Помоги проекту - поделись книгой:
— Петр Алексеевич, объявляйте об открытии совместного партийно-комсомольского собрания студентов и преподавателей педагогического училища, — строгим голосом сказала Надя, усевшаяся наверху, за столом президиума.
— А? — недоумение Пети было явным, он и не понял стразу, что девушка обращается к нему, и только потом сообразил, что Петр Алексеевич — это, собственно говоря, он и есть, и произнес нерешительным голосом:
— Собрание объявляется открытым. Повестка дня,- и он опять замялся и посмотрел на всех присутствующих.
Тут Надежде пришлось взять бразды правления в свои руки и решительным голосом продолжить. В ее памяти всплывали все те картины многочисленных комсомольских, партийных и профсоюзных собраний, на которых ей приходилось присутствовать во времена своей молодости, когда без них не обходилась жизнь ни одного предприятия, даже самого небольшого. Поэтому и слова протокола приходили сами по себе, всплывая в памяти:
— Повестка дня собрания — распределение гонорара, полученного за наше выступление на городской партийной конференции в сумме трех тысяч рублей, — и она указала на деньги, лежавшие на столе. Она назвала деньги именно гонораром, подчеркивая их честно заработанный характер.
Озвученная цифра еще раз поразила всех — для этих людей она была запредельной. Оглядев притихший зал, девушка продолжила:
— С повесткой согласны? Возражений нет? Прошу секретаря занять свое место и вести протокол.
И под взглядами девочек, Оля — Леля, которая, оказывается, и была секретарем, заняла место рядом с Петей и приготовилась записывать.
— Слово предоставляется руководителю партийной организации училища Марксэну Кузьмичу, — девушка сразу решила «перевести стрелки» на вышестоящее начальство, но оно также решило «съехать с темы»:
— Что тут говорить, деньги вы заработали, вы и решайте. Вроде же хотели в детдом подарков купить, вот и используйте их на это дело, — благодушно проговорил Марксэн.
Он был доволен, как объевшийся кот, которому неожиданно для него попала в лапы самая большая мышка в жизни, или прямо в рот вылился огромный кувшин с жирными сливками.
— Спасибо, Марксэн Кузьмич за ваше компетентное мнение, я думаю, все так же считают. Единственное дополнение — все же девочки старались, переживали, такая честь выпала всем впервые, участвовать в таком ответственном мероприятии было совсем не просто. Я считаю, что стоит поощрить эти общие усилия,- и девушка обвела взглядом всех сидящих, которые согласно кивали головами.
— Я предлагаю следующее — разделить эти деньги на две равные части — одну сумму опять же поделить на всех в равных долях,чтобы никому обидно не было, а на другую купить подарки для детского дома, как и хотели.
— Нас с Константином Михайловичем и вами как раз десять человек, то есть каждый получит ровно по сто пятьдесят рублей, — все опять ахнули, услышав эту сумму — это была месячная зарплата молодого специалиста. Получить такие большие для девчат деньги за столь короткое выступление никто совсем и не ожидал.
— И, конечно, надо будет заплатить с этих денег комсомольские взносы, как и положено, — завершила девушка свое краткое выступление.
— Минуточку, я согласен, в общем, с предложением Надежды, но от своей части гонорара отказываюсь, присоедините их к деньгам на подарки, — смотри-ка, а Марксэн молодец, сообразил отказаться от малого, но получить больше. Да и не пел он с девчатами, только присутствовал, руководил, так что все сочли это справедливым.
Кроме того, наверняка его партийная городская организация поощрит, да и не в такой сумме, инициативу запомнили, его самого на заметку взяли на высоком уровне, дальше двинуть могут по партийной линии, а это дороже денег сейчас. А тут все посмотрели на него с уважением — от такой суммы отказывается.
— Большая честь для нас, очень большая. Мнение Константина Михайловича мы спросим позже. А теперь, кто за это предложение, прошу голосовать!
И поднявшиеся руки были подтверждением замечательного решения Нади — «и волки целы, и овцы сыты», как переделывая поговорку, говорила ее подруга в будущем.
