Мать-и-мачеха (СИ)

― Как знаешь, ― повздыхав, согласился Семен Петрович. ― Но входную дверь поменяем.

― И это лишнее, ― охнула Марья, тут же подыскав компромисс: ― Достаточно будет замены замка. А дверь прослужит еще много лет.

На этом и порешили.

Семену Петровичу все больше нравилась Марья, ее отношение к хозяйству, умение ладить с людьми, во всем и всегда находить компромиссы. Она не кричала на помощников. Даже голоса не повышала, но при этом ее просьбы исполнялись точно и незамедлительно. «Из нее получится отменная бизнес-леди. И хозяйка, ― решил про себя Семен Петрович. ― Я не ошибся в ней».

А Марье было немного стыдно, что в нее так вкладывается незнакомый человек. Обустроить жилье за один день ― это дорогого стоит. Ей показалось, что Семен Петрович слегка нервничает из-за приезда сына, но при этом не хочет, чтобы они с Павлой в чем-то нуждались. Он пообещал разместить их с комфортом, и сделал это. А Марья твердо поклялась себе, что приложит все усилия, чтобы оправдать оказанное доверие.

Ближе к вечеру все было готово к переезду. Марье и Павле не составило труда перенести в новый дом один единственный чемодан с вещами. И каково же было ее удивление, когда она обнаружила, что шкафы ее и дочери наполнены одеждой. Простой, но добротной.

― Семен Петрович распорядился, ― довольно заметила присутствовавшая при этом Александра. ― Глафира отдала Павле несколько своих платьев в подарок, и еще вон те туфельки. Но в основном все новое, носите на здоровье.

― Мне за всю жизнь с ним не расплатиться, ― вздохнула Марья, имея в виду Семена Петровича. Он не просто подобрал и обогрел погорелиц, но стал для них с дочерью кем-то вроде волшебной феи.

― Это и не требуется, ― заметила Александра, поправляя строгую прическу. ― Семен Петрович очень щедрый и добрый человек. Ему нравится делать добро, но он не требует ничего взамен. Но, признаюсь по секрету, ему уж очень понравились ваши салатики. Ладно, вы тут обустраивайтесь, а я побежала. Мне еще к приезду Владимира Семеновича готовиться надо.

Марья хотела задержать экономку, расспросить немного о хозяйском сыне. Какой он человек? Как относится к окружающим? Не выгонит ли их с дочерью, когда узнает? Но Александра убежала так шустро, что Марья не посмела ее останавливать. Предложила свою помощь, но экономка отказалась, сказав, что в главном особняке достаточно рабочих рук.

На закате в ворота усадьбы въехало роскошное черное авто с тонированными стеклами. Кажется, это был внедорожник, но Марья с Павлой не слишком разбирались в этом. Они тайком наблюдали за приездом Владимира и его невесты, укрывшись за кустами роз как заговорщицы. У Марьи так колотилось сердце, как будто она совершила нечто ужасное и готовилась к расплате. Мать взяла дочь за руку, и та ее ободряюще пожала. Обе они молчали, как будто договорились заранее. И обе понимали, что от нового хозяина усадьбы зависит их будущее.

Глава 11

Авто остановилось возле парадного крыльца особняка.

Первым вышел крепкий мужчина в черных брюках и белой рубашке, расстегнутой у ворота. Издали Марья не смогла рассмотреть его как следует, но отметила такую же, как у его отца военную выправку, высокий рост и темные, коротко остриженные волосы. Он взмахнул рукой, приветствуя отца и дочь, а после обошел машину и открыл пассажирскую дверь. Сначала на свет показалась красная туфля на высоченной шпильке, а после и ее обладательница. Пэтси была платиновой блондинкой, тоже довольно высокой и необычайно худой. При этом непропорционально огромная грудь так и рвалась наружу из тонкого шелкового платья.

― Как она на таких шпильках по саду гулять будет? ― не сдержала замечания Павла. ― А эти… буфера?

― Дочка!.. ―шикнула на нее Марья. ― Что за слова? И вообще, разве можно так отзываться о незнакомых людях?

― Мам, ну она похожа на верблюда, ― возразила Павла. ― Только у нее горбы спереди, а не сзади.

― Достаточно, ― строго предупредила мать.

А про себя подумала, что Пэтси выглядит именно так, как она себе представляла. Как супермодель с обложки какого-нибудь модного журнала. Наверняка вблизи она тоже хороша. К тому же, такой типаж нравится многим мужчинам. Не удивительно, что Владимир, как говорит Павла, запал на такую дамочку.

― Мне она не нравится, ― упрямо заявила Павла.

Марья покачала головой.

