Помоги проекту - поделись книгой:
После завтрака на «Царе Михаиле Федоровиче» снова последовал рискованный выезд – на этот раз на осмотр сиротского приюта. Люди на улицах стояли так близко, что при желании могли коснуться самодержца руками. По счастью, это просто никому не пришло в голову, а пьяных оказалось совсем немного, и они вели себя сдержанно.
Из приюта кортеж направился на показательную выставку местных производств. А затем на левый берег Волги, в древний Толгский монастырь, где команда номер пять охраняла покой царской четы при осмотре знаменитой кедровой рощи.
После пришла очередь Дворянского собрания, где гостей ждал концерт с участием знаменитых певцов Леонида Собинова и Надежды Плевицкой. Выслушав музыкальные номера и обойдя приглашенных дворян, их величества наконец отправились на вокзал. Но лишь для того, чтобы посетить следующий город, на этот раз Ростов Великий…
Почти без сна пребывало и царское окружение. Министры, губернатор, конвой и команда Двуреченского прибыли в городок в половине четвертого утра. Чтобы уже в десять до полудни встречать царскую фамилию со свитой.
Все шло уже привычным чередом: депутации, земство, духовенство, молебен, осмотр памятников старины. Ростовский кремль приятно удивил любопытного, несмотря на усталость, государя своими древностями – коллекцией царских врат, княжьими палатами с предметами церковного быта и старинными образами…
После завтрака у городского головы был еще Спасо-Иаковлевский Дмитриев монастырь, где император поклонился раке с мощами Святого Дмитрия Ростовского. А вечером в Воскресенском храме Кремля отслужили всенощную в канун дня Вознесения Господня. Весь визит в Ростов прошел как-то необыкновенно благополучно, без приключений и нервотрепки.
Позже царский и свитский поезда сделали длительную 12-часовую остановку на станции Деболовская. Однако литер «Б» с чинами охраны проехал уже в следующий город маршрута – Петровск, чтобы все там подготовить к встрече императора. На сон, как обычно, почти не было времени. А потому попаданец твердо решил: если в этот раз его кто-нибудь разбудит – в лучшем случае получит кулаком в глаз!
Кулаком получил молодой, почти юный проводник поезда.
– Георгий Константинович! Георгий Константинович… Черт… Мне велено было вас разбудить…
Ратманов очнулся и немедленно сел:
– Прошу прощения… Что за срочность?
– Вас… Вас… Его благородие спрашивают.
– Чье благородие? – не понял спросонья пассажир.
– Наше. – В купе, улыбнувшись, заглянул барон Штемпель.
– Борис Александрович.
– Георгий Константинович.
Ротмистр также посмотрел на проводника, сделал снисходительное лицо и сунул парнишке полуимпериал, то есть золотую монету номиналом в 5 рублей:
– А вы идите, приведите себя в порядок…
В соседнем купе уже заседали. Причем довольно неожиданно все подвинулись, чтобы посадить Ратманова на самое видное место. Это что? Будет публичная порка? Или хотя бы награждение перед казнью? Вскоре все встало на свои места:
– Вы отличились больше других. Молодцы! – Ротмистр сел на диван подле Ратманова и сообщил, что, в целом, царский визит проходит пока, слава Богу, благополучно.
По-прежнему самым опасным эпизодом была поимка в Нижнем Новгороде торговца скатертями, который явился поглазеть на государя с двумя пистолетами. Также в заслугу страже поставили задержание психически больного, разгуливавшего по праздничной Костроме с копытным ножом в кармане. Причем в обоих случаях отличился один и тот же человек – Георгий Ратманов. Жора аж протер глаза.
– А помогали ему Монахов и Лакомкин. Под умелым руководством коллежского секретаря, – добавил Штемпель и неожиданно обратился к коллеге по Охранному отделению: – Александр Александрович, а вы какого мнения о господине Ратманове? Годится он для нашей службы?
Жора протер глаза вторично. Для сна было как-то слишком реалистично.