— Прошу занести это решение в протокол собрания,- завершила Надя это обсуждение.
— Верят только бумагам, а устное согласие никуда не пришьешь, так что пусть все будет официально, — Надя проверила, чтобы Ольга все сказанное записала в протокол.
Теперь уж никто ни в чем их не упрекнет — коллектив решил и постановил, все сделано в открытую и честно.
Девочки зашевелились, посчитав, что собрание закончено, но Надя продолжила:
— Минутку, прошу не расходиться, сейчас Ольга сразу составит ведомость и раздаст каждому его часть суммы под роспись, только надо деньги разменять. И, конечно, надо будет заплатить с этих денег комсомольские взносы. Петр Алексеевич все оформит, как и положено,- и опять все будет на глазах, каждый в этом действии поучаствует.
— Я разменяю, мне сегодня партийные взносы сдали, как раз мелкими купюрами, — заговорил Марксэн, доставая из портфеля мелкие деньги.
Это было отличным вариантом, деньги разменяли, получив еще большую кучу банкнот, из которой, отчитывая нужную сумму, и вручали девушкам свою часть под роспись, пожимая каждой руку.
Тут же рядом Петя, быстро составив ведомость, получал от каждой комсомолки один процент от суммы, то есть, по одному рублю пятьдесят копеек. Тогда, как и позже, размер взноса зависел от заработка комсомольца. Школьники и студенты, у которых заработка не было, вносили по две копейки. Те, кто получал до пятидесяти рублей, вносили десять копеек, от пятидесяти одного до ста рублей — от тридцати до пятидесяти копеек. С зарплаты от ста одного до ста пятидесяти рублей нужно было отчислять один процент, с зарплаты выше ста пятидесяти одного рубля — полтора процента.
Шум, шуршание купюр, подсчеты, размен денег — все это заняло немало времени, но Надя была довольна, все пока идет хорошо, в открытую, никаких претензий быть не должно.
Но вот все закончилось, все вновь уселись на места, рассматривая полученные деньги, прибирая их в укромные места — сумочки, карманы, белье, кто как мог.
Надя продолжила:
— И последний вопрос, надо подумать, что купить в детский дом?
— А сама ты чего хотела, когда там жила? — это Петя ожил.
Я? — тут и Надя на минутку растерялась, но потом подумала — о чем мечтает каждый ребенок, и сказала, вспоминая детство:
— Куклу хотела небольшую, голыша такого, чтобы одежку ему шить, в карманчике носить, мальчишки о настоящих мячиках мечтали, игрушках разных, скакалки все любили, мел можно купить — рисовать на улице и в классики играть, карандаши, краски, альбомы, ну и, конечно, конфеты все любят, — и она смущенно замолчала.
— Вот и список составился. Тогда сделаем так, собираемся все вместе через десять минут и идем сначала в детский магазин, а потом уже посмотрим, куда дальше, — а Петя ожил, стал командовать, вот и хорошо, не все Наде инициативу проявлять.
К сожалению, самого большого и самого красивого и любимого детворой всех времен магазина игрушек «Детский мир», еще нет, он появится в шестидесятые годы, но есть отделы в крупных магазинах, куда все и решили отправиться большой компанией.
Но пока все собирались, к Наде с Симой подошла Глафира и тихим голосом привлекла их внимание:
— Смотрите, что я вчера в туалете нашла, мелко порвано, но я смогла часть сложить. Правда, пришлось щеткой вылавливать, чтобы руками не лезть, — и она протянула бумажки, где на одной вверху было написано: «Докладная записка», а на другой, внизу, уже виднелись более мелкие и не столь заметные слова: «Хочу сообщить, что…». К сожалению, остальной текст был утрачен, сильно размыт.
— Кто же это столь грамотный и активный? — тихо уточнила Сима.
— Кажется, я догадалась,- также тихо сказала Надя.
— Ольга? Набила руку на официальных бумагах, протоколы и решения научилась писать, зависть заела, выслужиться захотела. Больше некому, да и почерк похож, я рассмотрела.
— Ну что же, спасибо, Глаша, говорят, кто предупрежден, тот вооружен. А вообще, такие бумаги сжигать надо, это надежнее, чем в унитазе топить, — с усмешкой закончила разговор Надя.
Вот за что ей нравилась Глафира, так за спокойный характер и основательность, она никогда не подведет и не обманет, на нее во всем можно положиться.
Сима сделала незаметный знак, и Надя поглубже спрятала бумажки в сумку, на дне которой, под подкладкой, так и лежали тексты песен, она уже с ними не расставалась. Постаравшись отвлечься от этой неприятной новости, девочки ждали остальных.
— Ну что же, идем по магазинам! Все спрятали свои деньги? Будьте осторожнее, и если что для детей покупать будете, обязательно берите чеки или накладные для отчета. Тогда вперед, покупки не ждут! — и Надя разделила деньги и раздала по группам, которые непроизвольно образовались — Глафира, Олеся и Айгуль, Петя с подружками и Сима с Надей.
И под смех девчат они пошли по Московским улицам навстречу шопингу.
https://cyberleninka.ru/article/n/finansovye-dokumenty-komsomolskih-organizatsiy-kak-istochnik-po-istorii-vlksm-1960-h-gg#:~:text=В%20результате%20ЦК%20ВЛКСМ%20вывел,коп.%3B%20школьников%20—%204%20коп —
Глава 7
«Мюр и Мерилизъ», ЦУМ или просто Мосторг
Глава 7. «Мюр и Мерилизъ», ЦУМ или просто Мосторг.
Надя думала, что они пойдут в знаменитый ГУМ, но оказалось, что сейчас это помещение не является одним из самых больших магазинов столицы, как в будущем.
После революции здание Верхних торговых рядов на Красной площади, а именно таким было название целой сети магазинов тогда, было национализировано и закрыто, чуть позже, в двадцать первом году, с началом НЭПа, торговые ряды вновь открыли и получили название «Главный Универсальный Магазин», или коротко — ГУМ.
Первый ГУМ существовал десять лет, но вновь был закрыт, с тридцать первого года здесь разместились учреждения, а на втором и третьем этажах — квартиры.
Все торговые лавки наполнились столами, пишущими машинками, ворохами бумаг — в магазин вселились десятки советских учреждений. В нем располагался зал заседаний для партийных съездов, общежитие, которое разрослось до жилого дома, типография, многочисленные тресты, помещения министерств и ведомств.
Жизнь людей, которые поселились в помещении бывшего магазина, была не такой уж легкой. Окна выходили только во внутренний двор дома, общих кухонь не было, готовили прямо в комнатах. Если к кому-то приходили гости, нужно было докладывать об этом в комендатуру, помещение же было ведомственным.
Тем не менее, жильцы чувствовали себя в привилегированном положении — они жили в самом сердце города и могли любоваться на здания Кремля. Люди могли наслаждаться видом фонтана в центре здания и звуками духового оркестра.
В зале для работников ЦК КПСС часто проходили концерты и показывали кино, а рядовые жильцы ГУМа могли присутствовать в роли гостей этих мероприятий. Вдобавок они могли гулять по Красной площади и Александровскому саду в любое время и ежеминутно наслаждаться ощущением жизни рядом с великими людьми этого времени. Нередко они ненароком могли встретить «кремлевских небожителей» или членов их семей, а потом хвастаться своим знакомым этими встречами.
Но Сталин очень не любил это помещение и несколько раз поднимал вопрос о сносе магазина. Тут были в основном личные причины, ведь гроб с телом его жены, Надежды Аллилуевой, покончившей с собой, был выставлен для прощания именно в этом здании, в Демонстрационном зале, где в будущем будут проходить модные показы и всяческие презентации.
Сам Сталин стоял тогда перед гробом жены под взглядами многочисленных любопытствующих москвичей, которые ради интереса пришли посмотреть на свое правительство, всех пускали тогда беспрепятственно.
Иосиф Виссарионович, с опухшим от слез лицом, плакал навзрыд прилюдно, и, кажется, это был единственный случай в его жизни, когда он в открытую выражал свои эмоции. Это воспоминание и отторгало его от данного здания, которое он хотел уничтожить, как и напоминание о своей слабости, на месте ГУМа им планировалась огромная площадь для парадов и демонстраций.
