся кардинал, – и у нее не было возможности прогуляться с вами по парку. Между прочим, ее высочество просила меня позаботиться о вас, хотя вы сами о ком угодно позаботитесь, одна Дора чего стоит. Не ожидал от вас такой решительности.
– Я сам от себя не ожидал.
– Случается, – Левий впервые за сегодняшний день поправил своего голубя. – Знаете ли вы, что гайифский посол никоим образом не был удивлен вашими действиями? Надо полагать, его вы успели поразить раньше.
– Посол мне льстит. – А ведь гайифец и впрямь держится иначе, чем в начале их знакомства. – Ваше высокопреосвященство, как вы относитесь к нарушенным клятвам?
Кардинал поставил чашку:
– Вы собираетесь последовать примеру ее высочества?
– Нет, – покачал головой Эпинэ, – не сейчас… Я слышал, что есть клятвы, которые стережет не честь, а смерть.
– Есть народы, которые верят в подобное. – Плечи клирика слегка обмякли, он ожидал разговора об измене, а не о суевериях. – Бергеры, гаунау, гоганы, холтийцы… Вам, видимо, сказали о смертных клятвах в Сагранне?
– Адгемар погиб, – Эпинэ торопливо глотнул шадди, прячась за ароматную горечь и мертвого казара. Его высокопреосвященство невозмутимо поправил чуть сбившуюся скатерть.
– Я слышал, как вас оправдала пуля. Окажись пистолет в другой руке, я бы задумался, но Рокэ Алва стреляет без промаха. Вы ему что-то обещали, не так ли?
Не тогда и не ему, а себе, но поклясться легче, чем сдержать клятву.
– Ваше высокопреосвященство, куда уехала Матильда?
– Домой, – медленно проговорил кардинал, – но его величеству знать об этом не обязательно.
Альдо догадается, но что он предпримет? Закроет глаза или пошлет погоню? И, во имя Астрапа, что с Удо?!
– Я правильно понял, они уехали втроем?
– Вне всякого сомнения. – Левий не колебался ни секунды. Матильда была с кардиналом откровенна, но не настолько, чтоб рассказать про Борна.
– Ее высочество очень расстроило мое письмо?
– Скорее, оно послужило последней каплей, а вот это письмо, без сомнения, весьма расстроит его величество. – Клирик взял какой-то листок и протянул собеседнику. – Зло, но хлестко, горожане будут в восторге. Хотите еще шадди?
– Да, – каллиграфический почерк, роскошная бумага, знакомый, навязчивый ритм…
– Прочли? – Левий пошевелил свою посудину, утверждая ее в раскаленном песке. По лицу кардинала было трудно что-то понять, но Роберу показалось, что клирик доволен.
– Прочел. – Удо жив, на свободе и не собирается сдаваться, но тогда где он? Неужели у Левия? – Откуда эти… стихи?
– Из храма Создателя Милосердного. Было в ящике для просьб о поминовении. Не думаю, что граф ограничится единственным посланием.
Можно ставить Моро против таракана, не ограничится. Кардинал изящно помешал шадди:
– Адриан писал, что благородство мужчин измеряется подлостью и никчемностью навязавшихся им женщин. Полагаю, верно и обратное. Никчемность и подлость мужчин измеряется благородством женщин, их оставивших. Я не встречал дамы благородней принцессы Матильды. Что до вашей кузины, то подобную добродетель легче найти в Эсператии, чем в жизни. Их выбор – весьма печальный знак для его величества.
Глава 9. Талиг. Новая Эпинэ. 400 год К. С. 15-й день Зимних Скал
1
Утыканная растрепанными вишневыми метелками деревушка была паршивой, а постоялый двор с пьяным в стельку лисом на вывеске и того хуже, но куда деваться? Люди потерпят, а лошадям нужен отдых, иначе останешься на своих двоих.
– Что, гица? – осунувшийся в дороге Лаци все равно усмехался. – Заедем или дальше?
Бочка решил заехать. Матильда с трудом удержала почуявшего жилье жеребца, Темплтон уже привычно молчал, его гнедой линарец печально втягивал ноздрями пропахший дымом ветер. Умей кони скулить, бедняга бы заскулил.
– Часа два, не больше, – решила принцесса.
– Как гица велит, – согласился доезжачий, заворачивая белоногого Витязя. Что конь, что хозяин были заметно бодрей попутчиков, парочка хорн была бы им не в тягость, но в дороге решает слабейший.
– Рассиживаться не будем, – рука принцессы привычно потянулась к пистолетам. Деревушка казалась безобидной, но кто их тут разберет.
– Зачем рассиживаться? – удивился Лаци. – Коней обиходим да поскачем, как борзые за зайцем.
– Скорее как зайцы от борзых, – пробормотал Дуглас. Он тоже не расставался с оружием даже ночью.
– И зайцам лежка нужна, – напомнил доезжачий, сам походивший на борзую. – А вот и хозяин!
Выскочил, твою кавалерию, сейчас начнет шкуру драть! Деньги таяли до безобразия быстро. Дуглас уже просадил все, что имел, вчера в ход пошел кошелек Матильды, а до Алати ехать и ехать.
– Какая радость, – пузан в синем фартуке всплеснул ручищами, – какая неслыханная радость! Такие гости! Прямо весна на дворе! Сюзанна! Сюзанна! Бездельница проклятая… А ну иди сюда!
– У тебя много народу? – хмуро осведомился Темплтон.
– Никого, – замотал головой пузан, – ну как есть никого нет… Такое разорение, господа, такое разорение… Не ездят люди, боятся, а что делать бедному Франсуа? Умирать с голоду?
Такой, пожалуй, умрет. Брюхо – хоть сейчас рожай, да не ребенка, а теленка.
– Овес найдется? – Главное – кони, всадники – дело шестнадцатое.
– Найдется, – замахал лапами хозяин, – как же не найтись? Грех таких славных лошадок обижать… Сразу видать, голубчикам досталось… Господа такие смелые, такие смелые. В наше время ездить – по восемь жизней иметь.
– У нас по шестнадцать, – подмигнул Ласло. Чем ближе была Алати, тем веселей он становился. Разбойник ехал домой и вез свою гицу, в Талиге он ничего не забыл.
– Господин любит пошутить, – хохотнул трактирщик, – а толстяк Франсуа – посмеяться. Амбруаз, где ты там, кошкин сын?!
– Да туточки я, – здоровенный детина благоухал навозом, во вставшей дыбом волосне запуталось сено. – Ух, красавчики какие…
– Ячменя задашь, – велел Франсуа, беря линарца под уздцы, – да подковы погляди, а то знаю тебя…
– Благодарю, любезный, – Дуглас с каменным лицом спрыгнул наземь. – Сколько возьмешь за овес и обед?
– Времена тяжелые, – запел обычную песню трактирщик, – да для таких гостей… Недорого возьму, ну совсем чуть-чуть…
Все так говорят, а как до расчетов дойдет, овес золотым окажется. Времена у него поганые… Это за Данаром внуковы мародеры последнее подчистую выгребли, а здесь всего вдосталь, а цены все одно до небес.
– А дозволь, гица, – Лаци снял Матильду с седла, ненароком прижав к себе. Вот ведь привязался, собака бешеная!
Освободившийся Бочка деловито хрюкнул и сам направился в конюшню. Витязь с Драгуном фыркали и перебирали ногами – торбы с зерном манили и их.
– Нет у меня постояльцев, – вновь завздыхал Франсуа, – ну совсем никого… Но такие гости… Нельзя господам за крестьянским столом обедать, ну никак нельзя. Сюзанна, чистую залу отвори…
– Вина согрей, – не выдержала Матильда, – а поесть, что побыстрее.
– Вино будет, – трактирщик придержал синюю дверь, – как же без вина… Новый бочонок открою, хороший год, отличная лоза, только зачем побыстрее? Лошадкам отдохнуть надо, замаялись лошадки…
Обычная болтовня, и морда тоже обычная, и суета, а не так что-то. Дались ему кони… Нет, они устали, конечно, но не падают же! Ее высочество тронула пистолет, знакомая рукоять немного успокоила.
– Вот сюда, – пел трактирщик, – к огоньку поближе…
– Что ж ты пустую комнату топишь? – осведомилась принцесса, падая на покрытую телячьей шкурой скамью рядом с посудным шкафом. – Ждешь кого?
Поделиться книгой: