Помоги проекту - поделись книгой:
– Что у вас? Кто это?
– Вот. – Георгий протянул начальнику пистолеты. – Полез в арку, когда царь в ней показался. Я его тормознул, а Монахов помог, сцапал его сзади.
– Документы смотрели? – Викентий Саввич, весь на нервах, вырвал из рук Монахова паспорт. – Опля! У него и пропуск есть, вложен в паспортную книжку. Личный почетный гражданин Талызин Иван Калинович, прописан во Второй Кремлевской части, православный, холост.
После чего без лишних разговоров заехал «почетному гражданину» сапогом по лицу:
– Что ж ты, Иван Калинович, на встречу с его величеством с двумя стволами пришел? Отвечать!
Тут подбежал и Дуля, оторвал пленника от асфальта, поставил перед собой и занес колоссальных размеров кулак прямо перед его лицом. Но ударить не успел – откуда-то выскочил полковник Глобачев и рявкнул:
– Коллежский секретарь! Оттащите своих опричников. Арестованный поступает в распоряжение губернского жандармского управления, а мы руководствуемся законом!
– Вот потому и просрали революцию, что руководствовались законом, – вдруг буркнул себе под нос чиновник для поручений…
– Что-что?
– Это я так, господин полковник… Как пишут в пьесах, реплика в сторону. Однако вы мне приказывать не имеете права, мое начальство – барон фон Штемпель. Соблаговолите согласовать этот вопрос с ним. И вообще, там памятник закладывают, скоро войска пойдут парадом. Пора вернуться к государю.
– Действительно, – спохватился жандарм. – Идемте скорее. Вечером разберемся, чей это пленник. – И бегом припустил на площадь, придерживая шашку на ходу.
После чего Двуреченский приказал уже своим:
– Отведите его в полицию и посадите покуда в камеру временного содержания. После чего дуйте к Государственному банку, встаньте там на выходе… Дуля, за мной!
– Есть!
Ратманов и Монахов в обход толпы потащили «земца» на Варварку, в городское управление полиции. Тот попытался было вырваться и скрыться в гуще зевак, но охранники были настороже…
В полиции дежурный помощник пристава сразу узнал задержанного:
– Талызина доставили? Знакомая нам личность. Торгует столовым бельем на углу Осыпной улицы. Беспокойный и не монархического образа мыслей.
– Что же вы ему билет тогда выдали? – Ратманов протянул бумаги полицейскому.
– Батюшки святы… Не могу знать. Ну-ка… Да он не настоящий! В смысле настоящий, но фамилия владельца вытравлена хлоркой, видите? И вписана сверху фамилия этого вот Талызина.
Георгий всмотрелся: действительно, похоже на то.
И обратился к дежурному:
– Посадите его пока под арест, вечером начальники разберутся, что с ним дальше делать. У нас хлопот полон рот, здесь визит в полном разгаре, а вечером мы уплывем в Кострому. Ваш Глобачев рвется поработать с Иваном Калиновичем. По закону.
– Запру, будьте уверены, – кивнул помощник пристава.
– А сейчас дайте-ка мне с ним поговорить с глазу на глаз. Вдруг да скажет важное, пока не пришел в себя…
Так попаданец уединился с арестованным и имел с ним весьма занимательную беседу. Едва они остались вдвоем, злоумышленник стал ругаться:
– Зря, зря вы помешали благому делу!
– Убить государя-порфироносца, по-вашему, благое дело?
– К чертям таких порфироносцев! За «Кровавое воскресенье», за Ленский расстрел его надо на виселицу. Да и не порфироносец ваш Николашка, поскольку родился, когда его папаша еще не короновался.
Георгий внимательно разглядывал торговца столовым бельем. Он просто недоволен самодержавием или партизан-ландаутист, пытающийся изменить ход истории? И потому решился на проверку.
– А ловко я вас, согласитесь, – начал он. – Думали, в толпе не заметят? Мы, охрана, все замечаем.
Талызин, или кто он там на самом деле, молча слушал собеседника. А тот продолжил:
– Да, тяжелая у нас служба. Ох, рано встает охрана… На лице арестованного дернулся мускул. Ага, клюет! И Ратманов уже запел, отчаянно фальшивя, песенку из мультфильма «Бременские музыканты»:
– Если рядом воробей, Мы готовим пушку.
Если муха – муху бей!..
Но потом песню оборвал и спросил:
– Как уж там дальше?
На что пленник шепотом добавил:
– Взять ее на мушку…
– Вот и выяснили, что мы с вами из одного времени. Оба ландаунутые, оба из будущего. Только вы – партизан, а я караульщик истории…
– Зачем же вы мне помешали? – осерчал партизан, морщась и потирая сломанную переносицу. – Вам нравится то, что сейчас творится в России?
– Сейчас – это в две тысячи двадцать третьем? – уточнил караульщик.