– Еще как годится! – ответил Монахов. – Я за ним целую неделю наблюдаю. Все видит, все помнит, очень быстро принимает решения. Правильные решения. Как будто Ратманова где-то много лет этому учили!
Только Двуреченский чуть насмешливо фыркнул, но ничего не стал говорить. А ротмистр обратился уже к самому Георгию:
– Не желаете перейти в Московское охранное отделение? Есть вакансия вольнонаемного служащего. Оклад сто сорок рублей плюс наградные.
– А какие будут обязанности? – поинтересовался на всякий случай бывший Гимназист.
– Руководить осведомлением в уголовных кругах. В той их части, которая соприкасается с политическими преступниками. Главным образом это относится к анархистам…
Опять эти анархисты…
– Еще эсеры-максималисты очень дружат с фартовыми, – продолжил фон Штемпель. – Вам эта публика хорошо знакома, думаете вы действительно быстро, а нам такие специалисты нужны!
Тут Викентий Саввич уже не выдержал:
– Нам с Кошко они тоже нужны! А у вас и без Ратманова штат исчисляется сотней агентов. Обойдетесь как-нибудь!
– Грубо, – покачал головой барон. – Я ведь не с вами разговариваю вообще-то. И решать судьбу Георгий будет сам, у нас не крепостное право.
– Позволю вам напомнить, что он уголовный преступник, – продолжил напирать чиновник для поручений. – Жора Гимназист сбежал при этапировании и находится в циркулярном розыске. И как раз нам с Кошко решать его судьбу.
– А я позволю вам напомнить, что по итогам Романовских торжеств его ждет амнистия. И вообще, меньше спорьте с политической полицией. А то, не ровен час, того…
– Какое еще «того»?! – окончательно рассердился Двуреченский. – Держите свои намеки при себе, ротмистр. Зазнались там, в охранке. У нас один министр. И ему важны все честно служащие. Аркадий Францевич Кошко еще поучит вашего Мартынова приемам сыска. А я вас!
Штемпель отвернулся от коллежского секретаря и протянул Георгию четвертной билет, в пять раз больше, чем сумма, которой откупился от проводника:
– Вот, примите. Наградные за случай в Нижнем Новгороде. Расписку с вас возьму, не обессудьте – деньги любят счет. Пять рублей туда тоже вписаны… И подумайте о моем предложении, когда торжества закончатся.
Как только Георгий написал расписку, ротмистр объявил:
– Команде номер пять разрешается отпуск. В Петровск и Переславль-Залесский можете не ехать, мы справимся без вас. Места спокойные, зевак будет немного. Копите силы на Москву! Там всех трудней.
– А разве Сергиев Посад тоже без нас пройдет? – удивился Монахов.
– Нет, без вас там не обойдется, – пояснил ротмистр. – Но сутки отдыха у вас есть!
Так царские стражники получили краткосрочный отпуск. Попаданец наконец как следует отоспался и даже выпил пива в вагоне-ресторане. Заодно пригласив туда Дулю с Монаховым. На троих ребята «свернули голову» целому червонцу, то есть десяти рублям. Говорили все сплошь о погоде и какой-то прочей ерунде и немного об окончании первой войны на Балканах. Двуреченский куда-то ушел и не показывался.
А что касается Штемпеля… Была, конечно, мысль засесть с ним в купе и также попытать насчет попаданчества… Однако Ратманов почитал себя умным человеком, который семь раз отмерит, прежде чем один раз отрезать. Посему решил отложить любые подобные эксперименты до полного окончания торжеств…
Глава 13. Отступать некуда – впереди Москва
Во время краткосрочного отпуска сыщик все же захотел осмотреть многострадальный Петровск. Но это оказалось малоинтересным занятием. В маленьком заштатном городишке пойти было решительно некуда. А почему многострадальный? Потому что через 12 лет он лишится статуса города и станет селом Петровским, а еще через четверть века – так и вовсе поселком городского типа. Вот такие изгибы истории…
Послонявшись бесцельно по улицам, Жора не придумал ничего лучше, чем снова лечь спать. Однако на этот раз его разбудил Викентий Саввич и провел с несостоявшимся дезертиром воспитательную беседу. Весь ее смысл сводился к тому, что жандармам веры нет – поматросят и бросят. Сыскная полиция намного надежнее, там агентуру ценят и берегут. А свои слова коллежский секретарь подкрепил еще и бумажкой в пятьдесят рублей, то есть переплатив вдвое по сравнению с прижимистым бароном:
– Вот видишь, мы и платим больше.
– Ага, больше! Штемпель обещал оклад в сто сорок рублей. А у вас я получаю всего тридцать. Когда повысите оклад жалованья?
– Когда вся эта суета закончится, Аркадий Францевич обдумает твое будущее, ты у него на хорошем счету. Москва большая, дел там много. Если захочешь, и впрямь перейдешь из вольнонаемных агентов в классные чиновники. Образование есть, быстро получишь первый чин. А пока держись подальше от голубых мундиров. Не зря их все ненавидят.
– Твой Аркадий Францевич через два года перейдет на службу в Департамент полиции и возглавит Восьмое делопроизводство, – сообщил вдруг Георгий. – А после революции, когда Кошко сбежит из Крыма в Константинополь, они вдвоем с нынешним начальником Московского охранного отделения Мартыновым создадут там частное детективное агентство.
– Опять ты со своими предсказаниями, – рассердился Двуреченский. – Революция-проституция… Никто не знает будущего, никто!
– Я знаю. И бросил бы ты, инспектор СЭПвВ Корнилов, комедию ломать!
Но коллежский секретарь лишь отмахнулся и, покачав головой, вышел из купе. Впереди был лишь Сергиев Посад, а дальше только Москва, сулящая окончание основных празднеств и даже новую жизнь, какой бы она ни была…
В Сергиев Посад царский поезд прибыл в 10 часов до полудни 23 мая. Народу собралось столько, что крики «Ура!» заглушали даже звон всех колоколов Лавры. Кортеж сразу подъехал к Святым вратам, где государя ожидал крестный ход во главе с митрополитом Макарием. Ассистировали владыке несколько архимандритов. В руках они держали знаменитую икону «Видение Святого Сергия», которая была написана на гробовой доске преподобного и сопровождала царя Алексея Михайловича во всех его походах. Кроме того, один из пастырей держал крест, подаренный Лавре первым Романовым на троне – Михаилом Федоровичем. Приняв благословение митрополита, нынешний царь направился в Троицкий собор, где приложился к раке с мощами Сергия Радонежского. Возле митрополичьих покоев принял хлеб-соль от депутации крестьян. И хотя их собралось 250 человек, все оказались благонамеренного образа мыслей, охране было несложно поддерживать порядок.
Посещение Лавры закончилось чаепитием у митрополита. После чего все царское семейство погрузилось на поезд и отбыло в Первопрестольную.
Здесь-то и началась для царской охраны самая тяжелая полоса. С другой стороны, численность новых коллег попаданца в Москве заметно увеличилась. К старым чинам, которые караулили императора еще с Владимира, теперь присоединились губернское жандармское управление, Охранное отделение и сыскная полиция – считай, в полном составе. Одних только филеров сразу добавилось триста штыков! Плюс негласная агентура, чиновники да Московский жандармский дивизион на застоявшихся от безделья конях…
Ратманов наметанным глазом быстро распознавал коллег в толпе и завязывал с ними разговор. Кроме прочего, ему попалось и несколько знакомых лиц из банды Казака. Они были одеты в одинаковые пыльники[33] и с гордостью показывали экс-Гимназисту свои синие полицейские пропуска.
Царь за последние два года приезжал в Москву уже третий раз, и приемы охраны были хорошо отработаны. Однако и народу набежало видимо-невидимо. А если учесть, что торжества были рассчитаны на три дня, перед Георгием и компанией открывалась еще масса возможностей опростоволоситься.
В день приезда, 24 мая, его величество первым делом посетил Иверскую часовню, после чего въехал в Кремль. Сделал он это по обычаю через Святые Спасские ворота. И также по обычаю снял при этом фуражку. А когда снова надел, публика взревела от восторга. Революция была еще относительно далеко, Николая Второго пока еще любили…
Далее царя снова встретил митрополит Макарий, вернувшийся из Сергиева Посада. Владыка благословил всю семью и повел государя в Архангельский собор, к гробнице Михаила Федоровича, где отслужил литию. А помазанник впервые увидел драгоценную лампаду, возложенную на гробницу чинами Свиты по случаю юбилея.
Изготовленная из серебра и золота, она являлась точной копией знаменитой шапки Мономаха. Лампаду также украшали драгоценные камни большой стоимости. Изумруды, рубины и жемчуг покрывали ее чуть ли не целиком. И под этой вещью удивительной работы была приделана табличка: «Возложена на гробницу царя и великого князя всея Руси Михаила Федоровича Свитой его державного потомка благочестивейшего Императора Николая Второго в память 300-летия царствования Дома Романовых».
Государю подали светильник, и он лично зажег лампаду Свиты, и еще одну лампаду, сооруженную на средства великих князей. После чего обошел гробы других царей, похороненных в соборе, поставив особую свечу несчастному царевичу Димитрию.
Уже выйдя на площадь, Николай принял караул от Екатеринославского полка и удалился на кратковременный отдых в Большой дворец. Команда номер пять сопровождала его, окружив по периметру. Гороподобный Дуля-Лакомкин шел первым, устрашая одним своим видом большинство потенциальных террористов. Затем – Двуреченский, Монахов и Ратманов, который поминутно оглядывался по сторонам и себе за спину в поисках знакомых лиц из криминального мира и новых подозрительных.
На другой день – а это был день рождения императрицы Александры Федоровны – состоялся торжественный выход из дворца в Успенский собор через знаменитое Красное крыльцо. Колокола по этому поводу начали гудеть еще в девять утра, пример им подал Иван Великий[34]. Но лишь в одиннадцать колонна двинулась к собору.
Количество орденов и звезд на мундирах участников аттракциона превышало все мыслимые пределы…
Георгий шел сбоку и приценивался: сколько в XXI веке отвалили бы на аукционе Sotheby’s вон за тот когтистый орден Белого Орла? Или вот за этот, красненький, орден Святой Анны на широкой ленте, из-за которой его называли «Анной на шее»?
Торжества длились долго. Государь перемещался туда-сюда, сходил с крыльца к очередным крестьянским депутациям, встречал раку с мощами новоявленного святого, патриарха Ермогена, а потом отправился в Чудов монастырь. Где посетил усыпальницу великого князя Сергея Александровича, покойного мужа сестры императрицы и бывшего начальника нынешнего руководителя жандармов Джунковского. Когда-то дядю Николая Второго взорвал эсер Каляев неподалеку от этого монастыря. И нового покушения на кого бы то ни было допустить было никак нельзя.
Но когда его величество в коляске поехал обратно к Большому дворцу, за ним вдруг, неожиданно для конвоя, побежали рысью сразу несколько сот зевак. Вроде бы граждане пребывали в патриотической ажитации, но кто знает? Народ окружил экипаж плотной толпой и сопровождал его неотступно. Вдруг среди них окажется анархист времени? Или даже обычный террорист? Отсюда до государя и доплюнуть можно…
Поэтому Двуреченский скомандовал своим людям:
– Ближе к коляске, смотреть в оба!
Ратманову выпало бежать около заднего левого колеса. Кучер боялся гнать, чтобы не задавить народ, и правил осторожно. Казак конвоя на облучке шарил глазами по толпе и нервно сжимал рукоять кинжала. Царь с царицей махали москвичам, но, кажется, тоже были напряжены.
Вдруг попаданец заметил, как ближайший к нему обыватель на бегу стал шарить за пазухой. Ищет прошение, чтобы подать самодержцу, или нащупывает оружие? Думать было некогда, и Жора подставил ему ногу. От этого дядя с руганью полетел на землю, а сверху на него разом упали еще несколько человек. После чего кучер хлестнул кнутом, и коляска умчалась прочь от людей.
Тогда Двуреченский подошел к куче-мале, распихал ее и вытащил снизу зачинщика свалки:
– Покажи, что там у тебя?
Мужик, помятый, но не сильно, протянул начальнику лист мелованной бумаги:
– Вот.
– Прошение?
– Так точно. Ремесленная управа патент не продлевает…
– Тьфу! А если бы мы в твоей тупой башке дырку сделали? Когда ты в царском присутствии за пазуху полез. Вдруг у тебя там ножик?
– А где еще правду искать, ваше благородие?! – надрывно выкрикнул дядя. – Нету нигде правды!
Как ни странно, но после отдыха царь опять явился в Чудов монастырь. И снова стал гостем митрополита, в личных покоях которого разместили историческую выставку. Георгий опознал среди встречающих даже художника Виктора Васнецова, работы которого любил. Вот повезло! Но восхищаться было некогда. Обойдя выставку, царская чета отправилась уже в Зарядье, в дом бояр Романовых. А в ограде Знаменского монастыря собрались выпускники семинарии, духовных училищ и церковно-приходских школ. И только охрана расслабилась, как филеры отловили перед воротами нового подозрительного.
На его пиджаке красовалась медаль за войну с Японией. А за пазухой на особой веревочной петле был подвешен… топор. Прямо как у Раскольникова! Похоже, неизвестный начитался Достоевского и пошел гулять с холодным оружием по улицам древней столицы, да в день Романовских торжеств…
Несмотря на инцидент, вечером в Большом дворце был дан парадный обед, а рядовую охрану наконец отпустили отдохнуть. Потому команда номер пять расположилась в меблирашках на Старой площади. Пока ждали коллежского секретаря, сели за карты. Причем Лакомкин проявил недюжинный интеллект при игре в безик – кстати, любимой у нынешнего императора. Да и сами карты напоминали о тех, кого игроки охраняли…
Дормидонт притащил с собой колоду под названием «Русский стиль». В год 300-летия династии Романовых Императорская карточная фабрика перевыпустила тираж немецкой фабрики «Дондорф», где все короли, дамы и валеты были одеты по моде XVII века. Но что еще интереснее – имели реальных прототипов из царствующего дома. Так, червовый король был срисован с Николая Второго. Дама крестей – с великой княгини Елизаветы Федоровны. Ну а, к примеру, брату царя, великому князю Михаилу Александровичу, соответствовал лишь крестовый валет… Его-то Дуля-Лакомкин и выбросил в первую очередь.
– Скажи-ка, Дуля, а как ты попал в хевру к Казаку? – поинтересовался Георгий как бы между делом.
А рослый казак хитро улыбнулся:
– Не Дуля уж я теперича, а Дормидонт Иваныч…
– Ишь мы какие, но все-таки? Где Матвей Иванович Скурихин тебя такого выискал?
– А это лучше у самого Матвей Иваныча спросить, я ведь не напрашивался…
– Я бы спросил… Да где же я его сейчас найду?
– Того не ведаю… Безик! – радостно объявил громила и заграбастал себе весь выигрыш. Ратманов с Монаховым переглянулись – гигант не такой тупой, каким казался до последнего времени.
А вскоре подошел и другой интеллектуал. Двуреченский решил проведать своих ближе к полуночи и принес с собой меню сегодняшнего обеда. Суп черепаховый, пюре из кур со спаржей, стерлядь по-саратовски, седло дикой козы с гарниром, цыплята с трюфелями, пунш «Виктория» и персики «Кардинал». Неплохо… А Ратманов при поддержке Монахова и Лакомкина истребили холодное мясо и запили его водкой.
С самого утра 26 мая в Большом Кремлевском дворце снова принимали депутации. Государь каждому сказал ласковое слово, хоть и заученное. Чины Министерства Двора сложили целый штабель из поднесенных самодержцу икон и блюд с хлебом-солью. А закончив выкладывать этот штабель, царь с наследником и дочерьми отправился в Новоспасский монастырь, где веками хоронили предков Дома Романовых еще до того, как они стали правящей фамилией.
Поделиться книгой: