Случайные неслучайные встречи

И, конечно же, и Утесов нуждался в новых авторах и музыке, поэтому и сделал он «стойку», услышав от кого-то про новую песню и исполнителя.

Он бесцеремонно оглядел девушек и достаточно громко спросил с неистребимым одесским говором, который еще и подчеркивал нередко специально:

— Александр, таки говорят, у тебя появилась новая автор с интересной музыкой? — и он торжествующе оглядел скривившегося Цфасмана.

— А что, УЖЕ говорят? Я всегда знала, что Москва — большая деревня, и все всЁ знают, но никак не предполагала, что слухи распространяются ТАК быстро. Кто-то из вашего, Александр, оркестра, засланный казачок, стучит дятлом, — иронично сказала отнюдь не смутившаяся Надя.

Ее заинтересовал этот шумный и настойчивый человек, сейчас очень знаменитый. В конце концов, два исполнителя ее песен гораздо лучше, чем один, а творческое соревнование знаменитых джазменов будет всем только на пользу.

Иронично оглядев одного из музыкантов оркестра Цфасмана, который смущенно потупил голову, видимо, именно он и сообщил Утесову о Наде, девушка продолжила:

— И вообще, не спорьте, мальчики, будет песни и для вас, Александр, и для вас, Леонид. Думаю, в следующий раз уже и принесу, если хорошо вести себя будете! — и девушки со смехом покинули зал, оставив двух еврейских «мальчиков», которым обоим было уже за сорок лет, в одиночку мериться своими, хм, талантами.

Сима шла назад задумчивая, а Надя только радовалась, что ее подруга нашла свою любовь, хотя понимала, что сейчас эта случайная встреча невольно изменила реальную историю жизни Цфасмана, в которой этого события, естественно, не было, а женится он повторно позже и, естественно, на другой женщине.

Но вспоминая изречение, что нет ничего более неслучайного, чем случайные события, девушка в общем-то и не переживала о невольно «растоптанной бабочке» — ничего плохого не произошло, наоборот, все просто прекрасно, эта встреча двух чудесных людей только пойдет всем на пользу. принесет им радость и любовь.

А самое главное — через Симу и Александра Надя как раз и сможет распространять все те замечательные лирические песни, которые так и теснились в ее голове. Ведь можно и Симе передать авторство слов песен — это будет еще лучше, такой своеобразный подарок влюбленным, а от Нади не убудет, «сочинит» еще что-нибудь еще.

До их ухода музыканты оркестра, видя, каким влюбленным взглядом смотрит их уважаемый руководитель на приятную девушку, с которой он так тесно общался, «по большом секрету», а мужчины иногда бОльшие сплетники, чем женщины, успели шепнуть Наде, что совсем недавно Цфасман расстался со своей женой. Как позже узнали девушки, тут была очень интересная и достаточно грустная история.

В тридцать пятом году из США в Петрозаводск прибыл пароход, заполненный американцами и их семьями, всего около четырех сотен человек, в основном, жителями промышленного города Детройта. Все они горели желанием участвовать в строительстве новой жизни первого в мире социалистического государства — Советского Союза, стать его гражданами и отдать все свои силы на благо трудящихся. Среди них была и молоденькая девушка Гертруда Грандель, приехавшая с родителями, совсем подросток, ей недавно исполнилось пятнадцать лет.

Так как она имела начальное музыкальное образование, девушке удалось поступить в Ленинградскую консерваторию на факультет ударных инструментов. Она играла на ксилофоне, маримбафоне и некоторых других экзотических инструментах, часть которых она привезла с собой из Америки. Позже девушка с почти советским именем Гертруда, которое расшифровывали как «Героиня труда», работала в Радиокомитете Карелии в Петрозаводске, выступала в эстрадных программах, в том числе и в Театре «Эрмитаж» в Москве, куда переехала.

Около двух лет назад, в тридцать седьмом году, она в «Эрмитаже» и познакомилась с Александром Цфасманом, который также там выступал. Существует даже одна запись на пластинку, где они играют дуэтом: он на рояле, она аккомпанирует ему на ксилофоне.

Тогда же они поженились и жили достаточно счастливо почти два года, а совсем недавно, под Новый тридцать девятый год, у них родился сын, которого они назвали Робертом.

Семья просуществовала недолго: Гертруда чувствовала, что над ней сгущаются тучи, хотя и была замужем за известным человеком. Несколько раз её вызывали в «соответствующие инстанции», допрашивали, заставляли подробно рассказывать и описывать, чем она и родители занимались, живя в Соединенных Штатах, как попали туда, остались ли там родные…

Гертруда очень боялась, что добром это не кончится, и её в конце концов арестуют и сошлют, да и мужу это могло грозить серьёзными неприятностями. Она решила уехать обратно в Америку, что и сделала с большими приключениями и опасностями. Побоявшись вести с собой маленького ребенка, она оставила полугодовалого сына на руках у отца, которому помогала няня, заменившая во многом мать. Вот такая необычная история в это отнюдь не романтичное время.

Но надеясь, что Симина история любви, зарождающаяся сейчас у всех на глазах, будет более счастливой, девушки медленно шли по весенней Москве, наслаждаясь музыкой, счастьем и молодостью. _______________________________________________________________________________

https://rewizor.ru/music/сulture-faces/aleksandr-tsfasman-zvezda-sovetskoy-estrady-i-djazovoy-muzyki/?ysclid=lusbe469ci555097817 — Александр Цфасман: звезда советской эстрады и джазовой музыки.

https://www.retroportal.ru/aleksandr_tsfasman/kniga_10.html — Александр Цфасман — «некоронованный король» джаза. Воспоминания сына музыканта — Роберта Александровича Цфасмана.

https://24smi.org/celebrity/3735-leonid-utesov.html?ysclid=lusbbk4×8f567434342 — Леонид Утесов.

Глава 5

" Партия- наш рулевой"

Глава 5. «Партия — наш рулевой».

Насколько хорошим было у Нади настроение после общения с Цфасманом и его оркестрантами, настолько тяжело было у нее на сердце перед посещением главного Московского партийного босса, предчувствие было неприятным. Но приглашение существовало, отрицать его было глупым, да и повод добиться очередных «плюсов» был безупречным — ее звали официально, значит, идти в любом случае надо.

Но девушка решила подстраховаться — во-первых, как она и предполагала, возглавлять их компанию вызвался сам Марксэн с Петей на подхвате, которые явно были не против еще раз попасть в высокий партийный кабинет. Для них это была честь, а не необходимость, как для девушки.

Во-вторых, она сказала, чтобы все девчата, которые выступали на конференции, еще раз оделись подобающе и пошли вместе с ней, как группа поддержки. Даже Айгуль, как она ни стеснялась, немного поколебавшись, пошла со всеми, понимая, что нельзя отрываться от коллектива, пели вместе, так и пойдут в горком тем же составом. Только Ушаков с ними не пошел, да особо и не нужен он был, он и сам держался все это время обособленно и не напрашивался на контакт.

Теперь уже за ними никто не приехал, пришлось пройтись пешком, благо горком оказался совсем недалеко, автобус больше плутал улочками, чем они шли напрямую.

Большой дружной компанией они подошли к уже знакомому зданию, где их при входе притормозил грозный человек. Оказывается, пропуск был выписан только на Надежду, но она заупрямилась и сказала, что или пропускают их всех, или они уходят все вместе.

Пришлось дежурному звонить САМОМУ и объяснять ситуацию. Девушка уже была готова с чистой совестью повернуть назад — ВАМ она нужна, вот ВЫ и все делайте, как она хочет, но дежурному дали все же отмашку, и он стал выписывать пропуски на всех присутствующих. Так Надя узнала, что у Айгуль фамилия Каримова, по имени деда, а фамилии остальных подруг она уже знала.

У Марксэна фамилия оказалась простой — Кузьмичев, и Надя про себя ухмыльнулась, что в «девичестве» его, скорее всего, звали просто Кузьмой, что вполне сочеталось с фамилией и отчеством — Кузьма Кузьмич Кузьмичев, тройное «КУ!». У Пети фамилия оказалась тоже незамысловатой — Смирнов, вполне ему подходящей, он действительно всегда был смирным.

Переписав данные всех присутствующих в свой гроссбух, выписав пропуска, что потребовало немало времени, в течение которого все скромно сидели на скамеечках при входе, дежурный наконец-то закончил скрипеть пером и поднял разрешающий взгляд, пропустив и чуть ли не пересчитав всех входящих в главное партийное святилище.

И тут бдили, нашей компании не пришлось плутать по многочисленным коридорам, покрытым красной ковровой дорожкой. Небрежно козырнув, их группу возглавил сопровождающий военный, который и привел робко шедших за ним людей на второй этаж, где все встали стайкой около большой двери из красного дерева. Даже Марксэн чувствовал себя неуютно, он явно потерялся в этой серьезной обстановке, а что было говорить про девчат, которые совсем оробели в этом большом помещении.

Надо было срочно всех подбодрить, и Надя подмигнула девчонкам и снова начала речовку, с которой они уже входили в другой, еще больший зал, несколько ее изменив:

— Кто шагает дружно в ряд — это дружный наш отряд.

— Раз в ногу — в ногу раз, нас немного, но мы компания высший класс.

Все действительно встряхнулись, сбросили оцепенение и с этими словами прошли мимо оторопевшего секретаря, зайдя прямо в кабинет к Щербакову, который также немного растерялся, никак не ожидая такого явления. Марксэн и Петя скромно шли позади, они явно уступили лидерство Надежде, главной заводиле всего действия. Все стали группкой возле стола Щербакова, выдвинув Надю на первый план.

Судя по накрытому в сторонке столику, на котором стояли графинчик с чем-то спиртным и тарелки с бутербродами, партийный босс явно настроился на интимный приватный разговор с молоденькой девушкой, которую можно и нужно постараться охмурить, но никак не на появление в его кабинете такого количества людей.

Тут, скорее всего, именно его и будут охмурять, так, по крайней мере, было ясно по решительному виду самой главной из девушек, да и массовка явно должна была подыграть.

Надя, не теряя времени, протянула партийному боссу бумагу, написанную общими усилиями.

— Что это? — в недоумении уставился на нее Щербаков.

— Это список необходимого оборудования для Ленинской комнаты, вы обещали поспособствовать.

— Раз обещал, сделаем, передам в хозяйственный отдел, пусть разбираются, — партиец взял себя в руки — перед таким большим количеством свидетелей он уже не мог ни от чего отказываться.

— Да, еще зайдите в идеологический отдел, они помогут пластинки с вашими песнями записать, я там договорился,- все же не так просто сбить этого человека, видывал он явно всякое.

— Хорошо, только я эти песни уже зарегистрировала, можно как-то узнать, положены ли авторские отчисления за наши выступления? — голос у девушки спокойный, человек не просит униженно, не требует грубо, а ожидает того, что ему положено.

— Это все у идеологов выясняйте, — голос партийца тоже сухой, безэмоциональный.

— И зачем вам деньги, вот мы раньше за революцию жизней не жалели, а вы тут все о материальном! — все же не выдержал Щербаков, поглядев на Марксэна, как на сверстника по возрасту, а тот только голову опустил.

— Кто бы говорил, вы-то себя никогда не обидите, — промелькнуло в голове у девушки, и она в очередной раз стала объяснять, для чего и кому она эти деньги предназначает.

— Детдому помочь, что же, это дело хорошее. Погоди, тогда сделаем так, раз вы в партийной конференции участвовали, сейчас я напишу постановление горкома, заплатят вам из наших премиальных средств, зайдите потом к хозяйственникам.

— Тем более, выступление всем нашим товарищам понравилось, инициатива похвальная, это вы отлично придумали, сразу настрой на работу создали, — и он посмотрел на уже несколько приободрившегося Марксэна.

— Возможно, до САМОГО дойдет, и песни многие забрали, это вы хорошо придумали, их размножить, — Щербаков еще раз одобрительно всех осмотрел и сунул в руки побледневшей девушке какую-то бумажку, которую до этого быстро начеркал небрежно.

Все искренне радовались похвале высокого начальника, одна Надя была испугана не на шутку:

— Ой, пипец котеночку, допелись девочки! Интерес Самого, а так называли Сталина, никак нам сейчас не нужен. Надо как-то тушить пожар,- промелькнуло в одно мгновение в голове девушки.

И по завету Штирлица, который недаром говорил, что запоминаются последние слова, Надя стала разливаться соловьем:

— Да что вы, Александр Сергеевич, без вас и помощи других участников конференции ничего бы не получилось. Нас ведь не так и много, а зал большой, голоса совсем бы потерялись, а вы все нам так дружно помогли. Так что это ваш успех в большей степени, — в принципе, она говорила правду, а сказанная именно ею эта правда была сейчас очень своевременной и ценной.

— И песни я по просьбе нашей партийной и комсомольской организации сочинила, уж не знаю, как они такими получились, но сами понимаете, какое время, такие и песни, я очень старалась не подвести старших товарищей,- и опять искренне звучит, вполне в духе времени и этого кабинета.

— Так что спасибо большое, но это слишком большая для нас честь, это заслуга Партии в большей степени, — и она, покивав на скромно стоявшего Марксэна, как на застрельщика всех этих действий, подошла поближе, позволив Щербакову приобнять себя, правда, быстро отойдя затем в сторонку.

Основные мысли были сказаны:

— «Партия — наш рулевой!» «Партия сказала — надо, Комсомол ответил — есть!» — и прочие трескучие лозунги прозвучали. Вся честь отдается высоким партийным начальникам, а их хор лишь помог воплотить их мысли и идеи в жизнь, озвучить их, — вполне неплохо получилось.

И Щербаков это оценил, подхватив абсолютно искренне:

— Да, ты права, пели все партийцы дружно, да и вы неплохо помогали, — вот, уже то, что надо, первая роль у партии, а они так, рядом постояли да рты пооткрывали.

— Ладно, не будем вас больше отвлекать от дел, понимаем, как вы заняты, так что, спасибо еще раз большое, Александр Сергеевич! Вы нам очень помогли, так высоко оценив наше выступление! От всего нашего коллектива огромное спасибо! Под вашим чутким руководством наша комсомольская организация будет и дальше жить и действовать, — почти искренне сказала девушка, и только Сима почувствовала небольшую иронию в ее голосе. Но лесть в данном случае нужна и важна, и проглочена она была Щербаковым без всякого сопротивления

Вот теперь и нужно срочно покидать этот кабинет, пока начальство не спохватилось. И, оставив Марксэна в помещении, за руку утянув Петю, который явно тоже хотел остаться за компанию, но рано ему еще с такими людьми рассиживаться запросто, девушки благополучно покинули высокое «присутственное место».

Последнее, что они услышали, были слова Щербакова:

— Ну, у вас и комсомолки инициативные, хваткие больно, — но в голосе звучало не осуждение, а похвала.

— Но как мы пели, скажи, как пели: «И Сталин такой молодой, и юный Октябрь впереди»! Давай, Максэн, выпьем за нашу партию и ее мудрого руководителя — товарища Сталина! — и звон рюмок был последним, что прозвучало из приоткрытой двери, тут же плотно захлопнувшейся.

А Надя, выйдя из кабинета завершающей, тихо сползла по стеночке — столько сил отнял у нее этот непростой разговор. Она одними губами прошептала бессмертные слова, смысл которых поняла как никогда точно: «Минуй нас пуще всех печалей, И барский гнев, и барская любовь».

Сима сразу помогла ей подняться и напоила водой из графина, стоявшего на столе у секретаря, который недоуменно смотрел на эту сцену.

— Переволновалась немного, честь ведь какая, не каждый день с таким большим человеком общаешься, — сухо объяснила она мужчине, который кивнул с пониманием.

Посидев немного и придя в чувство, отметив у секретаря свои пропуска, девушки и молодой человек, которые мало что поняли из всего происходившего, хотели было отправиться восвояси от греха подальше, уже без всякого сопровождения.

Но Надя, которая уже немного пришла в себя, решительно воспротивилась:

— Подождите, надо деньги получить, а то потом не дождемся ничего, — и она уже нормальным шагом отправилась по коридору, ища заветную дверь с надписью «Хозяйственный отдел». Все комсомольцы такой же стайкой, как и раньше, двигались за ней, поражаясь ее настойчивостью.

Найдя нужный кабинет, она отдала бумагу, которую ей передал Щербаков, на которой было кратко написано: «Решением горкома выдать три тысячи рублей». Ни кому, ни за что, указано не было, все было коротко и ничего не ясно, но девушку это ничуть не беспокоило — сами разберутся между собой, деньги выделили за все их труды, и за это спасибо.

— А «не хило нам отбашляли, вот где все 'золото партии» сейчас зарыто, — почему-то именно в таком тоне подумала Надя.

Деньги им выдали абсолютно молча, без лишних вопросов, крупными купюрами. Полученные банкноты девушка отдала Глафире, которая и спрятала их куда-то на своем большом теле, отвернувшись от все понимающих девчат. Вот теперь и можно идти домой, что девчонки и сделали почти бегом, будто за ними кто-то гнался. Петя еле за всеми успевал, но вопросов не задавал, он всегда был ведомым и делал только то, что говорили, инициативу проявлял редко.

— А в идеологический отдел зайти, про пластинки узнать? — напомнила Сима.

— Попозже, не горит, и без нас споют, если захотят.

Надя держалась из последних сил, ей опять было плохо, темнело в глазах. Она почти не помнила, как все добрались назад до общежития. Девушка еле дотерпела до комнаты и из последних сил упала на свою кровать.

— Вытянули энергию из меня знатно, вампиры партийные, кровопийцы идейные, — подумала она, отключаясь, и уже не слышала удивленных вопросов девочек, которые, впрочем, уже привыкли к особенностям своей подружки.

Видимо, наличие души пожилой попаданки в теле молодой девушки не всегда справлялось с совместным сосуществованием, и после таких эмоциональных нагрузок требовалось отдохнуть и восстановиться, что и было сделано с огромным облегчением обеими — и пожилой, и молодой в единстве.

Глава 6

' Мы делили апельсин, много нас, а он один"

Глава 6. «Мы делили апельсин, много нас, а он один».

Надя недолгое время пробыла в забытье-полусне восстановления и довольно скоро пришла в себя.

Нужно было заняться делами, раз вышло впервые получить деньги за свои усилия и переживания. Присев к столу, она внимательно осмотрела всех подружек и с улыбкой процитировала детское стихотворение — считалочку из будущего:

— Мы делили апельсин, Много нас, а он один.

Эта долька — для ежа, Эта долька — для стрижа,

Эта долька — для утят, Эта долька — для котят,

Эта долька — для бобра, А для волка — кожура.

Он сердит на нас — беда!!! Разбегайтесь кто-куда!

Подруги с удивлением смотрели и на девушку, и на ту кучу денег, которую достала из своего «хранилища» Глафира, послужившая своеобразным «живым сейфом». Надя стала демонстративно все пересчитывать, показывая каждую купюру, чтобы подруги убедились — получено ровно три тысячи рублей.

Денег было много даже на взгляд Надежды, что уж говорить про девчат — они видели такую сумму, которая составляла примерно годовую зарплату успешного специалиста, пожалуй, впервые в жизни.

Девушка понимала всю опасность обладания этими деньгами. Если они совершат ошибку, втихушку разделят их между собой — все, прекрасный повод для доноса найден! «Комсомолки тайно разделили деньги, полученные от горкома», — чем не причина для ареста, сначала пойдет как моральное разложение, а там и политику можно подтянуть.

Поэтому Надя решительным тоном сказала:

— Так, девчата, пойдемте в кабинет к Марксэну Кузьмичу. Если он не пришел, то в зале собираемся. Зовите всех туда — Петю, Аню, Олю, если есть, Константина Михайловича пригласите. Будем партийно-комсомольское собрание проводить.

И опять девушка и сама до конца не понимала — зачем она так решила, но знала — это надо делать только так, и не иначе. Все должно быть открыто и честно, без всяких недомолвок, по другому это будет для них действительно опасно.

Через какое-то время все участники концерта собрались в зале, недоумевающие и переглядывающиеся с удивлением. Константина не было, а вот Марксэн, довольный и немного выпивший, тоже ничего не понимающий, присоединился к ним.