Случайные неслучайные встречи

Зашедшие в помещение девушки робко остановились на самом пороге, напугавшись чучела медведя в полный рост у входа и поразившись вычурным декором внутренней отделки помещения в стиле рококо, который подчёркивался расписным потолком, венецианскими зеркалами неправильной формы и шикарным мраморным фонтаном в середине холла. Все помещение поражало роскошью, элитарностью, светом и простором.

Из необычного фонтана с редкой красоты лепниной официанты вылавливали свежую рыбу по выбору гостя, чтобы потом её приготовить. Но именно фонтан становился непреодолимым препятствием для многих любителей спиртного. На ногах после выпитого многие держались с трудом, поэтому официантам частенько приходилось вместо стерляди и другой благородной рыбы вылавливать из воды очередного перепившего клиента ресторана.

Вообще, именно безукоризненный сервис сделал ресторан «Савой» знаменитым на всю Москву. Естественно, чтобы всё это получить, требовались не просто деньги, а огромные деньги. Поэтому большинству москвичей отправиться в ресторан в те годы было просто не по карману.

Основными посетителями в «Савое» были представители творческой интеллигенции, у которых внезапно завелись деньги, которые жгли им карман, а также зарубежные гости.

Именно в этом ресторане должна была происходить по книге братьев Вайнеров «Эра милосердия» знаменитая сцена ареста Фокса, но в не менее известном фильме режиссера Станислава Говорухина она была снята в другом месте — в ресторане «Центральный», названном почему-то «Асторией» — такая вот запутанная история.

Здесь гуляли знаменитые артисты после удачных премьер, здесь обмывались премьеры фильмов и издания книг, кроме того, ресторан «Савой» был любимым местом отдыха элитарной советской молодёжи, ее главным тусовочным местом. Её представителям нравилось не просто только есть разные вкусности, но и танцевать, а также слушать живую музыку.

Вот в этом «храме общественного питания» и выступали музыканты джазового оркестра Александра Цфасмана. Они были именно музыкантами, а не «лабухами», исполняющими музыку ради денег, их репертуар был строго завизирован, им нельзя было, небрежно бросив «треху» или «пятеру», заказать «сыграть на скрипке 'Мурку» или другую блатную музыку, как станет в порядке вещей гораздо позже, в девяностые годы начала «дикого капитализма».

И подойти к ним так просто посетители не могли — музыканты сидели на высокой эстраде, чтобы их было хорошо видно и слышно.

Да и не пустили бы сюда таких «блатных» посетителей дальше порога, здесь отдыхала совсем другая публика, настоящая аристократия тогдашнего общества.

И музыканты выглядели соответствующе — не в грязных майках и дранных джинсах, как нынешние рокеры, а в приличных костюмах и накрахмаленных рубашках с галстуками. Основу оркестра составляли уже люди в возрасте сорока лет, начинавшие с Цфасманом еще во времена создания его первого оркестра «Альма-джаз» начала тридцатых годов.

Музыканты уважали своих слушателей, и их уважали в свою очередь все работники этого элитного заведения. И ужинали они после выступления не объедками от посетителей, а теми же блюдами, что и обычные гости ресторана.

Вот к этим уважаемым людям и должны были направиться несколько оробевшие и растерявшиеся девушки. Хорошо, что кто-то из музыкантов, уже видевших Надю, заметил девчат, иначе дальше порога их бы и не пустили.

Сам Цфасман вышел им навстречу, но заметив Симу, остолбенел, а в голове у Нади прозвучало: «И тут Грэй встретил свою Ассоль» — редкая любовь с первого взгляда только что свершалась на глазах удивленной публики.

Александр и Сима смотрели друг на друга, не отводя глаз. Кажется, девушка говорила:

— Это ты? Неужели я тебя нашла, счастье мое!

А мужчина отвечал:

— Как долго я тебя ждал, девочка моя!

Казалось, весь мир замер вокруг этих людей, замолчали все звуки, замерли все присутствующие. Только взгляды мужчины и женщины продолжали свой безмолвный разговор, понятный только им двоим. Они смотрели друг на друга и не могли налюбоваться, понимая, что эта случайная неслучайная встреча сейчас определяет всю их дальнейшую жизнь.

А у Нади внутри голосами Шарля Азнавура и Мирей Матье звучала бессмертная мелодия, «Вечная любовь», которая преодолевает пространство и время.

Наде пришлось несколько раз кашлянуть и дернуть подругу за руку, чтобы привести ее в чувство. Но видно было, что девушка сейчас думает совсем не том деле, ради которого они сюда пришли, а о мужчине, который поразил ее сердце.

* * *

https://dzen.ru/a/YuzpJu0HCwkOnnZA — Сберегательные книжки в СССР.

https://filyacat.livejournal.com/67002.html — Первая Сберегательная Касса в СССР была открыта в Петрограде.

https://gong57.livejournal.com/19751.html — Ресторан гостиницы «Савой» — Место встречи изменить нельзя.

https://picturehistory.livejournal.com/5909233.html — Чем кормили в одном из самых необычных ресторанов советской Москвы?

https://pikabu.ru/story/rolmopsyi__moy_vzglyad_na_zamechatelnuyu_zakusku_7272440?ysclid=lwabbeghi6821112970 — Рольмопсы — мой взгляд на замечательную закуску⁠⁠.

https://dzen.ru/a/ZfF5CtDaakUMx-oT — Этому рецепту учили в советских школах. Печенье «Свиные ушки».

https://www.povarenok.ru/recipes/show/85040/?ysclid=lwablz45ia238757381 — Сладкий омлет с джемом «Фриц и Мари».

https://youtu.be/IwMh_lWEu7I?si=oMTZIFEPSPe-U2-C- Вечная любовь / Шарль Азнавур и Мирей Матьё.Музыка — Жорж Гарваренц, слова — Шарль Азнавур.

https://youtu.be/whJvdxEnna4?si=fWTQWsXDMV6WbV4g — Тамара Гвердцители — «Вечная любовь» на русском языке. Памяти Шарля Азнавура. Музыкальная премия BraVo 2019.

Глава 4

' Сегодня он играет джаст'

Глава 4. ' Сегодня он играет джаст'.

Конечно, влюбленные хотели остаться наедине, пообщаться, познакомиться, узнавая друг друга, и Надя решила помочь им в этом, подойдя к музыкантам, отвлекая их внимание на себя. А их руководитель в это время о чем-то спрашивал Симу на незнакомом для Нади языке, скорее всего, это был идиш, родной язык этих людей.

Наде следовало в первую очередь расспросить оркестрантов, как практикующих музыкантов, о системе отчислений авторских гонораров, которая очень волновала девушку. Признавшись мужчинам, что она композитор начинающий, многого не знающий, она попросила их рассказать обо всех тонкостях взаимоотношений авторов и исполнителей в это время.

В будущем все было достаточно просто — исполнитель покупал у автора песню и получал от ее исполнения свои дивиденды. А вот как это было здесь — девушке и предстояло узнать. Ведь деньги, как она и хотела, ей нужны были не на личные нужды, а на будущее военное время, когда она могла их использовать на благо страны.

Оказалось, что сейчас были и свои особенности начисления авторских гонораров. Выгоднее всего было работать в ресторанах, как делал и Цфасман. Ставка здесь была такая же, как в основном у всех уже известных исполнителей — от трех до пяти рублей за выступление, в зависимости от его продолжительности. Казалось бы, немного, не сравнить с гонорарами современных «звезд», которые получают за концерты огромные суммы, да еще и в сотнях, тысячах долларов.

Но, поскольку в ресторане музыканты играли почти каждый день, имея всего один, в лучшем случае, два выходных дня в неделю, то получалась достаточно солидная сумма, сравнимая с зарплатой профессоров престижных университетов.

Но, повторимся, эти люди не были в большей своей массе «лабухами», халтурящими ради денег. Джазмены всегда являли собой изначально оппозиционное казарменному коммунизму вольное, неустрашимое и озорное племя неистощимых хохмачей, выпивох и волокит, сама музыка, искрящаяся, полная импровизации, не закостенелая, определяла характер ее исполнителей.

Но, и в отличие от классических музыкантов, поощряемых официальными структурами, все джазмены ходили, в принципе, по краюшку судьбы, опасаясь в это время, и не без основания, что их посадят как «американских шпионов» за их непривычную простому уху музыку.