Но удивительно, что в итоге ГУМ не снесли, а не позволил это сделать сам Лаврентий Берия, у которого на первой линии магазина был свой кабинет и его секретный многообразный аппарат, телеграфный и телефонный, а восстановить все это было не так и просто. Но ГУМ пока был именно учреждением, а не магазином.
Вот и поехали сейчас девушки в другой, не менее известный магазин — ЦУМ, который сейчас назывался просто Мосторгом, а ранее носил красивое название «Мюр и Мерилизъ» по фамилиям основателей и основных владельцев данного торгового центра.
«Мюр и Мерилиз» стал еще до Революции первым в России универмагом — магазином для людей высшего и среднего класса, где можно было купить все и немного больше.
Товары здесь были превосходного качества, продавцы безукоризненно вежливы: когда покупатель был недоволен, товар немедленно заменяли новым. Была предусмотрена рассылка по каталогу, доставка больших покупок по адресам, много других прогрессивных приемов торговли.
Поэтому и помнили москвичи еще долго старое название универмага и часто употребляли его в разговоре: «…Вот тебе восемь рублей и пятнадцать копеек на трамвай, съезди к Мюру, купи хороший ошейник с цепью», — писал Михаил Булгаков в «Собачьем сердце».
Сейчас же этот любимый всеми москвичами и приезжими магазин называли просто — «Мосторг». И народу здесь толпилось ничуть не меньше, чем в будущем, только в двадцать первом веке на многие товары просто глядели — цены останавливали, сейчас же торговля шла очень бойко.
Среди товаров ежедневного спроса в «Мосторге» продавались такие разнообразные и несовместимые вещи, как фитили для керосинок и керогазов, слюда, хозяйственные сумки «авоськи» с деревянными ручками, детские половые щетки.
Всего в магазине ежедневно имелось в продаже до семнадцати тысяч наименований товаров, начиная от иголки за две копейки и кончая дамскими меховыми манто ценой в сотни рублей.
Но были и другие товары, среди отделов с одеждой и обувью, выделялся и очень большой детский отдел, туда и стремились попасть девушки.
Для детей поход в «Мюр и Мерилиз» был настоящим праздником, ведь здесь их ждали восхитительные игрушки в большом детском отделе. Вот к этому отделу и прибила толпа Надю и Симу.
Конечно, тут еще не было того яркого изобилия, которое ожидало детей в будущем. Не было пластмассы, яркого разнообразия китайского ширпотреба, легко ломающегося к огорчению детей, все игрушки были натуральными — деревянными, железными, тряпочными, набитыми опилками, сделанными из папье-маше, с редкими элементами фарфора, но по-своему интересными и непривычными для Нади, вызывавшими ее неподдельный восторг. Игрушек у детей того времени было немного, но они береглись, ценились, чинились, хранились годами, передавались как семейная реликвия новым поколениям детей.
Было много настольных игр, книг, тут же были и мячики, и скакалки, и мел, и карандаши и краски для рисования, все, что и планировали купить — «это они удачно зашли».
Рассматривая непривычные для себя игрушки, к каждой их которых были прикреплены ярлычки с названиями, Надя хохотала почти в голос, читая некоторые из них:
— «Лошади деревянные с шерстью», «Медведь в меху заводной кувыркающийся», «Тюлень жестяной заводной, ходит зигзагом», нет, Сима, я больше не могу, вот ведь придумали, так придумали! — и Надя посмотрела на также улыбающихся продавщиц отдела и вспоминала не менее смешные многочисленные ценники из будущего.
Собравшись с силами и вытерев невольные слезы от смеха, она обратилась к продавцам — милым девушкам в строгих черных халатиках с кружевными воротничками сверху фирменной одежды:
— Девчата, у нас к вам большая просьба — мы собираем посылку в детский дом. Помогите нам, пожалуйста, как комсомолки комсомолкам. Деньги у нас есть и достаточно большие, не сомневайтесь.
Поделиться книгой: