Скользкая тень

– Но как же я верну вам долг? – не сразу спросил Юсуф. – Где мне вас искать?

– Ну, это так просто! – весело ответил из темноты Егоров. – Земля такая маленькая!

– Спасибо, – сказал Юсуф, и голос его дрогнул. – Живите и знайте, что у вас есть должник. Вечный должник.

– Береги себя, – сказал Кислицын. – И жену береги.

В темноте послышался сдавленный женский плач. Так Лейла благодарила трех незнакомых людей за их доброту. Кислицын молча дотронулся до плеча Юсуфа, а он ответил тем же жестом.

– Попрощались, стало быть, – сам себе сказал Кислицын, не заметив даже, что эти слова он произнес по-русски, и отошел от Юсуфа и его жены.

…Как спецназовцы предполагали, так и произошло. Когда настал их черед покидать катер, к ним приблизились несколько смутных силуэтов. Три профиля – по одному врагу на каждого. Это Кислицын, Ивушкин и Егоров определили в точности. Каждый настоящий спецназовец умеет угадывать в темноте грозящую ему беду.

Итак, противников всего трое. Во всяком случае, поблизости. При этом понятно было, почему врагов столько: в темноте, да еще в таком ограниченном пространстве, как палуба, притом при большом скоплении народа, большему числу нападавших просто не было бы возможности развернуться, они мешали бы друг другу. А так – один на один, и при этом на стороне нападающих было такое действенное и страшное оружие, как внезапность.

Могло статься, что где-то невдалеке, среди молчаливой людской толкотни, таились и другие враги – второй состав, на всякий случай. Скорее всего, так оно и было. Но до поры до времени это было неважно. Сейчас концентрация на этих троих. Конечно же, они были вооружены. Вряд ли их оружием были пистолеты: стрельбу далеко слышно, особенно ночью. Звуки выстрелов может услышать береговая охрана, которая нагрянет на катер. Никому здесь не нужны проблемы: ни пассажирам, которые покидали катер, ни матросам, ни самому Аббасу. Молчание в данном случае было для всех спасением. Значит, никакой стрельбы не будет. Скорее всего, в дело пойдут ножи. Хотя если у этих смутных силуэтов пистолеты с глушителями, то может случиться и стрельба.

Все эти соображения пронеслись в головах спецназовцев мгновенно. Бойцы умели думать и анализировать ситуацию с быстротой молнии. Такое умение не раз выручало их в самых, казалось бы, безвыходных ситуациях.

Вслед за соображениями пошли действия. Они были такими же стремительными, как и размышления.

– Сова! – подал команду Кислицын, причем на русском языке.

Это означало, что все трое бойцов разом должны выполнить прием, который на жаргоне спецназовцев так и назывался – «сова». Почему? Потому что эта птица всегда охотится в темноте, ночь – ее любимое время. Во мраке она расправляется с добычей и делает это ловко, стремительно и бесшумно.

Миг – и все трое нападавших оказались неподвижно лежащими на палубе без сознания. Среди всеобщей суеты никто, пожалуй, не заметил и не услышал этой быстрой, тихой схватки. На это у спецназовцев и был расчет.

– Все целы? – вполголоса спросил Кислицын.

– Цел, – ответил Ивушкин.

– Почти, – ответил Егоров. – Все-таки зацепил он меня ножом, чертов пират…

– Сильно?

– Пустяки, – ответил Егоров. – Всего лишь царапина на щеке. Правда, кровища… Но это дело мы сейчас ликвидируем. Это мы умеем. Нам не привыкать.

По расчетам спецназовцев, их поверженные враги должны были прийти в себя примерно через час, а возможно, кто-то не придет в сознание вовсе. Очень могло статься, что кто-то из бойцов слегка перестарался… В темноте да сутолоке не так-то просто рассчитать силу удара и увидеть, куда бьешь. Ну да что случилось, то случилось. Итак, в запасе у спецназовцев был целый час. За это время вряд ли кто-то хватится поверженных разбойников. В такой суете и спешке никому нет дела до них, все станет ясно потом. За час Кислицын, Ивушкин и Егоров будут уже на берегу, а там – ищи их…

Так и случилось. Больше их никто не беспокоил. Все трое уселись наконец в лодку. В лодке кроме них было еще много людей, так много, что Кислицыну показалось, что перегруженная лодка ни за что не доберется до берега.

– Если что – вплавь, – тихо сказал он своим бойцам. Впрочем, он мог этого и не говорить. Ивушкин и Егоров и без того знали, что им делать, когда лодка пойдет ко дну.

Каким-то непостижимым образом лодка с людьми добралась до берега. Да, это был не Марсель, а какой-то глухой участок берега. Порт и сам город, судя по огням, находились отсюда в трех или, может, даже в четырех километрах – в темноте точное расстояние определить было сложно.

– Как твоя рана? – спросил Кислицын у Егорова.

– Да какая там рана! – отозвался Егоров. – Говорю же, царапина! Ничего, залепил пластырем. Вроде не кровоточит.

– Вот и ладно, – сказал Кислицын. – Что ж… Вроде как добрались. Неужели обойдется без приключений?

И только он это сказал, как где-то совсем недалеко вспыхнул свет фар, и вразнобой заголосили сирены. Такие звуки могли издавать полицейские машины или, может, машины береговой охраны – особой разницы не было. Судя по свету фар, машин было много, и приближались они с разных сторон.

– Вот тебе и приключения! – весело отозвался Егоров. – А ты говорил…

Народу на берегу было много – всех пассажиров с катера высадили именно на этот участок суши. Увидев свет фар и услышав звуки сирен, люди повели себя по-разному: кто-то тотчас же попытался скрыться во тьме, кто-то застыл на месте. У каждого были свои причины бежать или покорно ждать, пока прибудут французские власти. Вероятно, те, у кого были хоть какие-то документы, скрываться не хотели: они надеялись, что документы их выручат. Бежал разный бедовый и беспаспортный народ, да еще, наверно, всякие авантюристы, которые прибыли во Францию с целью поживы. Все они пытались пересечь Средиземное море и зацепиться за французский берег.

У Кислицына, Ивушкина и Егорова имелись при себе все, какие нужно, документы. По ним они числились французскими гражданами. Спецназовцы даже помнили наизусть свои новые даты рождения. Но тем не менее встречаться с французскими властями не хотелось. Пока они разберутся, что к чему, пока Кислицын, Ивушкин и Егоров убедят полицейских ли, пограничников ли, что они самые настоящие и притом благонамеренные французы, пройдет немало времени. Время было как раз тем, чего спецназовцам отчаянно не хватало, потому что где-то в Париже или, может, в каком-нибудь другом городе их ждала таинственная особа – разведчица Канарейка, за которой следуют по пятам французские сыщики и которой они должны помочь во что бы то ни стало. Еще у спецназовцев имелись при себе оружие и кое-какие хитрые спецназовские штучки, которые уж точно нельзя было показывать французским властям ни в коем случае, иначе – полный провал операции. Да оно бы еще и ладно, но ведь в случае неудачи спецназовцы не смогут помочь таинственной Канарейке. Если они провалятся, то Канарейка погибнет.

– Ну что, напролом, по-вологодски? – Егоров сейчас был как-то по-особенному весел. Впрочем, он всегда был весел, когда доходило до настоящего дела – уж такой у него был характер. Вологодская выправка, что и говорить.

– А то как же! – махнул рукой Кислицын. – Ну, шашки наголо – и вперед!

И они, сколько было прыти, побежали в ту самую сторону, откуда на них надвигались фары и сирены – именно так, навстречу им, а не наоборот. В этом и заключался тонкий спецназовский расчет. Вряд ли пограничники или полицейские могли предвидеть, что каких-то три безумца бегут им навстречу. Все, главное, бегут от них, а эти – к ним! В чем тут дело и кто эти бесстрашные? И пока полиция будет отходить от кратковременного удивления, пока поймут, что к чему, Кислицын, Ивушкин и Егоров тем временем успеют прорваться сквозь кордоны, запутать следы и скрыться в темноте. Это они умеют. Конечно, за ними может устремиться погоня, ну так и что же с того? Русские спецназовцы прекрасно справляются и с этим.

Как бойцы рассчитывали, так и вышло. Неожиданность очень важна в спецназовском деле. Прошло, наверно, минут пять, и лишь после этого люди в машинах с сиренами опомнились. Одна из машин даже развернулась и с маячками и сиренами устремилась в погоню. Полиция попыталась догнать их, но скоро остановилась. Местность была пересеченная, то ли изрезанная оврагами, то ли перекопанная рвами, и проехать по такой земле на легковушке было невозможно.

Из машины выскочили люди – кажется, их было пятеро. Понятно, за кем они гнались. Прозвучало даже несколько выстрелов, правда было похоже, что стреляли вверх. Впрочем, вверх или не вверх, но Кислицын, Ивушкин и Егоров на всякий случай залегли.

– Может, положим их аккуратным штабелем? – предложил Егоров. – Пусть отдохнут. Их всего-то пятеро…

– Нет, – сказал Кислицын. – Не стоит давать им лишние поводы для подозрений. А то скажут, что это за такие умельцы, которые справились втроем с пятью? Возникнут всякие предположения… Мы должны быть тихими и незаметными.

– Правильно, – сказал Ивушкин. – Пусть считают нас нелегальными переселенцами.

– Вот именно, – согласился Кислицын. – В общем, путаем следы.

Каждый спецназовец ГРУ знает, как это делается. Никакой зверь, даже самый хитрый, не сравнится с ним в этом умении, поэтому скоро звуки погони затихли где-то вдали.

– Вот так! – выдохнул Егоров. – Куда вам, французишкам, до нас, до вологодских. А вот что будем делать дальше?

– Приводим себя в порядок и выдвигаемся в сторону города, – распорядился Кислицын. – Там находим вокзал. Садимся на поезд или автобус и едем в Париж.

Через два часа Кислицын, Ивушкин и Егоров уже были в Марселе, еще через полчаса – на марсельском вокзале. Утром никто не обращал на них никакого внимания. Три молодых француза с небольшими рюкзаками за плечами – такие, как они, попадались на каждом шагу. Правда, у одного из этих молодых людей виднелась на щеке глубокая царапина, заклеенная пластырем, но и в этом не было ничего удивительного. Мало ли где мог поцарапать щеку веселый молодой человек? Когда ты молод, в жизни так много приключений!

Через сорок минут Кислицын, Ивушкин и Егоров уже ехали на поезде в Париж. Ехать немного, всего какие-то восемьсот километров. После обеда они рассчитывали быть в Париже.

Глава 11

Осмотр двух квартир, в которых скрывалась русская разведчица, вернее надеялась скрыться, ничего Ренарду не дал. Так что же, след мадемуазель потерян? Ренард так не считал. В его распоряжении было множество способов, с помощью которых он надеялся отыскать русскую шпионку, и первый из них – логика. Этим инструментом Ренард владел виртуозно – по крайней мере, он сам так считал. Именно холодный ум часто помогал ему решать такие задачи, которые на первый взгляд казались удручающе неразрешимыми. Что ж, и в этот раз логика ему поможет.

Итак, укрыться на двух квартирах, снятых для этой цели заранее, русской мадемуазель не удалось. Отсюда возникает вопрос: что разведчица будет делать дальше? Где она будет прятаться? На третьей квартире, четвертой и так далее? Это вряд ли. Ни один разведчик не станет жить в третьей квартире, если накрыли первые две. Это непрофессионально, а русская мадемуазель явно опытный спец.

Следовательно, она будет пытаться укрыться в каких-то других местах, вплоть до прибытия тех самых людей, которые должны помочь ей покинуть Францию. Что же это за места? Скорее всего, это отели. Большие отели. В небольших гостиницах спрятаться сложнее: там каждый постоялец так или иначе на виду. А в больших отелях все гости безлики. Попробуй-ка их запомнить, когда их много! В больших отелях запоминаются лишь те, кто ведет себя как-то не так, как большинство. Иными словами, своим поведением обращает на себя внимание. Но в том-то и дело, что русской разведчице это ни к чему. Наоборот, она всеми способами постарается быть незаметной. Скрытность – лучший способ спастись от преследователей.

И все-таки следует побывать в парижских гостиницах и навести справки. А вдруг русская разведчица, несмотря ни на что, как-то там себя проявила? Вдруг портье или кто-либо другой из персонала заметил что-то странное в поведении какой-нибудь постоялицы и запомнил это? Будет какой-никакой, а след.

Только вот гостиниц в Париже просто-таки бесчисленное множество! С каких же начать? С привокзальных. Да-да, с привокзальных. Если русская разведчица скрывается в какой-нибудь гостинице, то именно в привокзальной. Логика здесь проста и очевидна: раз до этого она пыталась укрыться в квартирах, расположенных на привокзальных улицах, то и гостиницы также должны располагаться рядом со станциями. Вокзалы в данном случае – это ориентиры, подсказки для тех людей, которые должны прибыть на помощь русской разведчице. Логика, конечно, штука труднопостижимая, но вместе с тем она подчиняется определенным правилам. Если знать эти правила…

Итак, русскую мадемуазель следует искать в привокзальных парижских гостиницах. Конечно, могло быть и такое, что разведчицы в Париже уже нет, что она отбыла в какой-то другой город. Это затрудняло поиски, но, по мнению Ренарда, не слишком, потому что и в других городах она будет селиться в привокзальных гостиницах. Если это подсказка, то она должна быть одинакова везде. Таковы правила логики.

Но сначала все же необходимо проверить все привокзальные парижские гостиницы. Сам Ренард, конечно, с таким трудоемким делом не справится, но у него есть подчиненные. Много подчиненных. Нужно только как следует их проинструктировать, чтобы не случилось казуса наподобие того, который произошел на улице Парро.

…Первые донесения от подчиненных начали поступать уже через несколько часов. Впрочем, ничего обнадеживающего в них не было. Гостиничный персонал, утомленный круглосуточной суетой и множеством лиц, ничего не мог припомнить из того, что бы могло заинтересовать сыщиков. Лишь в одной гостинице, у Лионского вокзала, портье вспомнил, что некая постоялица при заселении повела себя не совсем стандартно. То есть требовала, чтобы ее заселили в конкретные номера, а именно в тридцать шестой, сорок седьмой или пятьдесят пятый. Постоялица объяснила, что она – очень суеверна и эти самые номера приносят ей удачу, оттого она и старается в каждой гостинице селиться исключительно в них. Поселилась эта дама в тридцать шестом номере и на следующий день выселилась. Приметы этой девушки ни о чем Ренарду не говорили, равно как и ее имя, но он и не рассчитывал зацепиться за имя или приметы. В принципе, могло быть и так, что имя вымышленное, а внешность постоялицы, что называется, поддельная.

Скорее всего, это была обычная взбалмошная дамочка, каких немало селится в гостиницах. Но все же, все же… Было что-то здесь такое, что заставило Ренарда насторожиться. Тридцать шестой, сорок седьмой или пятьдесят пятый номер… Именно так и не иначе! Ну-ну… А что, если это такая же подсказка, как и привокзальные гостиницы? Здесь, опять же, идет в ход логика. Попробуй-ка так вот запросто отыщи человека, даже если ты знаешь, что он проживает в какой-то конкретной гостинице! Постояльцев в гостинице множество, созвониться с человеком, которого ищешь, рискованно… А вот если тебе известно, в каком именно номере его искать, то тут – совсем другое дело. Так почему же здесь не усмотреть подсказку?

Кстати, как называется та гостиница? «Локомо», находится рядом с Лионским вокзалом. Что ж, пока все сходится, все очень даже замечательно укладывается в логическое русло. Необходимо Ренарду самому побывать в этой гостинице, чтобы уточнить кое-какие детали. Подчиненные – это, конечно, хорошо, однако же Ренард больше привык полагаться на самого себя. Уж он-то не упустит никаких мелочей! А вот его подопечные запросто могли и упустить.

– Да, я ее запомнил, – сказал портье Ренарду. – Именно потому, что она хотела поселиться в тридцать шестом, сорок седьмом или пятьдесят пятом номере. Она буквально настаивала на этом.

– Как она выглядела? – спросил Ренард.

– Ничего необычного, – пожал плечами портье. – Молодая, рыжеволосая, в темных очках… Предъявила французский паспорт на имя Бьянки Карри. Больше ничего… Вечером заселилась, ближе к вечеру следующего дня съехала.

Никаких других подробностей Ренард и не ожидал. Кто же станет рассказывать о себе гостиничному портье? Тем более если это шпионка…

Осмотр тридцать шестого номера, в котором провела сутки сумасбродная постоялица, также ничего не дал. Номер одноместный, обстановка в нем стандартная. Мебель, посуда, несколько картинок на стенах: пейзаж, бегущая лошадь, изображение какой-то башни… Все обычно, все стандартно, нет ничего такого, что можно было бы назвать зацепкой…

Допрос горничной также ничего не дал. Да, разумеется, она убирала номер после выселения постоялицы. Ничего подозрительного она не обнаружила. Вся мебель на своих местах, ничего не переставлено, посуда та же, все прочие детали интерьера также вроде бы неизменны.

– Что значит вроде бы? – спросил Ренард у горничной.

– Я убираю не только этот номер, но и другие, – пояснила горничная. – Мне сложно запомнить всякие мелочи. Да, конечно, каждый жилец оставляет после себя какие-то следы. Забывает в номере какие-то вещи или, наоборот, что-то из номера пропадает… Опять же, всякий мусор… Но это если жильцы проживают в номере долгое время. Скажем, неделю. А если жилец всего лишь переночевал в номере, то какие уж тут следы? Нет, ничего особенного я в этом номере не замечаю.

– Что ж… – пожал плечами Ренард.

По пути из гостиницы «Локомо» он размышлял. Да, конечно, очень могло быть, что та странная постоялица и в самом деле просто сумасбродная особа и ничего более. Если бы она и впрямь была русской шпионкой, то непременно оставила бы после себя какую-нибудь подсказку. Например, куда она намерена отправиться дальше и, соответственно, где ее следует искать. Но никаких подсказок. Ни портье, ни горничная ничего такого не заметили, да и сам Ренард тоже.

И все же, все же… Необходимо немедля сделать так, чтобы в каждой привокзальной гостинице в каждом крупном городе дежурили сыщики. И чтобы они особенно внимательно следили за номерами тридцать шесть, сорок семь и пятьдесят пять в этих гостиницах. Вернее сказать, за людьми, которые проживают в этих номерах, или за теми, кто только намеревается туда заселиться. У Ренарда хватит полномочий, он это организует.

Да, и еще: необходимо помнить о квартирах на улицах Поливо и Парро. Там находятся засады. Они в постоянной готовности. Они ждут, когда по этим адресам явятся гости. Как знать, может, и явятся…

Глава 12

Центральный железнодорожный вокзал в Лионе назывался Пар-Дье. Ближайшая к зданию вокзала гостиница – «Редиссон». В ней Канарейка решила провести очередные сутки своих опасных скитаний.

Да, конечно, сутки – это маловато. Имелся немалый риск, что те люди, которые прибудут или, может, уже прибыли ей на помощь, просто не успеют за ее стремительными передвижениями, даже если они правильно разгадают те подсказки, которые оставляла им Канарейка. Но и задерживаться в каждом городе больше чем на сутки было опасно. Не стоило недооценивать тех, кто шел по пятам за Канарейкой. А они шли, и это были ловкие, умелые и хитрые люди. Дважды Канарейке удавалась от них уйти, но это, конечно же, никак не означало, что она уйдет от них и в третий раз, особенно если она утратит осторожность и понадеется, что сумела их провести.

Перед тем как войти в гостиницу, Канарейка в который уже раз поменяла внешность. Из общественной уборной она вышла пепельной блондинкой, в другом образе и другой обуви. Даже темные очки на ней теперь были другие. Конечно, обувь и очки, с одной стороны, были мелочью, которой можно было бы и пренебречь. Но с другой стороны, в том деле, которым занималась Канарейка, мелочей не существовало вовсе. То, что по недомыслию или по беспечности можно было бы посчитать мелочью, могло привести к гибели.

Войдя в гостиницу, Канарейка не стала сразу же подходить к портье и интересоваться нужными ей номерами. Прежде всего она осмотрелась. Людей на ресепшен было немало, и казалось, что никто из них не обращает на Канарейку никакого внимания. Но, конечно же, это могло лишь казаться. На самом деле здесь ее уже могли ожидать. А вдруг те, кто следует за ней по пятам, разгадали ее замысел, то есть поняли, что она в каждой гостинице будет останавливаться в тридцать шестом, сорок седьмом или пятьдесят пятом номере? Могло ли такое быть? Да, могло. Разумеется, больше теоретически, чем практически, но разве можно с уверенностью понять, где в данном случае заканчивается теория и начинается практика? Вот то-то и оно.

А еще Канарейка устала. В конце концов, она была всего лишь женщиной, а много ли ей надо, чтобы устать? Редкий мужчина выдержит то нервное напряжение, которое сейчас испытывала Канарейка, а что уж говорить о ней самой? Раз уж она устала, то ей могли мерещиться всякие ужасы: слежка, вражеское дыхание в затылок, щелчок взводимого курка, да мало ли что еще? И тем не менее она не имела права расслабляться, она не имела права быть сейчас слабой женщиной…

Усевшись в кресло, Канарейка стала присматриваться и прислушиваться. Скоро краем уха она уловила разговор, который ее заинтересовал. Некая семейная чета беседовала с портье насчет гостиничных номеров. Это была очень привередливая чета – и то ей не нравилось, и это. То номер находится слишком высоко, то окна выходят не на ту сторону, то цена за номер кажется чрезмерной… В конце концов портье не выдержал и сказал:

– Я рекомендую вам самостоятельно выбрать номер. Видите те компьютеры? В них списки всех номеров со всеми характеристиками. Выбирайте любой свободный номер.

Чета с делано надменным выражением лиц отошла к одному из компьютеров и стала нажимать на клавиши пальцами. Канарейка подошла к другому компьютеру. Ей захотелось узнать, есть ли в гостинице номера с нужными ей обозначениями, и свободны ли они.

Все три номера оказались свободными, и в них можно было заселяться. Казалось бы, и замечательно, но Канарейку что-то насторожило. В ней будто бы вдруг возник какой-то настойчивый голос, который принялся упорно задавать сразу несколько вопросов: «А почему эти номера не заселены? Почему свободны все три? Вот, к примеру, в предыдущей гостинице, рядом с Лионским вокзалом в Париже, свободным был лишь один номер. А тут все три. Почему? Конечно, это может быть и случайность. А что, если это все же не просто так, если кто-то приложил свою руку, если кто-то ждет, когда в одном из этих номеров поселится она, Канарейка? Что, если те люди, которые следуют за ней по пятам, все же и впрямь разгадали ее замыслы? Может ли такое быть? Теоретически – вполне. А коль теоретически, то, значит, и практически. Ведь свободны же все три номера! Что, если это западня? И она, Канарейка, по собственной воле угодит в эту западню…»

Так что же ей делать? Селиться в эти номера или не селиться? По всему выходило, что лучше, конечно, перестраховаться. Да, но как же тогда оставить подсказку своим спасителям? Ведь они-то будут считать, что подсказка должна находиться либо в тридцать шестом, либо в сорок седьмом, либо в пятьдесят пятом номере. Если никаких подсказок там не будет… Не будет подсказок – спасители собьются со следа. Тут надо было подумать. Крепко, основательно и, главное, безошибочно.

И Канарейка принялась думать. Конечно, для этого ей нужно было на время покинуть фойе гостиницы. Слишком долгое бездеятельное пребывание в подобных местах было нежелательным: на Канарейку могли обратить внимание. Где внимание, там и подозрение. Если ее в этой гостинице ожидают, то… Словом, дальше можно и не продолжать.

Канарейка вышла из гостиницы и зашла в привокзальное кафе – такие кафе были здесь на каждом шагу. Заказав себе кофе и чизкейк, она села за столик в углу зала и принялась размышлять.

По порядку: будет ли она селиться в тридцать шестом, сорок седьмом или пятьдесят пятом номере? Нет, не будет. Даже если ее подозрения и безосновательны, все равно лучше эти номера не снимать. Лучше перестраховаться. Так будет вернее.

Да, но как же в таком случае она сможет оставить подсказку? Какое-то время Канарейка не находила ответа на этот вопрос, но в конце концов ее осенило. Вот что она сделает. Во-первых, она поселится в любом номере, какой ей могут предложить в гостинице. Во-вторых, она купит цветные фломастеры. Зачем? А вот зачем. Канарейка этими фломастерами нарисует на дверях тридцать шестого, сорок седьмого или пятьдесят пятого номера рисунок – канарейку. Впрочем, нет, не на дверях, так как в этом случае рисунок будет заметен всем, в том числе и уборщице. Чего доброго, она просто сотрет его. На дверях не годится. Лучше нарисовать птичку где-нибудь на стенке рядом с нужным номером. В этом случае рисунок не так будет бросаться в глаза и подольше сохранится. Да, так она и сделает.

Нужно лишь выбрать удобный момент, когда никто не будет видеть, как Канарейка рисует. Конечно, художник из нее, можно сказать, никакой, но она постарается. Что сложного? Ничего. Птичек умеют рисовать даже малые дети. И вот ведь кстати: если кто-то и увидит канарейку, то подумает, что именно ребенок ее и нарисовал. Никто не станет обращать на рисунок никакого внимания, а тем более строить какие-то конспирологические теории.

Да, и еще. Рядом с рисунком нужно будет написать название того города, в который Канарейка отправится после Лиона. Какой же это будет город? Пускай это будет Бордо. Да, именно так – Бордо. Канарейка давно мечтала побывать в этом городе, но так и не побывала. Теперь вот побывает…

Итак, птичка, нарисованная фломастером на стене, и название города – Бордо. Вот и подсказка. Неброская, как бы случайная, но вместе с тем вполне убедительная. Как говорится, кто хочет увидеть, тот увидит. Должен увидеть. Обязан.

Поселилась Канарейка в сорок третьем номере. Это можно было считать относительной удачей. Один из нужных номеров – сорок седьмой – был совсем рядом. Дождавшись ночи, она вышла в коридор. Вот он, сорок седьмой номер. Кто-то в нем проживает, за дверью слышатся негромкие голоса. Кажется, о чем-то разговаривают мужчина и женщина. И вроде слышится чей-то третий голос – кажется, детский. Должно быть, в номере поселилось целое семейство.

Несмотря на то что уже ночь, семейство почему-то не спит. Это плохо, потому что в любой момент кто-нибудь из жильцов по какой-то надобности может выглянуть в коридор и увидеть Канарейку. С другой стороны, есть и плюс – ребенок, проживающий в номере вместе с родителями. Если Канарейка нарисует рядом с номером птичку и если кто-нибудь рисунок увидит, то наверняка подумает, что это обычная детская шалость. Дети так любят рисовать на стенах! Так что на рисунок никто не обратит внимания. Кстати, рисунок – это куда лучше, чем, допустим, приклеенная рядом с номером картинка. На нее обязательно обратили бы внимание и убрали бы ее со стены. А рисунок, пожалуй, не заметят…

Канарейка осмотрелась. Свет в коридоре приглушенный, по коридору никто не ходит. Подойдя к сорок седьмому номеру, канарейка торопливо стала рисовать птичку – справа от двери. Нарисовала, написала под рисунком слово «Бордо» и так же торопливо отошла от двери. Вроде никто ее не видел… Что ж, и хорошо. Это можно было считать удачей.

Канарейка вернулась в свой номер. Какое-то время она постояла у окна, глядя на ночную привокзальную площадь. Стояла она просто так, бесцельно, ни о чем не думая. Она устала до такой степени, что никакие мысли просто не могли проникнуть ей в голову. Так иногда бывает с любым человеком, и это означает крайнюю степень усталости. Это, по сути, даже и не усталость, а что-то другое. Это отрешение от всего и от всех, даже от себя самой.

Встряхнув головой, Канарейка отошла от окна. Ей надо уснуть. Ей надо хорошо выспаться. Завтра у нее трудный день – такой же, как и все последние. А может, еще и труднее, как знать? Может, завтрашний день приготовил ей какие-то особенные, невиданные, страшные сюрпризы. Все могло быть. Итак, спать, спать. Завтра утром она уедет в Бордо.

* * *

Никаких заслуживающих внимания да хотя бы настораживающих сообщений Ренарду не поступало. Ни из одной из привокзальных гостиниц, в каком бы городе они ни находились! И это Ренарду не нравилось, это вселяло в него смутное недоумение и даже беспокойство, потому что так быть не могло. Логика подсказывала, что русская шпионка, скорее всего, сейчас переезжает из города в город, точнее сказать, с одного городского вокзала на другой, и везде она должна селиться в привокзальных отелях, причем обязательно в номере тридцать шесть, или сорок семь, или пятьдесят пять. Здесь Ренард ошибиться не мог, он просто не мог представить, что идет по ложному следу.

Но факт оставался фактом. Те самые номера, которые Ренарду были интересны, имелись в каждой гостинице, и везде в них заселялись люди, их сменяли другие люди, но все они ничем не интересовали Ренарда. Никого хотя бы отдаленно похожего на русскую шпионку. А ведь такого просто не могло быть. Должна же она где-то скрываться!

Может, у нее имеется какой-то запасной план, о котором Ренард не догадывается? Это вряд ли, поскольку нарушало бы шпионскую логику, а нет ничего более незыблемого, чем она! Уж это Ренард знал на практике. Когда разоблаченный агент скрывается от преследования, двух планов у него быть просто не может, иначе путаницы не избежать. Те, кто должен будет помочь агенту, потеряются в многообразии спасительных планов. Риск запутаться здесь весьма велик. И сам агент в них может сбиться с толку, и уж тем более те, кто должен прийти ему на помощь. Значит, план должен быть один. Это шпионская азбука.

Да, но отчего тогда Ренард никак не может напасть на след русской мадемуазель? Тут одно из двух: либо он что-то не учел, либо эта русская чрезвычайно умна, хитра и изворотлива. Она водит его, Ренарда, за нос. Так хитро и ловко заметает за собой следы, что Ренарду просто-таки не за что зацепиться. Может ли такое быть на самом деле? Вполне. Да, Ренард до сих пор с таким изворотливым противником не сталкивался, но отчего бы не предположить, что он наконец встретил достойного врага? И что с того, что его противник – молодая русская дама? Оказывается, бывает и такое…

Что ж, тем приятнее будет победа. А уж он, Ренард, положит ее на лопатки – в этом у него нет никаких сомнений! В его арсенале имеется множество всяческих хитроумных способов, с помощью которых он обязательно отыщет след мадемуазель! Нужно лишь не ошибиться в выборе таких способов.

Итак, выбраться за пределы страны русская шпионка не может. Во всяком случае, легальным способом, то есть через аэропорты или вокзалы. В принципе, не исключен нелегальный способ пересечения границы, но этот метод не для дамы, какой бы ловкой и хитроумной она ни была. Здесь без помощников не обойтись, а о них у Ренарда нет никаких сведений. Конечно, он не может знать всего на свете, а это значит, что, возможно, такие помощники есть и даже что русская шпионка уже с ними встретилась. Это вполне может иметь место.

А вот чего не может быть, так это того, что мадемуазель уже успела покинуть Францию. Даже с помощниками. Для этого ей просто не хватило бы времени. Нелегальное пересечение границы – дело непростое, оно требует подготовки, а значит, и времени. Разумеется, неуловимая птичка пока что находится во Франции.

И что же из этого следует? Он, Ренард, по-прежнему будет идти по следам мадемуазель. У него под присмотром все привокзальные гостиницы во всех крупных городах. Где-то за гостиницами следит полиция, где-то местные отделения службы безопасности. На местах у них своя агентура. Под особенным присмотром в отелях находятся тридцать шестой, сорок седьмой и пятьдесят пятый номера. Так что здесь Ренарду беспокоиться особо не о чем. Если русская птичка запорхнет в какую-нибудь привокзальную гостиницу и тем более поселится в одном из таких номеров, то это будет означать лишь одно: она угодила в клетку и дверца за ее спиной захлопнулась.

Тем не менее для поимки русской шпионки Ренард применит еще один способ. Он довольно-таки необычный и, может быть, не совсем законный, но дело того стоит. Кто посмеет упрекнуть Ренарда в незаконных действиях, когда он поймает русскую шпионку? Победителей, как известно, не судят.