Ведь сколько раз сейчас зловеще цитировались слова великого пролетарского писателя: «Джаз — музыка толстых!»‚ а впоследствии кто-то из безымянных коллег Алексея Максимовича Горького сочинит знаменитую фразу, знакомую всем: «Сегодня он играет джаст, а завтра Родину продаст», именно так первоначально звучала эта фраза. Новое в русской речи слово «джаз» произносилось иногда как «джаст», чаще всего так говорили малообразованные слои населения, мало знакомые с этим направлением музыки. Поэтому и рифма в этом выражении была правильной, точной, чем в более позднем варианте этого крылатого слогана.

Но, не смотря ни на что, джазмены играли, любили эту музыку, пропагандировали ее, потому что джаз — это не просто музыка, это судьба.

Вместе с тем, подчеркнем еще раз, джазмены в основном были, в отличие от многих «звёзд» сегодняшней эстрады, высочайшими профессионалами и бескорыстными энтузиастами своего жанра.

Представьте себе раннее московское утро. Сквер у Большого театра. Только что закрылись близлежащие рестораны, и сюда вывалилась толпа работавших в них музыкантов.

Так вот, если бы вы послушали, о чём они говорят, то удивились бы.

Нет, не свои ставки музыкантов, не материальные блага, не семейные неурядицы обсуждают они. Игравшие всю ночь напролёт, эти люди, забыв об усталости, спорят о преимуществах какого-то немыслимого аккорда или хвалят музыканта, поймавшего «кайф» и сыгравшего необычно удачную импровизацию уже знакомой мелодии. А бывало, они же обсуждали и осуждали тех, кто взял неточную ноту или не вовремя вступил со своим инструментов в общую мелодию.

Роль верховного арбитра дискуссий обычно отводилась невысокому, подвижному, элегантно одетому человеку, к мнению которого прислушивались все собратья-музыканты. Это — Александр Наумович Цфасман, руководитель лучшего, наверное, по тем временам джаз-оркестра страны, с которым и познакомились девушки.

Цфасман со своими музыкантами незримо присутствовал в каждом доме, в каждой семье, в каждом клубе, на танцплощадке, в парке, на пляже, в поезде — везде, где крутились хрупкие чёрные диски с его музыкой для танцев, под которую ритмично раскачивались буквально все, обняв своих жён и подруг: рабочие и учёные, колхозники и военные, студенты и служащие, члены правительства и работники госбезопасности — вся страна…

Он всегда мечтал о более серьезной музыке, чем исполнение легких джазовых песенок, которые исполнял его оркестр. Но Надя успокоила Александра, что будут у него и серьезные сочинения, и вообще, именно он и его оркестр, наряду с оркестром Леонида Утесова, станет пропагандистом джазовой музыки в Советском Союзе. А самого Цфасмана будут негласно называть «некоронованным королем джаза».

Да и вся его жизнь сложится успешно, никто его не будет репрессировать, хотя к джазу в это время и относились некоторые функционеры с большими вопросами. Но серьезные гонения на джаз начнутся позже, в пятидесятые — шестидесятые годы, когда появятся стиляги и поклонение перед западным стилем жизни.

Сейчас же, поскольку джаз в это время считали музыкой рабов, которых притесняли белые колониалисты, к нему относились снисходительно, вспомните хотя бы фильм «Мы из джаза» как раз про эти времена.

Кроме того, поскольку САМ Иосиф Виссарионович Сталин хвалил фильм «Веселые ребята» и одобрительно отзывался о песнях Леонида Утесова, то и партия давала возможность существовать этой музыке, правда, под пристальным вниманием и контролем.

Но вернемся к нашим баранам, то есть гонорарам. Оказывается, примерно все следовали следующей системе — был «список рекомендованных к исполнению композиций», предоставляемый «сверху», и все рестораны, в которых играла музыка, не обязательно «живая», но и в записях, должны были примерно учитывать, что «в репертуаре должна быть одна песня о родине, две песни о партии, и одна песня про комсомол».

Но, поскольку, джазовому оркестру трудно было придерживаться данных рекомендаций, с этим у исполнителей был всегда «затык», не подходила их музыка под эти критерии.

Затем раз в месяц оркестр сдавал так называемые «рапортички», в которых и отмечалось, какие песни и каких авторов они исполняли, по ним и переводились позже авторские гонорары за использование композиций.

Тут как раз и приходилось указывать нужных авторов и их песни, а исполнять на самом деле совсем другую музыку, или писать названия песен, как говорят, «от балды», поскольку нередко эти рапортички фиксировали люди, абсолютно не разбирающиеся в музыке.

Что же касалось записи на пластинках, сейчас существовало достаточно много звукозаписывающих студий. Но поскольку техника еще была несовершенной, работа проходила трудно и возможно было записать на одной стороне пластинки только одну песню.

Исполнитель ее никаких исключительных прав на песню не получал, после спеть ее мог кто угодно и где угодно, певец или певица получали только разовый небольшой гонорар.

Отчисления шли авторам песен, но и они не зависели напрямую от количества изданных пластинок, а скорее, от статуса авторов и исполняемой музыки — всякие оратории о Партии оплачивались выше, чем песни, хотя потом и лежали «партийные» пластинки бесполезным грузом в магазинах, как и в будущем лежали записи книг Брежнева или других партийных функционеров.

Гонорары за пластинки также начислялись одноразово, в бОльшем объеме деньги шли в бездонный государственный карман, из которого и кормились многочисленные чиновники.

Надя слушала горячо рассказывавших о наболевшем музыкантов и думала, как сделать так, чтобы и им, и ей было хорошо, и какие песни надо немедленно «сочинить» для этих замечательных людей. Но пока следовало обсудить дело с уже выбранными песнями.

Несмотря на все протесты Александра, которого Надя оторвала от общения с Симой, наша начинающая автор настояла на том, чтобы Цфасман указал себя в качестве автора музыки уже знакомых мелодий, а ее — автором слов, но за это на него возлагалась вся работа по регистрации песен и дальнейшее их распространение. Александр уже был вхож в контору по авторским правам, имел свои знакомства, и девушка надеялась, что здесь вопросов также не будет.

После всего этого обсуждения Надя вместе с Симой и представили, собственно, сами песни, спели и «Глафиру», которая безумно развеселила музыкантов, и на два голоса, «Случайный вальс», который также был прекрасно воспринят всеми, в том числе и слушателями в лице работников ресторана, присутствующими здесь и готовившимися потихоньку к вечернему приему гостей. Они даже начали потихоньку вальсировать под эту прекрасную мелодию.

Но тут в помещение ворвался еще один человек, очень даже знакомый Надежде. Это был знаменитый музыкант и исполнитель Лазарь Иосифович Вайсбе́йн, более известный всем как Леонид Осипович Утесов.

Его джаз-оркестр был очень популярен после выхода на экран знаменитого фильма «Веселые ребята» и вначале исполнял в основном западные шлягеры, специально написанные для него инструментальные композиции и песни.

С течением времени именно песни заняли основное место в выступлениях оркестра, именно они, собранные в новую программу «Песни моей Родины», постоянно обновляясь, пользовались огромным успехом у зрителей вплоть до самой войны.

Вообще, этот музыкант, типичный одесский еврей, был полной противоположностью Цфасману, хотя тот также был евреем, правда, родившемся в маленьком городке в Запорожье.

Насколько Александр был спокоен, приветлив, весь отдан своей любимой музыке, настолько Леонид был честолюбив и, как поговаривали, корыстен.

Опять же, по словам недоброжелателей, многочисленных завистников его таланта, Утесов не всегда был чистоплотен в делах, скуповат в расчетах с музыкантами, заносчив, даже, как поговаривали, не стеснялся присваивать себе музыку молодых, начинающих авторов или зарубежных исполнителей, выдавая их сочинения за свои.

Возможно, это были всего лишь сплетни, и мнение об этом музыканте было часто очень субъективным, порожденными частично ревностью к его яркому успеху, но такие разговоры все же ходили в определенных кругах музыкальной Москвы.

Но никто, даже самый злостный недоброжелатель, не мог отрицать таланта и харизмы его человека, его яркого компанейского характера, умения быть своим в разных слоях общества.