– А хоть бы и так. Коррупция, олигархи, повсюду спецслужбы…
– Мои начальники говорят, что историю менять нельзя, – осторожно возразил Ратманов. – Так можно далеко зайти. Последствия окажутся непредсказуемыми. Если всякий желающий захочет переписать прошлое, что же тогда ждет нас в настоящем?
– Демократия, вот что!
– Это с какого лешего? – начал заводиться Георгий.
– Слушайте и думайте. Если бы сейчас я убил Николая Второго, что бы случилось? С престола пропал бы слабый, злопамятный и не очень умный самодержец. Подкаблучник жены-немки и жертва манипуляций Распутина. Цесаревич Алексей еще ребенок, поэтому до достижения им совершеннолетия назначили бы регента, младшего брата сгинувшего государя, великого князя Михаила Александровича. У него амбиций самодержца нет. Вдову Алиску сразу на помойку, подальше от государственных дел. Гришку Распутина – в Сибирь, в родную деревню безвылазно. И что бы тогда началось?
– Что? – раздраженно спросил Жора. – Благоухание свободы? Самодержавие никуда бы не делось от перемены личностей.
– А вот и не так! Регент не стал бы отталкивать от себя все здоровые силы, как это делает его старший брат. Он сумел бы договориться с обществом. Правительство народного доверия, которого так и не добилась Государственная Дума от Николашки, стало бы при нем реальностью. Союз власти и общества, а не конфликт. Ведь скоро война! Если нет Николашки с его дурой-женой, нет Распутина, нет чехарды министров, нет негодяев во власти навроде Хвостова и Протопопова… Нет разрыва между Двором и воюющей армией. Нет заговора генералов. Земство, власть, Дума и армия действуют воедино…
Георгий хотел что-то вставить. Но оратор разошелся не на шутку и продолжил:
– Тогда и хлебного бунта в Петрограде в феврале семнадцатого тоже нет! Или его быстро гасят и воюют дальше. Понимаете? Россию не выгоняют из стана держав-победительниц. Война заканчивается победой, после которой окрепшая либеральная общественность требует демократических реформ. А именно конституционной монархии. Михаил Александрович умнее своего старшего брата, он не так властолюбив и согласится…
– А наследник? – перебили оратора.
– Он болен гемофилией и скоро так и так умрет. На престол взойдет Михаил Второй. Вспомните его женитьбу на любимой женщине госпоже Вульферт вопреки воле государя и законам. Любовь ему важнее трона! Потому он охотно уступит реальную власть, оставив себе лишь формальную, по принципу английской монархии. И тогда перед Россией открываются головокружительные перспективы!
– Ну что ж, давайте с этого места поподробнее…
– Мы победили в войне! У нас союзники – демократические Франция и Америка. Выборы в Учредительное собрание честнее не бывают. Приличные, человеческие партии в них участвуют на равных и борются за голоса избирателей, как и полагается. Большевиков – к ногтю! Ленина и Троцкого со всей их бандой упырей, рвущихся к власти любой ценой, – в Сибирь. Уяснили? И мы с вами в две тысячи двадцать третьем году живем в стране, которая является равноправным и процветающим членом мирового сообщества. А вы меня сегодня… сапогом в лицо.
– Не я, а Двуреченский, – поправил партизана охранитель истории. – Но как-то у вас все легко и гладко. Надо только шлепнуть помазанника Божия, и жизнь пойдет на лад. Так ведь не бывает.
– А вы дайте попробовать, и узнаете, бывает или нет. Ибо, если оставить как есть, сами знаете, что ждет Россию. Гражданская война, классовый террор, застенки ВЧК-ОГПУ-НКВД, Соловки, коллективизация с ее Голодомором, ГУЛАГ, страшные войны со множеством жертв. Гонения на все живое, борьба с инакомыслием, нищета населения, гонка ядерных вооружений. Мало?
– Но мои начальники говорят, что историю менять нельзя, – снова напомнил Ратманов. – Есть темы, куда со своими путаными мозгами и гибкой совестью люди лезть не должны. Это как овечка Долли – ее из любопытства создали безбожные ученые и вторглись в область Высшего Разума, который должен быть закрыт от человека. Проникли в Божественный замысел. Подменили собой Создателя.
– Вы про ту овцу, которую клонировали британские ученые?
– Именно! И кто? Люди, которые не могут договориться между собой по куда более мелким вопросам. Все время воюют, грызутся, пихаются за власть и ресурсы, обирают дурачков, развращают себе подобных глупыми теориями… Как таким обормотам вручить ключи от машины времени? Они же передерутся. Такое нагородят, что станет хуже, чем было, а не лучше. Попаданец, скрывающийся под именем Талызина, лишь огорченно покачал головой:
– Какое неверие в человека… Все это в вашу голову вложили ваши начальники, которые сплошь выходцы из КГБ СССР. Они просто консервируют свою власть, давшую им в России столько прав, столько льгот.
Тут вдруг дверь распахнулась, и в камеру влетел Двуреченский в сопровождении ординарца Дули:
– Ну, раскололся? Сказал, кто его послал? А главное – сколько их еще в городе?
– Молчит, – соврал Ратманов.
– Да? Ну я развяжу ему язык.
Коллежский секретарь встал напротив арестованного, покачался на каблуках и заревел страшным голосом:
– Царя убивать?! У нас с такими разговор короткий! Сейчас начнут жечь тебе пятки огнем, сразу разнюнишься!
– Заткнись, дурак, – спокойно ответил ему «Талызин». – Ничего ты мне не сделаешь. Сейчас не тридцать седьмой год, все будет по закону.
Чиновник для поручений замолчал и с криком «Команда, за мной!» выбежал из камеры. Дуля и Ратманов – за ним.
Правда, по пути казак спросил:
– Жоржик, а об чем был у них разговор? Какой такой тридцать седьмой год?
– Наплюй. Не бери в голову, бери метром ниже.
– Каким метром?
– Ну в смысле аршином.
– А, теперь понял, – осклабился гигант. – И то правда. Викентий Саввич говорит, что думать мне противопоказано, голова начинает чесаться…
Глава 12. Копытный нож и деньги жандарма
По уму, конечно, следовало вернуться, вновь уединиться с «Талызиным» и, зацепившись за единственного, кто гарантированно знал о будущем, попробовать выяснить, как попаданцу отправиться домой! Не столь важно уже, в роли члена СЭПвВ – службы, которая его, по сути, кинула, или группы анархистов времени, которые с этой службой боролись. Однако перевесили природная порядочность и профессионализм. Ведь о грызне различных группировок и спецслужб времени Ратманов-Бурлак знал лишь понаслышке. А работа в полиции, неважно – будущего или прошлого, – была его настоящим призванием! И он нес ответственность за конкретных людей и перед конкретными людьми, вместе с которыми рисковал, лез под пули и потом получал по шапке от начальства…
Потому команда номер пять примчалась на Благовещенскую площадь в полном составе. И даже успела застать самое окончание торжеств, пристроившись около памятника Александру Второму, откуда открывался наиболее выигрышный вид.
Мимо бодрым шагом прочесали парадные ряды стоящей в Нижнем Новгороде Десятой пехотной дивизии: Тридцать седьмого Екатеринбургского и Тридцать восьмого Тобольского полков, а также Десятой артиллерийской бригады – эти шли хуже всех. Последними отстучали сапогами кадеты Аракчеевского корпуса. К тому времени в основание будущего памятника Минину и Пожарскому августейшими руками уже был заложен первый кирпич. А когда государь принял парад, можно было и расходиться.
О задержании подозрительного лица с двумя пистолетами уже было доложено на самый верх. Потому обратно в Кремль император с семейством не пошли пешком, а доехали в колясках. На ближайшие полтора часа они остановились в губернаторском дворце, где и позавтракали в семейном кругу.
А Двуреченский и его люди отправились в ресторан «Большой Московской гостиницы», где также перекусили, некоторые весьма плотно.
– Пока все идет хорошо, – констатировал коллежский секретарь, запивая приличный кусок яичницы чаем с молоком.
– Ну если не считать предотвращенного покушения на государя императора, – съязвил Георгий.
Но Двуреченского это не смутило:
– Вот именно, что предотвращенного! Как я и говорил, не бывать у нас промаху, как в случае с несчастным королем эллинов…
– Это которому башку проломили? – осведомился Дуля, он же Лакомкин.
– Уф, как некрасиво, Дормидонт. Не башку, а спину. Два месяца назад греческий король Георг, августейший брат вдовствующей императрицы Марии Федоровны, отправился гулять по Салоникам с одним лишь адъютантом. И получил от террориста пулю в спину.
Ратманов тоже что-то припоминал, но не из свежих знаний, а исторических книжек, какие во множестве перечитал в будущем. И снова подумав о XXI веке, решил все же закрыть гештальт с «Талызиным»:
– Викентий Саввич!
– Да, мой дорогой. – Чиновник пребывал в отличном расположении духа.
– Нельзя ли мне отлучиться?
– Надолго ли?
– Никак нет! Буквально на пару часов.
– Это зачем же?
– По личному делу, – почти не соврал попаданец. Но не говорить же в самом деле, что ему нужно дорасколоть одного партизана времени?!
Двуреченский нахмурился:
– Когда вы только успе…
– …Вы же знаете, – перебил Георгий. – Я родом из этих мест, окончил нижегородскую гимназию и вот хочу навестить одного старого товарища…
Двуреченский отчего-то мялся, с громким звуком железного ножа по фарфоровой тарелке принявшись делить на части яичницу.
Поделиться книгой: