Помоги проекту - поделись книгой:
Великий аналитик захрапел…
Всего через час с небольшим на плечо Ратманова легла тяжелая рука новоиспеченного коллежского секретаря. Он тормошил гостя, чтобы вместе отправиться на службу.
– Эй, Гимназист!
– Не называй меня так! – Ратманов аж присел и отдернул чужую руку.
– Ну вот видишь, зато проснулся.
– Я бы и так проснулся…
– Доедай тут, ежели чего осталось. А через четверть часа за нами приедет мотор.
– Четверть часа… Говори по-нормальному, через пятнадцать минут…
– Ишь, раскомандовался. В своем времени говори, как заблагорассудится, а тут я буду говорить так, как привык.
Пока Георгий приводил себя в порядок, чиновник позвонил в гараж и еще куда-то – было в его новой квартире, равно как и старой, и такое чудо современной техники, как телефон.
И уже совсем скоро гордость отечественного автомобилестроения «Руссо-Балт» доставил обоих до Малого Гнездниковского переулка. В сыскное управление они почти вбежали, словно не доверяя друг другу и каждый стремясь оказаться на «месте происшествия» первым.
Привычное кресло Стеши сегодня пустовало.
– Где она?! – Ратманов был на взводе.
– Кто-нибудь видел Стефанию Марковну? – добавил за него коллежский секретарь.
Оглянулись все. Но голос подал Тищенко:
– Викентий Саввич, ушла она…
– Как ушла?
– Так, отобрала какие-то бумаги и ушла…
– Куда ушла?!
– Мне кажется, что совсем…
– Всем так кажется… – поддакнули остальные.
– Плакала, не могла толком ничего объяснить, но я так понял, она больше не вернется… – подытожил Тищенко. – Вещи свои забрала, платок и домашние боты. А прошения на увольнение не оставила. Вот.
А Ратманов схватил с ближайшего стола первый попавшийся предмет – фаянсовую пепельницу – и с размаху разбил ее об пол. После чего без каких-либо объяснений вышел на воздух.
Внутри все вздрогнули, но промолчали. Даже строгий Двуреченский. Он лишь приискал глазами кого-нибудь неподалеку и не придумал ничего лучше, чем поручить убрать осколки Тищенко:
– Святослав, уберите…
– Почему я?!
Двуреченский снова посмотрел на младшего. И от этого взгляда стало уже не по себе. Тищенко сдался.
А Ратманов вскоре вернулся и еще целый день провел, разбирая бумаги, не проронив при этом ни слова… Ему по-прежнему не дали ни одного более-менее стоящего дела по основному профилю. Он все еще подозревал Двуреченского в попаданчестве, но не мог ничего доказать. Он не знал, куда убежала женщина Корнилова и кто именно ее предупредил. И при этом не сомневался, что его противник, обладающий знаниями как о прошлом, так и о будущем, всегда будет на полшага впереди. Очередная ниточка, связывающая с XXI веком и домом, была перерезана.
Георгий механически скомкал очередную бумажку с набившими оскомину ятями и пошел домой.
Вернувшись в съемную меблирашку у Никитских ворот, Ратманов нос к носу столкнулся с хозяйкой и целой ватагой студентов. Что они там делали, ведь не Татьянин день? Кажется, молодые люди все еще были навеселе после вчерашнего Нового года.
Надо сказать, в то время не существовало привычных нам длинных выходных. Но имелись неприсутственные дни, включая все воскресенья и ряд других. Например, главные, двунадесятые, церковные праздники, а также день поминания Казанской иконы Божьей Матери или Усекновения главы Иоанна Предтечи. Также были царские дни – другими словами, даты, так или иначе связанные с правящей династией: день рождения и тезоименитства императора, вдовствующей и действующей императриц, наследника трона, а также восшествия монарха на престол и коронации… Что касается новогодних праздников, был Сочельник 24 декабря, затем Рождество 25-го, затем Новый год – 1 января и Крещение 6-го. Остальные дни между ними считались присутственными, то есть рабочими, но когда ты молод…
– Что у нас на календаре, второго января? Все веселимся? – поинтересовался Георгий строгим отеческим тоном.
– А вам-то что, дядечка? – не слишком-то учтиво ответила студентка, а по виду почти даже и гимназистка.
– Тебе здесь пояснить или в участке? – Ратманов дал понять, что вполне может применить и силу на оскорбления представителя власти, он теперь лицо официальное.
– Не надо, не надо… – вмешалась хозяйка. – Они больше не будут шуметь!
Не будут? А может, оно ему и надо? Может, он и затеял этот разговор, чтобы молодые люди немного пошумели… Потому что из головы так и не выходил голос, который попаданец периодически слышал по ночам. И кто-то же из соседей должен был быть его «автором»!
– Ты… – обратился он к неизвестному.
– Ну я, – недоверчиво признал юноша. – Что нужно-то?
Нет, не то, не тот голос…
– Ничего… А ты что скажешь? – обратился Георгий уже к другому участнику вечеринки, который хоть отдаленно мог являться обладателем нужного тембра.
– Я… Я вообще молчу…
– Понятно.
Ратманов напоследок козырнул молодежи и удалился в свою комнату. Никто из ребят, а тем более девчат не подходил под нужные ему описания. В голове он слышал кого-то другого…
А дальше была бессонница. Куча неотвеченных вопросов, незакрытых гештальтов и тревожных мыслей. Он так и не стал своим здесь, не в своем времени. Хотя, признаться, и о своем уже тоже стал подзабывать. Вероятно, необычное состояние, в котором он пребывал, можно было сравнить с идеей чистилища у католиков. Места между адом и раем, где обычному человеку напоминали о его грехах, прежде чем он попадал куда-то еще. И от всего этого просто адски болела голова…
Георгий открыл верхний ящик тумбочки, достал оттуда горсть давно заготовленных таблеток и запил их небольшим количеством оставшейся в стакане воды. Этакое снотворное «по-ратмановски» – без специальной подготовки просьба не повторять! Надо ли говорить, что последующий сон был более глубоким и кошмарным, чем все предыдущие…
… А самым кошмарным во сне было то, что он повторялся! Попаданец уже был там, уже все это видел или слышал. И перестал чувствовать даже примерную грань между сном и явью, прошлым, будущим и настоящим.
Не было уже никакой Риты. Вместо нее в знакомом кабинете на Лубянке, словно снятом камерой типа рыбий глаз, сидел подполковник ФСБ Дмитрий Никитич Геращенков и рядом стояли какие-то хмурые люди. А Георгий – нет, даже уже не Георгий, а Юрий, Юрий Бурлак! – дремал с другого краю длинного стола, опустив уставшую голову на руки. Он явно был под чем-то или действительно спал: изображение вокруг было нечетким, а голоса окружающих долетали до него словно сквозь толщу воды.
– И что нам с ним теперь делать?
– Вместо того чтобы привести нас к Корнилову, он раньше времени раскрыл карты и спугнул его женщину…
– Когда СЭПпВ уже подготовила группу захвата и оставалась только команда к задержанию!
– Может, и не стоило его вообще туда посылать?
– После драки кулаками не машут! Надо было раньше думать, посылать или не посылать. А сейчас на повестке дня другой вопрос – возвращать или не возвращать!
– Ну а вы что молчите, Дмитрий Никитич? Вы же всю эту кашу и заварили!
– Предатель Корнилов по-прежнему в бегах, а значит, наш человек в его времени не помешает, – ответил Геращенков.
– Наш человек? Вы смеетесь? Постоянной команды СЭПвВ в Москве двенадцатого года вам мало? И какой он наш? Это Бурлак-то?
– Он же Ратманов. Он же Гимназист. С таким трудом внедрили – и убирать?
– Да вы сами под статью пойдете, когда вся эта конструкция рассыпется!
– Погодите. А он точно нас не слышит? Может, проверим? – Подобный вопрос попаданец точно уже слышал однажды ночью. Потому не мог на него хоть как-то не отреагировать. Потянулся. Зевнул…
А дальше был какой-то шум. Возня. Разговоры на повышенных…
Ратманов проснулся уже у себя в комнате, обливаясь потом. Подушка, одеяло, простыня – все было хоть отжимай.
Георгий с трудом добрел до общей кухни, чтобы один за другим наполнить ледяной водой пару стаканов и тут же влить их в себя. А потом выглянул в окно и посмотрел на уличные часы напротив. Было два часа ночи. Следующие шесть он просидел на кровати с открытыми глазами и в позе мыслителя…
Теперь перед ним была еще одна дилемма – если это был не сон, а краткий момент просыпания в будущем, значит, поиски Корнилова, которым он отдавал львиную долю своего времени, нужны были не столько ему, сколько людям из спецслужб, которые так нехорошо с ним когда-то поступили! И, поймай он прежнего подельника, фактически он просто передаст его им, а не найдет свое золото…
С утра 3 января 1913 года вольнонаемный агент московской сыскной полиции Георгий Константинович Ратманов стоял перед зеркалом, в очередной раз поправляя свежий накрахмаленный воротничок. Щеки пощипывало от недавнего применения опасной бритвы и изрядной порции впитанного цветочного одеколона фабрики «Брокар». Он должен был хорошо выглядеть, чтобы наилучшим образом зарекомендовать себя на службе, а в конечном счете – начать новую жизнь в не самом плохом, что уж говорить, теле Ратманова. Больше не оглядываясь на будущее, куда путь для него, вероятно, был заказан, и никому не доверяя в прошлом.
Он теперь «Per se – Per se». В переводе с латыни – «сам по себе». Но зря, что ли, он почти два десятка лет тянул полицейскую лямку, покатался по всем известным горячим точкам, заговорил не меньше десятка потенциальных самоубийц и террористов, объективно являясь одним из лучших оперов своего века. Примени все это к реалиям нового, то есть старого времени, и построишь здесь не менее успешную карьеру. Возможно даже, доберешься до вершин служебной лестницы, несмотря ни на какие войны и революции. А может, и благодаря им…
Вон, сам Кошко считает новичка очень перспективным! Ведь многие нынешние современники Ратманова не потерялись в бурях революций, а даже сделали карьеру. Как старший адъютант штаба 14-й кавалерийской дивизии Варшавского военного округа, будущий Маршал Советского Союза Борис Шапошников. Или как Алексей Брусилов – пока еще помощник командующего Варшавским военным округом, но в 1917-м – главнокомандующий всей русской армией, а после революции возглавивший Особое совещание при главнокомандующем вооруженными силами республики…
Надо сказать, по полицейской линии таких успешных карьер, пожалуй, что и не было. Ну Кренев в Петрограде в восемнадцатом году научил большевиков приемам царской сыскной полиции. А остальные? Маршалк, помощник Кошко, послужил чуть-чуть и сбежал в Польшу. Кошко отправился в эмиграцию, где устроился управляющим салоном меховой одежды в Париже. А Зубатов и вовсе свел счеты с жизнью. Но надо было с чего-то начинать, подать пример остальным! Особенно если ты знаешь, что и как будет, и даже можешь кое-что изменить…
Не на шутку мотивированный открывающимися перспективами Ратманов пулей пролетел несколько лестничных пролетов и вышел на улицу. Нет, так не пойдет. В новой жизни он должен выглядеть не как запыхавшийся Гимназист, а как солидный, степенный господин, который одним своим видом говорит, что это все не хухры-мухры… Посему поступь Георгия Константиновича сделалась более медленной и вальяжной. Он не спеша повернул за угол. Сощурился от внезапно ударившего по глазам зимнего солнца. И… получил чем-то тяжелым по голове…
А дальше – темный коридор со светом в конце. Непонятные звуки и запахи. Все по классике. О том же вам расскажут пережившие клиническую смерть или кому…
Глава 11. Беспорядок в Нижнем
…И очнулся уже весной… В самый разгар Романовских торжеств… Не спрашивайте: а что, так можно было? Потому как и Ратманова никто об этом не спросил. А просто поставил, так сказать, перед фактом…
Команда Двуреченского приступила к выполнению основных обязанностей по охране священной особы императора, его семьи и высших сановников государства 16 мая 1913 года во Владимире. В оперативную группу входили четверо. Сам коллежский секретарь шел за старшего. В подчинении у него были офицер Особого отдела корнет Александр Монахов, вольнонаемный агент сыскной полиции Георгий Ратманов и секретный сотрудник или освед при том же ведомстве… Дуля, он же, как выяснилось, Дормидонт Лакомкин.
Все четверо были вооружены маузерами последней модели, спрятанными в наплечной кобуре американского фасона. В карманах имелись два отъемных магазина по десять зарядов каждый. Также охранникам выдали служебные удостоверения синего картона, запаянные для сохранности в стекло. Удостоверения были с фотокарточкой обладателя и заверялись подписью московского градоначальника Адрианова. Документ давал право проходить на все мероприятия предстоящих празднеств, за оцепления и ограждения и даже находиться при августейших особах.
Кроме того, Двуреченский состоял в прямом подчинении у помощника начальника Московского охранного отделения ротмистра барона фон Штемпеля и выполнял его указания. Правом приказывать ему обладал также начальник дворцовой полиции полковник Спиридович. Чины жандармерии и общей полиции на местах таких прав уже не имели. А всего подобных команд смешанного состава было семь. Причем во всех остальных заправляли офицеры охранки, и только пятой руководил сыщик. И лишь под его рукой состояли уголовные…
Внутри команды обязанности распределились както сами собой, без конкуренции и обид, ну и… без ведома Ратманова. Георгий специализировался по фартовым, а также общей разработке текущих операций. Монахов знал в лицо многих революционных деятелей и отвечал за политический сыск. Ну а Дуля заведовал силовыми акциями: разогнать толпу, набить нахалу морду или взять к ногтю подозрительного.
Торжества во Владимире начались в час дня. Государь вышел из вагона в форме Лейб-гренадерского Екатеринославского полка и на двух автомобилях поехал с семьей в Успенский собор. Там приложился к чудотворной иконе Владимирской Божьей Матери, осмотрел достопримечательности в ризнице и прошел в Дмитриевский собор.
После чего августейшее семейство разделилось. Императрица с наследником вернулась на вокзал, чтобы проехать поездом до Боголюбова и ждать государя там. А царь с дочерьми и свитой направился в Суздаль.
Именно по пути в этот обычно сонный городок команда номер пять впервые и проявила себя. От Владимира до Суздаля всего-то 34 версты, зато какие… К царскому кортежу по пути следования выходили крестные ходы, махали руками ученики сельских школ, а на перекрестках дорог крестьяне поставили столы с хлебом-солью и приглашали государя отведать.
Царский автомобиль замер возле Суходола. Николай Александрович решил сделать не предусмотренную программой торжеств остановку. И к нему тут же сбежались до двухсот человек местного населения. Люди плотной стеной окружили государя, смотрели во все глаза, некоторые даже пытались коснуться его одежды. Царских дочерей просто прижали к отцу. А крестьяне незаметно для себя принялись смыкать круг: задние ряды напирали, положение становилось опасным!
Свита и чины конвоя спохватились слишком поздно. Они пытались разомкнуть кольцо зевак снаружи, но те упирались и не хотели расходиться. Тогда-то и подлетел едущий в конце кортежа мотор с командой Двуреченского. Коллежский секретарь быстро оценил ситуацию и скомандовал:
– Дуля, проделай коридор к его величеству. Живо! А Ратманову вывести его наружу и доставить к автомобилю. Монахов, делай, как я!
Гигант ворвался в толпу с тыла и принялся расталкивать зевак самым бесцеремонным образом. Кто не хотел отстраниться, получал такую банку в спину, что не падал с ног, только опираясь на соседей. В итоге всего за минуту казак пробил узкий проход к столу с хлебом-солью.
А Ратманов немедленно взял государя под локоть и силком повел его прочь из толпы. Тот упирался и оглядывался на дочерей, но попаданец тащил и тащил… Ну а Викентий Саввич, который был в чиновном мундире, козырнул великим княжнам и твердо сказал:
– Ваши высочества, следуйте за мной к мотору!
И не задерживайтесь!
Августейшая семья не стала терять времени и мигом уселась в свой автомобиль, который тут же взял разгон.
Что по итогу? Чины свиты и конвоя оказались в растерянности – никто не ожидал, что проявление народной любви будет столь активным. Вроде бы царю с дочерьми ничего конкретно не угрожало, но действия толпы вышли за рамки дозволенного. Как всегда в случае сбора больших масс, задние ряды желали пробиться вперед и лезли напролом. Вспомнить ту же Ходынку! Толпа безмозглая, она губит сама себя без разбора. А тут государь оказался внутри нее. Урок показал, как не надо делать. И далее, до самого Суздаля, кортеж ехал уже без остановок.
В самом древнем городе обошлось без происшествий. Сперва государь осмотрел Рождественский собор. Особое внимание уделив фонарю-великану, имевшему больше сажени в высоту. В крестный ход его с трудом таскали на себе сразу четверо дюжих хоругвеносцев.
Затем самодержец посетил Ризоположенский, Покровский и Спасо-Евфимиевский монастыри. В последнем поклонился праху князя Пожарского, исполнителя одной из двух главных ролей во времена Ополчения 1612 года. В покоях женского Покровского монастыря высоких гостей ожидал завтрак от имени губернского предводителя дворянства Храповицкого. А пока все угощались, команда Двуреченского успела немного передохнуть и даже перекусила всухомятку булками.
Тогда-то Ратманов и начал заново выстраивать коммуникацию с прежними знакомыми, которых он теперь… снова почти не знал. После провала в памяти длиной почти в полгода было еще больше, чем раньше, непонятно, кто есть кто. Двуреченский – полицейский чиновник начала XX века или беглый инспектор Службы эвакуации пропавших во времени? А Монахов – офицер Охранного отделения или кто-то другой? А Дуля?! Пардон, Дормидонт Лакомкин… Громила в банде Казака и союзник атамана Хряка или только освед московской полиции?
Конечно, всех этих вопросов за раз не задашь, и даже за два. Потому Георгий не придумал ничего лучше, чем потихоньку присматриваться к людям и постепенно делать кое-какие выводы в свободное от основной работы время…
– Дуля, ты мне еще кусок хлеба не подашь? – новый социальный эксперимент Ратманов решил начать с самого простого.
Но силач лишь чему-то усмехнулся и не подал.
– Дормидонт…
Вот тут уже Дуля обернулся на попаданца. Гордый, значит, не Дуля он теперь, а…
Поделиться книгой: