Помоги проекту - поделись книгой:
Катарина не ответила, лишь подняла глаза, голубые, как небо над старым аббатством.
– Сударыня, – повторил сюзерен, – не знаю, известно ли вам… Мы решили судить герцога Алва, и судить открыто. На совести этого человека множество преступлений, они не могут оставаться безнаказанными. Вы были свидетельницей его злодеяний, и вы уцелели. Мы просим вас встать на сторону обвинения.
– На сторону обвинения? – тихо переспросила Катари, сжав платок. – Нет.
– Поймите, – Альдо не удивился, он ждал чего-то подобного, – то, о чем мы просим, не оскорбит честь эории. Я знаю, вы восхищаетесь Беатрисой Борраска, бросившей обвинение своему мучителю. Ваше мужество, да простится мне такое слово по отношению к прекрасной женщине, успело стать легендой. Не бойтесь, скажите правду, этого требует справедливость. Этого требует память Окделлов, Эпинэ, ваших братьев.
– Я не боюсь. – Катари отбросила свой платок и встала. Губы ее дрожали. – Я не боюсь. И я не стану говорить!
– Закатные твари, почему?! – Сюзерен тоже вскочил, теперь мужчина и женщина стояли лицом к лицу. Святой Алан, он же все еще сидит!
– Почему вы не хотите сделать то, что велят справедливость и честь? – повторил свой вопрос сюзерен. – Неужели слухи о вашей любви к кэналлийцу правдивы? Простите, если я оскорбил вас.
Королева молча покачала головой, ее губы совсем побелели.
– Так почему же? – Сюзерен протянул руку, намереваясь усадить собеседницу в кресло, но Катари отступила.
– Потому что я знаю, что такое Багерлее, – просто сказала она, – а вы не знаете.
– При чем здесь это? – Альдо оглянулся, и Дик прочел во взгляде сюзерена недоумение. – Ричард, ты понимаешь, о чем речь?
– Нет. – Юноша и вправду не понимал. Катари не умеет лгать, и она не любит Ворона, не может любить!
– Видите, сударыня, – к королю вернулась его всегдашняя галантность, – герцог Окделл тоже не понимает. Мы умоляем объяснить нам ваше упорство.
Катарина судорожно вздохнула, тонкая рука метнулась к цепочке с эсперой.
– Меня должны были судить, – голубые глаза смотрели мимо короля, то ли в окно, то ли в глаза Создателю. – Манрики приходили к тем, кто знал меня… Так же, как вы ко мне. Они хотели того же – суда. Ваша сестра, герцог Окделл, сказала «нет». И госпожа Арамона с дочерью, и младшая Феншо… Как я могу сделать меньше них? Я не предам человека, который спас моего супруга ценой своей свободы, а теперь я вижу, что и жизни.
– Катари! – Как она может ставить свою жизнь вровень с жизнью Фердинанда?! – Катари, вспомни, что ты говорила о Вороне! О том, что он делал с тобой… Как ты можешь его защищать? Он…
– Ричард Окделл, – она почти шептала, но это было громче всех воплей Айрис, – стыдитесь! Ваше величество, я была откровенна с сыном Эгмонта. Я говорила с ним как с другом, доверившись чести Повелителей Скал. Я была королевой, он – сыном мятежника. Сейчас все изменилось: Ричард Окделл – друг вашего величества и цивильный комендант столицы… Я – жена узника Багерлее. Мне не место в столь блистательном обществе.
3
– Вы верите этим сказкам? – Марсель заставил себя пожать плечами и проглотить пару маслин. Завопи наследник от радости, папенька бы не понял, и потом, сплетня была слишком хороша, чтоб оказаться правдой. – Но, если Ворон топил «гусей» в Хексберг, кто рубил змея в Олларии?
Отец щедро полил острым маслом привезенный из Валмона мягкий сыр – другого он в дороге на памяти Марселя не ел.
– То, что произошло у эшафота, мог сделать лишь Алва, следовательно, это был он, но люди склонны принимать желаемое за действительное. Ракану придется доказывать, что Кэналлийский Ворон у него в руках. Узурпатор покажет пленника, по крайней мере, послам. Надеюсь, вы знаете, кто является дуайеном Посольской палаты?
– Ургот, – Ворон в Багерлее, а не в Хексберг, а ведь чуть было не поверилось. – Маркиз Габайру.
– Исключительно достойный человек, – кивнул родитель, смакуя сыр. – Я встречался с ним в юности. Тогда вся Оллария лежала у ножек Клотильды Дюмэль, а мы с Габайру и известным вам Бонифацием предпочитали лежать не у ножек, а между… Увы, Бонифаций променял Кло на совершенно никчемное создание, за что и поплатился. Как вы его нашли?
– Он… – Марсель замялся, подыскивая слова, – внушителен, хоть и не так, как вы.
– Он младше на четырнадцать лет, – наставительно произнес папенька. – Я написал о вас маркизу Габайру.
– Вы желаете, чтобы я отвез письмо?
– Разумеется, нет. Ведь я лишил вас наследства за дезертирство и переход в урготское подданство.
– Значит, я дезертировал? – деловито уточнил Марсель. – Что ж, я так и думал. Армия – пренеприятная вещь. Утренние вставания, отсутствие горячей воды, какие-то приказы… Я с трудом дотерпел до Урготеллы и понял, где мое место.
– Не пытайтесь обмануть собственного отца, скрывая истинную подоплеку своего отвратительного поступка, – строго произнес глава семейства. – Вы, будучи пьяным, разгласили интимную тайну герцога Алва, испугались его мести и бросились за спасением к Фоме.
– Какую тайну? – навострил уши виконт. – И кому именно я ее разгласил?
– Разумеется, урготам, – слегка поморщился отец, отодвигая опустошенную тарелку. – Если б вы разгласили тайну гайифцам, то стали бы подданным Гайифы.
– Не стал бы, – возразил Марсель, подворачивая манжеты, – мне не нравятся мистерии.
– Это у нас фамильное. – Батюшка поднял крышку и зажмурился, вдыхая запах пряного мяса. – Все Валмоны – бабники, однако разговор о Гайифе беспредметен. Вы уже стали урготом, а я, получив письмо Шантэри, от вас отрекся. Вернуть титул вы можете только при помощи Ракана.
– Я добьюсь расположения его величества, – заверил Марсель. – Братья знают о моем позоре?
– О нем знают все, кому следует, – объявил папенька и вырвал пулярке ногу, – иначе какой же это позор? Кстати, чтобы вернуть наследство, вам предстоит раскрыть тайну Алвы еще и Ракану.
– Но что же я разгласил такого, – нахмурился лишенный наследства виконт, – чего не разгласили сам Ворон и господин Штанцлер?
– Ракан одержим гальтарской древностью, – все еще крепкие зубы впились в мясо, брызнул сок, – это даже… собаки знают. При этом он полный невежда, но никогда в этом не признается.
– Зато Фома не одержим ничем, кроме выгоды. – Марсель последовал родительскому примеру, лишив птицу второй конечности. – Он за древнюю тайну меня не удочерит. Ургот спал и видел выдать дочь за Алву, очень надеюсь, что он не проснулся.
– И не проснется, – успокоил папенька, берясь за бокал. – Ракан не увидит ни принцессы, ни меча, но услышать может многое. В том числе и от вас.
– Постараюсь не обмануть ничьих ожиданий, – заверил Марсель и вгрызся в доставшуюся ему ногу, – ни ваших, ни Фомы, ни Ракана. Я сделаю всё, чего от меня ждут все.
– Нет, вы сделаете всё, чего от вас
– Романс о розах. – Виконт едва не бросил кость под стол, но вовремя вспомнил, что Котик внизу. – К сожалению, у меня нет при себе лютни, а петь без сопровождения я могу только в бою.
– Я бы не назвал вас хорошим певцом, – выпятил губу отец, – скорее посредственным, а Валмоны если что-то делают, то делают лучше всех. Шантэри советует вам избрать дипломатическую карьеру, я склонен с ним согласиться.
– Мой долг, – нашелся виконт, – служить моему новому сюзерену там, где он сочтет нужным. И так, как сочту нужным я.
– Вы стали дерзки и самоуверенны, – отрезал отец, – а ваши письма были редкими и лишенными должных подробностей, что усугубляет вашу вину, но вы отлучены от дома, и это больше не имеет значения. Кстати, запомните: заверенные копии моего завещания хранятся у графини Савиньяк, епископа Бонифация и экстерриора Рафиано; а теперь потрудитесь спуститься вниз и проверить, заложена ли карета.
– Жабу его соловей, – растерялся Марсель. – Вы не будете ужинать?
– Я не одобряю кровосмешения, тем более столь омерзительного. – Граф пожевал губами и хлебнул кипяченой воды, готовя язык к новому вину. – Потрудитесь впредь следить за срывающимися с вашего языка образами. Да, я еду прямо сейчас. Я не могу надолго покидать Валмон: астры и кэналлийцы требуют неусыпного внимания, кроме того, я взял слишком мало оливкового масла. Его хватит лишь до Савиньяка.
– Вы намерены навестить графиню?
– Разумеется. – Кустистые брови взмыли вверх. – Уж не думаете ли вы, что я выбрался из дома ради случайной встречи с запятнавшим мое имя отпрыском?
– Не думаю, – поспешил заверить запятнавший отпрыск. – В таком случае я не передаю свой поклон и свое восхищение госпоже Арлетте?
– Оставьте их при себе, – отрезал Валмон-старший, – вместе с сундуками, которые находятся в вашей комнате. Пяти тысяч таллов на первое время вам хватит, а дальше извольте жить за счет вашего нового короля. Не забудьте рассказать Жозефу, на что похож Фельп.
– Вы его привезли? – Воистину, родитель превзошел сам себя. – Должен ли я выплатить ему жалованье за время своего отсутствия?
– Все ваши долги погашены, – пухлая рука поднесла бокал к самому нижнему из трех подбородков, – но их было подозрительно мало. Вы перестали играть?
– Не перестал, – выдержать с отвычки отцовский взгляд было непросто, – но я больше не играю на деньги.
– Я не возражаю против ваших новых игр. – Бертрам Валмон сделал маленький глоток, снова пожевал губами и, досадливо сморщившись, поставил бокал. – Еще не отдышалось… Какова ставка, таков и выигрыш, но, если вы проиграете, я буду вами очень недоволен. Очень. Запомните, у меня нет ни малейшего желания по вашей милости переписывать завещание.
Глава 7. Талигойя. Ракана (б. Оллария). 400 год К. С. 10-й день Зимних Скал
1
– Герцог Окделл, – негромко окликнул Альдо. – Бич еще не вернулся?
– Нет, ваше величество. – Камердинера ждали еще четвертого дня, но Джереми не появился, и в голову лезло самое худшее. Святой Алан, ну почему верные гибнут первыми?
– Может ли кто-то из ваших людей заменить Джереми Бича? – деловито осведомился граф Кракл.
– Эндрю Нокс, – с неохотой произнес Дикон, чувствуя себя могильщиком, – но Джереми к генералу Люра был ближе всех.
– Впишите Нокса, – распорядился сюзерен, – и сегодня же с ним переговорите.
– Да, ваше величество, – старейшина Совета провинций аккуратно записал имя и поставил точку. – Госпожа Оллар не будет давать показания?
– Она дурно себя чувствует, – не солгал, но и не сказал всей правды Альдо. – Не забудьте послать в Тарнику за Темплтоном.
– Уже послано, – заверил Кракл, – я жду виконта к вечеру.
– Хорошо, – Альдо протянул руку за очередной бумагой. – Когда поговорите с Темплтоном, передайте ему приглашение герцога Окделла.
Дуглас до сих пор ничего и не знает. Ни о смерти Удо, ни об исчезновении тела. Сюзерен решил, что Борн пришел в себя и сбежал, но он не держал еще теплую руку и не пытался слушать остановившееся сердце. Удо умер, а труп кто-то унес. Кто-то знающий дом и имевший ключи, скорее всего, Хуан.
Сегодня замки заменят, но думать следовало раньше. Успокаивало одно – никаких потайных проходов в особняк не существовало, иначе посланный за подмогой в Октавианскую ночь кэналлиец не выбирался бы через крыши. Не этой ли дорогой пришел и ночной гость? Но тело через крышу не утащить. Спрятали в подвалах или в служебных постройках? Дальние конюшни стоят пустыми. Может быть, там?
Альдо дочитал документ до конца, поставил подпись, присыпал песком.
– Кракл, вы хорошо представляете ваши обязанности? – устало спросил он. – Вам досталось непростое дело.
– Ваше величество, – с чувством произнес косой граф, – я понимаю всю меру возложенной на меня и графа Феншо ответственности.
– Нет, вы не понимаете, – король пододвинул Краклу бумаги, – и не можете понимать. Суд, на котором вы, согласно должности, председательствуете, войдет в историю. Нужно подвести черту под преступлениями Олларов и их пособников, главным из которых является герцог Алва, но все должно быть законно. Вы слышите меня? Даже Кэналлийский Ворон имеет право на справедливость. Кто согласился его защищать?
– Увы, ваше величество, – вздохнул супрем Кортней, – никто из судебных защитников не решился принять на себя эту миссию. Рискну предположить, что адвокаты боятся делать свое дело хорошо и не хотят делать плохо.
– Что ж, – нахмурился его величество, – назначим защитника нашим указом, но по вашему выбору. Вы должны довести до его сведения, что следует бороться
– Справедливость вашего величества вызывает восхищение, – негромко произнес старейшина.
– Значит, восхищайтесь, – пошутил Альдо, – но не здесь. До свидания, граф. Жду вас послезавтра с примерными показаниями.
Кракл с Кортнеем убрались, сюзерен зевнул и забарабанил пальцами по резному подлокотнику.
– Что ж, – заметил он, – то, что отказалась говорить госпожа Оллар, скажет Штанцлер, хотя ему поверят не все. Эпинэ не поверит.
– Робер злится на эра Августа, – напомнил Ричард. – Из-за истории с кольцом.
– Я бы тоже злился! – фыркнул сюзерен. – Ничего нет гаже обвинений в том, чего ты не делал, а у Робера упрямства не меньше, чем у его кузины. Кстати! Пусть он к ней съездит. Может, до святой Катарины дойдет, что другие скажут больше и хуже, чем она.
– Альдо, – Катари перестала его понимать, но он ее не оставит и не предаст. – Не надо так шутить. Ее вe… Катарина Ариго не может иначе.
– А я не шучу, – живо откликнулся Альдо. – Катарина – ослица, но святая. Не видел бы – не поверил. Там, на каминной полке, заметки твоего приятеля Придда, давай их сюда.
Ричард подал, хотя дорогая бумага казалась липкой. Ровные строки сами лезли в глаза:
«Повиновение государю! Я восстановил по памяти слова известной песни, как ее записали в Доме Волн, но не могу поручиться за точность перевода с гальтарского. Кроме того…»
– Никак руки не доходили, – пожаловался сюзерен, проглядывая первый лист, – а ведь эта песенка куда важней ерунды, которой мы занимаемся. Ты сколько куплетов знаешь?
– Два, – пробормотал Дикон. Песню он слышал от Ворона, но сказать об этом язык не поворачивался.
– Придд говорит, всего был двадцать один куплет, – задумчиво протянул Альдо, протягивая Дику прочитанные листы. – Глянь, ты эти знаешь или другие?
Дик торопливо пробегал одновременно знакомые и незнакомые строки, сквозь которые рвался сумасшедший гитарный бой. Робер никогда не пел – и вдруг вырвал у Дейерса лютню…
Рокэ пел иначе, и Робер тоже. Каждый из Повелителей знал свою часть загадки, но что пели в Доме Скал? Песня исчезнувших Ветров звучит, а голос Скал затих, это несправедливо! Матушка гордится, что в Надоре все как при Алане Святом, но сохранить оружие и одежду не значит сберечь главное…
Неужели это голос создателей Кэртианы? Их воля и завещание, предназначенные последнему из Раканов? Четыре строфы Волн, четыре – Молнии и две, которые узнал Ворон… Остальные пропали. Нужно написать Налю, пусть обыщет Надор, хотя документы и книги отца вывезли. Значит, нужно искать здесь, в столице!
– Проклятье! – Сюзерен с силой швырнул то, что читал, об пол, бумаги, разлетевшись веером, засыпали ковер. – Закат побери эту тварь!
– Альдо! – юноша зачем-то схватился за кинжал. – Что с тобой?
– Читай, – король сунул в руки вассалу скомканный лист, – только про себя!
Почерк казался знакомым, Дикон приблизил листок к глазам и немедленно перестал им верить.
Поделиться книгой: