Скользкая тень

Ивушкин и Егоров одновременно подали Кислицыну знак: на лестницах никого нет, делай свое дело. Кислицын подал ответный знак – дескать, я вас понял, запустил руку в корзинку и достал из нее змею. Он не боялся брать ее в руки. Во-первых, он знал, что змея неядовитая, а во-вторых, ему уже приходилось иметь дело с этими тварями. Обращаться с этими пресмыкающимися его учили, когда он готовился стать спецназовцем. Да и потом, в той же Ливии да и в других экзотических странах ему приходилось иметь дело со змеями, в том числе и ядовитыми.

Взяв змею в руки, Кислицын осторожно ее умертвил. Ему не хотелось это делать, было жаль ни в чем не повинную змею, но другого выхода не было. Живая змея обязательно куда-нибудь уползла бы, а ему надо было, чтобы она оставалась у нужного номера – пятьдесят пятого. Мертвую змею Кислицын положил под дверь. Дело сделано, нужно было спускаться на четвертый этаж, там находился номер сорок семь.

Ту же самую манипуляцию спецназовцы проделали и на четвертом этаже. Ивушкин и Егоров – наблюдали, не появятся ли случайные свидетели, а Кислицын тем временем убил вторую змею. Дверь сорок седьмого номера почему-то оказалась полуоткрытой, и мертвую змею Кислицын протолкнул прямо в номер.

На третьем этаже, где находился номер тридцать шесть, все пошло не так гладко. Только-только Кислицын вынул из корзины третью змею, как на той площадке, где караулил Егоров, остановился лифт, и из него вышли три какие-то девицы. Дамы были веселые и пьяные. Они были не прочь поразвлечься. Заметив одиноко стоящего Егорова, девицы что-то защебетали и подошли к нему, причем одна на ходу достала из сумочки помаду и двумя движениями накрасила губы. Говорили они не на французском, а на каком-то другом языке – кажется, по-итальянски. А может, по-гречески или как-то еще – Егоров этого понять не мог.

Спецназовец жестами пытался дать понять, что не понимает веселых девиц, хотя что тут было понимать? Слова «ресторан» и «секс» звучат примерно одинаково на любом языке. «Вот же черт принес вас не вовремя, финтифлюшек! – с досадой подумал Егоров. – Как бы от вас избавиться?..»

Но отделаться от подвыпивших девиц было не так просто. Одна из них выглянула в коридор и увидела Кислицына. Она просто зашлась в восторге: как же, еще один кавалер! Егоров ухватил девицу за плечо, стараясь вернуть ее обратно на лестничную площадку, но не тут-то было. Девица выскользнула из объятий Егорова и подошла к Кислицыну. Дело принимало совсем нежелательный и даже скверный оборот: они трещали и галдели, а это означало, что на шум могут сбежаться свидетели. Постояльцы или гостиничная охрана, без разницы. И те и другие спецназовцам ни к чему. Кислицын и Егоров обменялись вопросительными взглядами, Егоров лишь растерянно развел руками: дескать, против пьяных женщин оружия не существует, даже если ты трижды спецназовец…

И тут Кислицына осенило. Он широко и радушно улыбнулся и приблизился к женщине вплотную. Корзинку со змеями он из рук не выпускал, да на нее барышня внимания и не обратила. Она не сводила взгляда с Кислицына. Вот он к ней подошел, сказал что-то по-французски, обнял ее. Она, понятное дело, также обвила рукой шею Кислицына – за тем, собственно, она к нему и подошла.

Ну а дальше случилось то, что обычно принято называть ловкостью рук. Обнимая одной рукой назойливую пьяную женщину, Кислицын другой рукой достал из корзины змею. Сумочка девицы была распахнута – нетрезвые дамы так беспечны! В сумочку Кислицын и запихнул змею – живую! – и закрыл сумочку на защелку. Затем, все так же обнимая женщину и говоря ей всякие французские слова, он проводил ее обратно на лестничную площадку.

Совместными усилиями Кислицын с Егоровым объяснили дамам, что они должны сейчас спуститься в ресторан и ждать там. Через десять минут Кислицын и Егоров также спустятся, только переоденутся и захватят с собой деньги. Похоже, дамы поняли. Они лукаво пригрозили спецназовцам пальчиками, дескать, не обманите нас, и, все так же галдя и хохоча, стали спускаться по лестнице.

– Фу-х! – выдохнул Егоров, когда девицы скрылись. – Вот же окаянные девки!..

– Я ей подложил в сумочку живую змею, – сказал Кислицын.

– Я видел. Это ты здорово придумал! Думаю, скоро в гостинице начнется веселый концерт… Ну, работаем дальше, пока еще кого-нибудь черт не принес!

Кислицын вернулся к тридцать шестому номеру, мигом достал из корзины змею, умертвил ее и оставил у порога. А затем, с оставшимися двумя живыми змеями, спустился на первый этаж. Предстоял последний акт пьесы.

С корзинкой в руках Кислицын вошел в ресторан. Ни на него, ни на корзинку никто не обратил внимания. Мало ли что у посетителя ресторана может быть в руках – это его личное дело! Не бомба и не пулемет – и ладно. А так приноси все что угодно. Вдруг там у него любимая кошечка? Ни с кошечками, ни с собачками, ни даже с хомячками вход в ресторан не воспрещен. Все для блага и удовольствия посетителей. Они платят деньги, значит, они во всем правы.

Именно на это спецназовцы сделали ставку. Это был тонкий и психологически выверенный расчет. Все так же держа корзинку в руках, Кислицын прошел в уборную. Здесь он незаметно выпустил двух оставшихся змей и запихнул корзинку в ящик для мусора. Последние две змеи были живыми, они, извиваясь и скользя по кафельному полу, тотчас же куда-то уползли. Кислицын удовлетворенно хмыкнул и вернулся в ресторан.

Две пьяненькие девицы – у одной из которых в сумочке таилась живая змея – присутствовали тут же. Кислицына они не заметили: в ресторане было много людей. Кислицын подошел к ресторанной стойке и заказал бокал вина. Теперь ему оставалось только ждать.

План сработал. Через несколько минут в ресторане раздался истошный женский визг. Очень скоро к нему присоединились еще три голоса. Так могли визжать лишь смертельно перепуганные женщины. В ресторане тотчас же началась паника. Кто-то вскочил из-за столика, кто-то бросился в ту сторону, откуда продолжал звучать истошный вопль. «Змея! – послышалось со всех сторон. – Змея! Вот она! Ползает!» Кто-то из посетителей ресторана – из тех, кто был пьян сверх меры – бросился в ту сторону, где был визг и гвалт, чтобы своими глазами посмотреть на змею, другие, более-менее трезвые и потому здравомыслящие, устремились вон из ресторана. На выходе мигом образовалась давка, с грохотом опрокинулось несколько столиков.

Но это было лишь началом. Внезапно со стороны уборной также раздались испуганные крики: «Змеи! Змеи! В уборной живые змеи! Много змей!»

Кутерьма в ресторане усилилась, но и это было еще не все. Внезапно откуда-то сверху, с той стороны, где находились гостиничные номера, также раздались все те же громкие крики. По лестнице вниз лавиной катились испуганные полуодетые люди. Заикаясь, они стали рассказывать, что у своих номеров и даже в самих номерах они обнаружили страшных змей. Сколько было тех змей, живые они были или неживые – кто же это с испугу разберет? Но то, что это были именно змеи и что они очень страшные, несомненно. Да что же это такое? Откуда они взялись в гостинице? Что же это за бедлам, в котором водятся самые настоящие змеи? Ноги нашей не будет больше здесь! Прочь отсюда – немедленно! А еще мы затребуем от гостиницы моральную компенсацию! И от ресторана тоже!

Понятно, что в тех номерах, где были обнаружены мертвые змеи, двери оказались распахнутыми настежь. Кто же станет запирать, когда в номере эти твари? Прочь из такого номера, да подальше, подальше!

Именно на это спецназовцы и рассчитывали. Как только жильцы пятьдесят пятого, сорок седьмого и тридцать шестого номеров испуганной лавиной скатились по лестнице, Ивушкин и Егоров мигом пробрались в покинутые номера. И очень скоро в тридцать шестом номере Ивушкин отыскал желанную подсказку. Да-да, это была именно подсказка, гадать и сомневаться тут не приходилось. Это была дешевенькая картинка с башней, да притом еще и с соответствующей надписью: «Лион, башня на Фурвьере». При этом картинка висела там, где и полагалось ей висеть – справа от входа. Точно, это была подсказка. И это означало, что Канарейка побывала в этом номере, а затем уехала в Лион.

…Покинули гостиницу «Локомо» спецназовцы тихо и незаметно. Да и кто бы обратил на них внимание в такой кутерьме? Многие из постояльцев, несмотря на ночное время, спешно покидали этот сомнительный и неблагонадежный отель.

К отелю же тем временем, мигая огнями и визжа разноголосыми сиренами, съезжались автомобили самых разных служб. Полиция, пожарные, скорая помощь, какие-то люди, закованные в броню и со щитами, – кого тут только не было! Эти огни и сирены усиливали сумятицу еще больше. Суматоха была настолько впечатляющей, что Кислицын, Ивушкин и Егоров даже позволили себе потратить целых пять минут, чтобы полюбоваться со стороны на такое зрелище.

– А ведь всего-то безобидные змейки, – сказал Кислицын. – И такой, понимаешь, переполох…

– С этого самого момента я начну относиться ко всяким змеям по-другому, – заявил Егоров. – Я стану их уважать. Всяких змей на свете, даже вологодских!

– Ну что, в Лион? – спросил Ивушкин.

– А то куда же еще? – вздохнул Кислицын.

* * *

Всякие чувства приходилось испытывать Ренарду, а вот чувство растерянности и беспомощности – никогда. Он всегда был в себе уверен, может быть даже самоуверен, что, в принципе, одно и то же. Но сейчас уверенность его покинула, и он не знал, что ему делать. Впервые в жизни!

И причиной тому было ночное происшествие в гостинице «Локомо». Ренард прекрасно понимал всю подоплеку этого происшествия. Без сомнения, ту кутерьму со змеями устроили русские парни, прибывшие на выручку разоблаченному агенту – той самой русской мадемуазель. Это надо же такое придумать – напустить в гостиницу змей! Даже сам Ренард, при всем его уме и профессионализме, не додумался бы, пожалуй, до такого. Да, это сделали именно они, русские гости! Те самые, которые до этого столь ловко расправились с засадой на улице Парро.

Да, но для чего им понадобился этот трюк со змеями? Впрочем, тут у Ренарда имелся ответ. Конечно же, это они сделали затем, чтобы отыскать в гостинице подсказку, оставленную для них беглой разведчицей. Эти парни опасались, что их в отеле узнают по приметам. Разумеется, так и было бы – Ренард об этом позаботился основательно. А вот если в гостинице поднимется какая-нибудь кутерьма, то тут, конечно, будет не до опознаний. Каждый будет спасать сам себя, и потому можешь делать в отеле все что хочешь, можешь спокойно искать подсказку, оставленную разведчицей. Ловкий трюк, неожиданный, просто-таки гениальный. Тут уж возразить нечего!

Итак, подсказка. Правда, для чего она этим парням нужна, того Ренард в точности не знал. Возможно, чтобы таким образом эти парни могли напасть на след их разведчицы. Да, пожалуй, так оно и есть. В конце концов, это старый трюк, и ему ли, Ренарду, этого не знать. А вот что это была за подсказка – об этом он даже не догадывался. А эти русские парни ее нашли. Теперь, конечно, их в отеле уже нет. Может быть, их уже нет и в Париже. И непонятно, где они возникнут в следующий раз. Городов во Франции – много, а отелей и прочих мест, где можно укрыться, еще больше. В какую сторону Ренарду сейчас кинуться? А главное – в чем суть подсказки, которую каждый раз будет оставлять неуловимая русская девчонка?

Ренард ощущал себя загнанным в тупик, а те, кто уперся в стену, всегда чувствуют себя беспомощными и растерянными. Но это, конечно, было временное состояние. Ничего, он, Ренард, скоро найдет дорогу! Очень быстро он вернет себе былую уверенность. Хитрый лис расставил сети по всей стране, и рано или поздно русская птичка попадется в них. И те, кто надеется ее спасти, тоже.

Глава 16

– А вот и Лионский вокзал, – сказал Егоров. – И вовсе даже не было ничего сложного его отыскать. Он виден отовсюду. Называется – «Лион Пар-Дье». Красивое название. Теперь не ошибиться бы с гостиницей. Вроде бы «Рэдиссон», но как знать? Ох уж эти мне порхающие канарейки! Ну ничего. Вот найдем мы ее, и я ей все скажу…

– Пошли, – сказал Кислицын. – Заселяемся по обычной схеме…

Последнее означало, что первым заселяется Кислицын, спустя полтора часа – Егоров, еще через час – Ивушкин, и все делают вид, что незнакомы друг с другом. При этом они не должны упускать друг друга из виду. Все прочее – по обстоятельствам.

Кислицын давал напутственные указания:

– Значит, так. Заселяемся. Ищем нужные номера. С рассеянным видом присматриваемся к ним. Не упускаем никакой мелочи. Мало ли что… А дальше будем думать. Пахарь, ты ищешь тридцать шестой номер. Ты, Пуля, сорок седьмой. Я – пятьдесят пятый. Как проверим номера, встречаемся на лестничном пролете между вторым и третьим этажами. Смотрите не перепутайте. Ну все, я пошел заселяться. Если что, бегите ко мне на помощь. Мало ли. Вдруг нас там уже ждут?

Заселились, впрочем, без инцидентов. Это, конечно, ни о чем не говорило: приключения могли случиться и потом, в любую минуту. Ровно в семнадцать ноль-ноль – так было договорено – все трое спецназовцев отправились на поиски нужных номеров.

Повезло Ивушкину – именно он и нашел нужную подсказку. Впрочем, что значит «повезло»? Везет тому, кто знает, что он ищет, и тому, кто умеет искать. Ивушкин три раза прошел мимо тридцать шестого номера и ничего необычного не заметил. А вот на четвертый раз увидел. Справа от входа в номер он разглядел полустертый рисунок фломастером. Кто-то прямо на стене нарисовал птичку с распростертыми крылышками, а внизу написал едва различимое слово «Бордо». Это был неумелый, наивный детский рисунок – такие и всякие другие зверушки нередко встречаются в отелях. Их обычно рисуют дети. Ребенку трудно объяснить, что рисовать на гостиничных стенах нехорошо. Все равно они что-нибудь да намалюют, зачастую втайне от родителей, – цветочки, котики, птички…

Ивушкин совсем уже было принял этот рисунок за обыкновенную детскую шалость, но вдруг остановился и хлопнул себя по лбу. Летящая птичка и слово «Бордо» под ней. А может, это и есть та самая подсказка? Почему бы этой птичке не быть канарейкой? Тогда все понятно. Значит, это и есть искомая подсказка. Из Лиона Канарейка отправилась в Бордо. Там ее и следует искать.

– Слишком уж все просто, – усомнился Егоров, когда Ивушкин рассказал о находке и высказал предположение, что это и есть послание. – Может, это и вправду всего лишь детский рисунок?

– А слово Бордо под рисунком? – возразил Ивушкин. – Вряд ли ребенок стал бы делать такую надпись. Зачем она ему?

– Ну, может, он прибыл с родителями из Бордо. Почему бы и нет? Командир, а ты что скажешь?

– Птичка и слово Бордо… Почему именно птичка? Если это рисовал ребенок, то он мог бы нарисовать и что-нибудь другое: зверушку, машинку, мячик… Но нарисована птичка. И слово Бордо. Скорее всего, ребенок написал бы под рисунком свое имя, а не название города. Обычно так. Помню, я в детстве вместе с другими пацанами тоже малевал во всяких неположенных местах. Все дети так делают, хоть в России, хоть во Франции. И, бывало, мы делали под рисунками надписи. Что-то типа «Здесь были Вася и Кирюха». А вот название своего города мы не писали, такого я не помню. Дети – везде дети, и в России, и во Франции, и вообще где угодно. Значит, под рисунком должна быть подпись «Здесь был Жак». Или какая-нибудь Моника… Но там Бордо. Летящая птичка и название города. Вы как хотите, а по мне это и есть та самая подсказка.

– Да, но почему наша Канарейка не оставила подсказку в номере, как было уговорено заранее? – Егоров задумчиво потер лоб. – Непонятно…

– Ну, тут как раз все более-менее понятно, – сказал Кислицын. – Во-первых, мы не были еще в нужных номерах и не знаем, есть там подсказка или нет. А во-вторых, нам там и бывать не нужно, потому что ничего мы там не найдем.

– Это как так? Почему?

– Потому что Канарейка не селилась в этой гостинице ни в тридцать шестой, ни в сорок седьмой, ни в пятьдесят пятый номер. Может, все они были заняты… А может, она и не собиралась в них селиться. Допустим, она почувствовала или поняла, что ей не следует этого делать. Скажем, она смекнула, что ее загадка насчет этих номеров кем-то разгадана и что ее будут ждать в этих номерах. Как только она там поселится… Так вот. Останется ли она там или хотя бы спросит об этих номерах у портье? Нет, не будет. Потому что паленые эти номера.

– А оставить нам зацепку как-то надо, – кивнул Ивушкин.

– Вот именно, – сказал Кислицын. – Она и нарисовала птичку с подписью возле одного из номеров. Заметьте: канарейка нарисована именно возле тридцать шестого номера – одного из тех, которые нам нужны. В этой гостинице черт знает сколько номеров, а рисунок именно около тридцать шестого, да еще и с правой стороны от входа, как и было заранее условлено. Скажете, случайное совпадение? Таких совпадений просто не может быть.

– Да, пожалуй, – вынужден был согласиться Егоров. – На случайное совпадение это не очень похоже. Молодец деваха, сообразила. Так что же, катим в Бордо?

Глава 17

Из Бордо в Марсель Канарейка добралась за несколько часов. Восемьсот с лишним километров, особенно если ехать на авто, – не такое уж большое расстояние. Правда, не обошлось без приключений – впрочем, вполне типичных. В них попадают многие молодые девицы, путешествующие на попутках.

Канарейка решила ехать не на какой-то одной машине, даже если она шла прямым ходом из Бордо в Марсель, а с несколькими пересадками – так было надежнее. Того, кто добирается из пункта А в пункт Б через В, Г и Д, вычислить гораздо сложнее – это Канарейке было известно. Даже если в данный момент преследователи потеряли ее след, все равно лучше подстраховаться. А свои, то есть те неведомые ей спасители, которые, вероятно, также идут сейчас по ее следу, – они ее отыщут по оставленным подсказкам. В этом Канарейка ни минуты не сомневалась.

До поры до времени Канарейка ехала спокойно, без каких-то особенных волнений. Она поменяла четыре машины, и никто не спрашивал, кто она, зачем и куда едет… Разговоры с водителем или другими пассажирами, конечно, были, без этого в дороге никак, но все это были случайные, ничего не значащие слова, которые забывались почти сразу же, как только были произнесены.

Приключения начались, когда до Марселя оставалось всего ничего – каких-то пятьдесят километров. Канарейка ехала в машине, в которой никого, кроме ее самой и водителя, не было. Водитель – молодой смуглый парень, примерно ровесник Канарейки – все молчал и лишь изредка на нее косился каким-то двусмысленным и недобрым взглядом. Канарейка, разумеется, замечала это и потому пребывала, что называется, в полной боевой готовности.

Неожиданно машина резко сбавила ход, выехала на обочину дороги, затем свернула, въехала в густой кустарник и тут остановилась. Канарейка напряглась: ситуация была просто-таки классическая, а значит, и все дальнейшее также должно было укладываться в мерзкие классические каноны.

– Посиди пока в машине, – сквозь зубы обронил парень. – Я сейчас…

Он вышел из машины, и Канарейка понимала, для чего. Нужно было осмотреться: вдруг поблизости находятся какие-нибудь нежелательные свидетели? Если посторонних глаз нет, этот парень скоро вернется в машину. Разумеется, он не боится, что его пассажирка попытается убежать. Все равно у нее ничего не получится: он ее догонит в два счета. И на помощь она звать никого не будет, потому что если поблизости никого нет, то кто тебя услышит?

Пока парень осматривался, Канарейка окинула взглядом салон авто. Ничего, что могло бы сойти за оружие, она не обнаружила. С досадой она подумала, что надо бы ей было приобрести хотя бы баллончик с каким-нибудь газом – все сейчас было бы проще. Но, перебираясь из города в город, она даже не подумала о средствах самообороны, не до того ей было. И пистолет она потеряла еще в первой схватке в Париже, на улице Парро… Да, незадача. Она еще раз окинула взглядом салон, и под водительским сиденьем заметила металлический, толщиной в палец, прут. Вернее, лишь часть прута, который торчал из-под сиденья. Канарейка почти бездумно потянула за прут и не удержалась от усмешки.

Это был не просто какой-то завалявшийся обрезок арматуры, это был недлинный, около тридцати сантиметров, прут, причем остро заточенный с одной стороны. Настоящее холодное оружие! Непонятно, для чего этот парень возил его с собой, да это было и неважно. Главным было другое – теперь Канарейка вооружена. Она быстро спрятала прут в рукав и принялась ждать. Теперь она была совсем спокойна. Она знала, что победит.

Вскоре парень вернулся, уселся на водительское сиденье и сказал:

– Ну что – рассчитаемся за поездку?

– Сколько?

– Деньги мне не нужны, – ухмыльнулся парень. – Их у меня много…

– Что же тебе нужно?

– Тебя.

– Вот как. Что ж… Цена меня устраивает. Вот только в машине неудобно. Давай выйдем наружу. Место здесь глухое, никого рядом нет… Ведь никто нас не видит, не так ли?

– Нет, – ухмыльнулся парень. – Я проверил.

– Вот и хорошо, – спокойно произнесла Канарейка. – Зачем нам свидетели?

И она вышла из машины. Парень тотчас же вышел следом.

– Ну, начинай, что ж ты медлишь, – сказала Канарейка. – Подойди ближе. Как же мы будем на расстоянии?..

Когда парень подошел, Канарейка ударила его ногой в пах. Это был рассчитанный, отрепетированный и верный удар – такому ее научили, когда она только готовилась стать разведчицей. «Пригодится!» – сказал ей тогда инструктор. И вот случилось… Парень не ожидал ничего подобного, он охнул, согнулся пополам и упал вниз лицом прямо на камни. Канарейка мигом вытащила из рукава заостренный прут и приставила его к шее парня.

– Крикнешь или дернешься – проткну насквозь! – прошипела она.

Но парень, похоже, не собирался ни дергаться, ни кричать – он не мог отойти от болевого шока. Канарейка расстегнула ремень и вытащила его из брюк, а затем сделала узел. Руки парня она заломила за спину и накинула ремень на запястья, как следует затянула. К тому моменту насильник перевел дух и попытался подняться.

– Лежать! – приказала Канарейка, вновь приставив прут к шее и слегка нажав. Острие пронзило кожу, но вошло не намного, а лишь на пару миллиметров. – Заколю как свинью!

От боли парень невольно вскрикнул.

– Молчать!

– Убери пику! – злобно прохрипел парень и грязно выругался.

– Еще одно слово, и… – Канарейка также произнесла эти слова со злобой. – В общем, ты меня понял. Ведь понял, да?

– Понял, – прохрипел парень.

– Что ж, тогда снимай штаны, – сказала Канарейка.

Эти слова были для парня настолько неожиданными и непонятными, что он невольно еще раз попытался подняться. Канарейка нажала на прут сильнее, и острие прута вонзилось в шею парня еще на миллиметр.

– Убьешь! – дернулся от боли парень.

– Если не будешь выполнять мои команды, то убью, – прошипела Канарейка. – Я сказала снимай штаны!

Путаясь в штанинах и помогая себе лишь ногами, парень принялся снимать с себя брюки. Лежа, да еще вниз лицом, делать это было неудобно, но у него в конце концов получилось.

– Вот так, – сказала Канарейка, не отнимая заостренного прута от шеи парня. – А теперь ползи по-пластунски. Ну, давай! – И она еще раз слегка нажала на прут. Парень взвизгнул от боли.

– Куда?

– Вперед!

– Зачем?

– Там узнаешь.

– Я тебя удавлю!

Канарейка ничего не сказала, лишь еще сильнее нажала на прут. Теперь острие сидело в шее парня довольно-таки глубоко, не задевая при этом позвоночник или гортань, но парню было больно…

Недалеко, метрах в десяти, среди кустарника угадывался каменистый обрыв. Судя по всему, он был не слишком глубоким, так что, если в него упасть, запросто можно было остаться живым. В этот обрыв Канарейка и намеревалась сбросить подлого парня. А почему без штанов? Упав в обрыв, парень останется жив (Канарейка не хотела его убивать, у нее даже такой мысли не возникало) и рано или поздно выберется из обрыва. Он запросит у кого-нибудь помощи, но кто его станет слушать, если он без штанов? Вначале ему зададут кучу всяких вопросов, и, пока он на них будет отвечать, Канарейка уедет уже далеко.

Когда парень дополз до обрыва, шпионка толкнула его ногой, и несостоявшийся насильник с коротким криком скатился вниз.

Теперь Канарейке нужно было торопиться, а то вдруг все-таки отыщется какой-нибудь случайный свидетель? Для начала она зашвырнула в кусты металлический прут, затем выкинула туда же и брюки парня. Канарейка умела водить автомобили и разбиралась в их устройстве – разведчику все это полагается уметь и знать. Канарейка открыла багажник и капот машины. В багажнике находилась какая-то сумка, должно быть с запасной одеждой. Канарейка зашвырнула ее подальше в кусты. Затем она достала из багажника гаечный ключ, открыла капот и открутила клеммы от аккумулятора. С этим делом она покончила быстро – теперь машина не тронется с места, она даже не заведется.

– Вот так, – сама себе сказала Канарейка. Теперь она могла быть уверена в том, что парень, даже если выберется, ее не догонит.

У машины она задержалась еще на некоторое время, чтобы в который уже раз изменить собственную внешность. У нее в запасе оставалось еще два парика и два костюма. На этот раз она переоделась в легкий брючный костюм довольно-таки легкомысленного покроя – в таких костюмах обычно и щеголяют молодые женщины на французском средиземноморском побережье. Значит, выделяться из большинства она не будет, а потому никто не обратит на нее внимания. Во всяком случае, не должен… Парик теперь у нее был мелированный, волосы были длинными и спускались до плеч. Это только может так показаться, что парика и одежды недостаточно для полноценной маскировки. На самом деле такой, казалось бы, малости вполне хватает. Новый костюм и новая прическа очень сильно меняют образ человека, порой просто до неузнаваемости.