― Она не нравится тебе из-за того, что ее недолюбливает твоя новая подруга Глаша. Доченька, мы даже не знакомы с этой Пэтси Мун. И, думаю, ей в принципе наплевать на наше мнение. Она не обязана нам нравиться. Главное, чтобы Глаше, ее отцу и деду было с ней комфортно.

Меж тем сама Пэтси всячески стремилась подобраться к будущей падчерице. Но та уклонилась от поцелуя в щеку и даже не приняла из рук женщины подарок в огромной белой с красным бантом коробке. Отец что-то сказал дочери, но она упрямо помотала головой. После этого вся компания вошла в дом.

― Нам тоже пора, ― предупредила Марья. ― Идем, дочка. Нечего наблюдать за чужой жизнью, у нас своих дел много.

Они скромно поужинали в новом доме, покормили Кренделя, и Павла выгуляла его перед сном.

― Мам, можно, он будет ночевать в моей комнате? ― попросила девочка.

― Для начала надо его выкупать, ― предупредила Марья. ― И не бери его пока в постель. Сначала покажем малыша ветеринару, сделаем все необходимые прививки.

Спать мать и дочь легли поздно. Марья задремала тотчас, а вот Павла боялась прикрыть глаза, зевая в ладошку, она посматривала на будильник и ждала наступления полночи. Придуманный с Глашей план должен воплотиться сегодня. Осталось только дождаться нужного момента.

В назначенный час Павла на цыпочках вышла из домика и быстрыми шажками направилась вдоль сада к главному особняку. Глаша дежурила у входа для слуг и открыла подруге дверь.

― У тебя все готово? ― спросила заговорщически тоном.

― Вот! ― Павла продемонстрировала букет пионов, собранный по дороге. ― А у тебя?

― Ага. ― Глаша в свою очередь похлопала по карману, в котором отчетливо выделялась какая-то коробочка. ― Ведьма Пэтси подарила мне купольный домик. Представляешь?! Мне скоро двенадцать, я давно не играю в куклы… Ну, ничего, мы ей тоже оставим подарочек. Вот она обрадуется.

Девочки разом хихикнули и поспешно прижали ладошки ко ртам, боясь привлечь ненужное внимание.

Марья проснулась посреди ночи и села в постели. Прислушалась. За окнами было тихо, и она не могла понять причины своего пробуждения. Снова легла, но стоило прикрыть глаза, как сердце больно кольнуло.

«Павла!» ― молотом ударило в голове.

Она бросилась в спальню дочери. Привязанный к ножке кровати Крендель тихонько заскулил и вильнул хвостом.

― Тише, ― попросила Марья, не понимая, с чего это вдруг дочери понадобилось привязывать любимца. Вроде бы, она сама был против. Даже поводок не хотела использовать на прогулке.

Марья аккуратно села на кровать и положила руку на одеяло, под которым, как она думала, лежала дочь. А с чего это она вздумала укрыться с головой? И почему руке так мягко?

Ужасная догадка ударила, как молния.

Марья отдёрнула одеяло. Под ним обнаружились подушки, уложенные таким образом, чтобы со стороны казалось, будто это человек.

― Знаешь, куда она ушла? ― обратилась Марья к Кренделю.

Тот уверенно тявкнул, а потом еще и чихнул. Марья отвязала поводок от кровати и вывела щенка в сад. Хотела прихватить фонарь, но передумала. Вдруг, испугает кого-то или потревожит.

― Ищи Павлу, малыш, ― попросила Марья.

Щенок уверенно направился к главному дому и остановился возле черного входа. Поскреб дверь лапой.

― Прости, но тебе внутрь нельзя. ― Марья спустила его с поводка и махнула в сторону их жилья. ― Беги домой, малыш, а я приведу Павлу.

Вход оказался не заперт.

Марья спокойно проникла внутрь. Осмотрелась, дошла до холла. Ей показалось, что оттуда доносились детские голоса.

― Павла?.. ― шепотом позвала она. ― Ты здесь?

Никто не отозвался.

На глаза Марье попался огромный букет свежесрезанных пионов. Он стоял в высокой вазе в центре холла, как будто специально привлекая внимание. Надо же, ее любимые цветы. Марья наклонилась, чтобы вдохнуть пьяняще сладкий аромат.

― Нет!.. ― тихо пискнул кто-то.

Но в лицо Марье уже ударила какая-то сухая струя. Хорошо, что глаза прикрыть успела. Марья приложила руки к щекам, стряхивая с них едкую пыль.

― Ой! ― отчетливо раздался встревоженный голос Павлы. ― Мам, прости…

Марья круто развернулась на голос, готовая отчитать дочь и за ночные прогулки, и за проникновение в чужой дом. И за то, что девочки явно сотворили что-то с букетом.

― Кто здесь?! ― раздался властный мужской голос.

В холл вошел Владимир и, заметив незнакомую женщину, потянулся к выключателю.

Глава 12

― Простите, ― выпалила Марья, извиняясь больше за дочь, чем за себя саму. ― Не хотела вас потревожить. Я уже ухожу.

Напрасно она решила, что Владимир отступится от своего решения. Он включил свет и, в три шага преодолев разделявшее их расстояние, мягко, но властно ухватил Марью за локоток. Всмотрелся в ее лицо.

У Марьи душа ушла в пятки. Не только потому, что вопреки пожеланию Семена Петровича она показалась на глаза его сыну. И не только из-за страха, что проделки дочери могут разозлить хозяина особняка. Все дело в том, что сейчас, когда Владимир был так близко, она смогла рассмотреть его в мельчайших подробностях. Голубые, как летнее небо, глаза смотрели уверенно, с каким-то пронзительным интересом. Щеки и волевой подбородок чуть тронула колкая щетина, делая выражение аристократичного лица немного суровым. Греческий нос с легкой благородной горбинкой дернулся. Владимир улыбнулся, продемонстрировав ровный ряд белоснежных зубов. От него пахло хвойным одеколоном и мятной пастой. Но больше всего Марью поразила не внешность Владимира, не его приятный запах, а сильная мужская энергетика, буквально окутавшая ее с головы до ног. Чуть ли не впервые за долгое время Марья вдруг вспомнила, что она не просто мать, не только ломовая лошадь, которая должна во что бы то ни стало вывезти на себе семью, но и женщина. Просто женщина, со своими потребностями и предпочтениями.

― Ого, у нас в доме завелся Шрэк? ― Улыбка Владимира стала шире.

Он хотел коснуться щеки Марьи, но она резко отдернула голову. Поднесла руку к глазам и с ужасом заметила на ней ярко-зеленые пятна. Так вот что выстрелило ей в лицо! Красящий порошок.

От возмущения, волнения и стыда, от всей этой переполняющей до краев гаммы чувств, она покраснела. Румянец проступил сквозь следы зеленой краски, натолкнув Владимира на мысль, что он оказался не в то время не в том месте. Или как раз в том?

― Что это? ― поинтересовался он. И тут же задал главный волновавший его вопрос. ― Вы вообще кто?

― Горничная, ― соврала Марья, выгораживая дочь. У нее не осталось сомнений в том, что именно ее «воробышек» делал в особняке Вяземских. И за что попросил прощения.

Владимир нахмурился. Нехотя выпустил Марью из захвата и, словно не находя места собственным рукам (которые почему-то так и просились еще раз прикоснуться к этой незнакомой женщине), сложил их на груди.

― Что-то я вас не припомню, ― с сомнением произнес он. ― Как вас зовут? Вас нанял мой отец?

― Д-да, ― робко призналась Марья. ― Я новенькая. Простите еще раз. Я всего лишь пришла забрать букет, он засох и портит вид. Забыла сделать это вечером.

Брови Владимира недоуменно взлетели.

― Сменить букет?.. ― с сомнением произнес он. ― По-моему, он выглядит вполне свежим.

Он хотел наклониться к цветам, но Марья настойчиво отстранила вазу.

― Но таковым не является, ― предупредила она. ― Лучше его не трогать. Я выброшу цветы в мусор, а утром поставлю свежие.

Прячась за букетом, она поспешно направилась к выходу.

― А с лицом у вас что? ― Остановил ее вопрос Владимира. Как будто он не давал ему покоя.

― Маска. ― Марье пришлось снова соврать. И снова подставиться. ― Всего лишь питательная маска для лица. Спокойной ночи, Владимир Семенович.

Она ушла так быстро, как только смогла.

На улице ее ожидал Крендель. Щенок звонко затявкал и запрыгал вокруг Марьи, решив, что хозяйка решила с ним поиграть.

― Тише, малыш, ― попросила Марья. ― Мы и без того наделали много шума. Ну, Павла, ну проказница.

Все еще возмущенная поступком дочери, она выбросила злополучный букет в ближайший мусорный бак и вернулась в свой домик. О том, чтобы лечь спать, не могло идти и речи. Сев за стол и поставив перед собой опустевшую вазу, она принялась ждать.

Павла объявилась спустя пятнадцать минут. Низко опустив голову, она прикрыла за собой дверь и, бросив мимолетный взгляд на вазу, осталась стоять на пороге. Вообще-то мама никогда ее сильно не ругала, они вообще практически не ссорились. Но зеленое лицо красноречиво свидетельствовало о том, что разговор будет серьезным и долгим. Павла переминалась с ноги на ногу, придумывая оправдание. Она же сама спалилась, когда попросила маму не трогать цветы. Да кто же знал, что она вообще придет в особняк и понюхает этот дурацкий букет?! Они с Глашей «сюрприз» для другого человека готовили. Это Пэтси должна была позеленеть, как и полагается настоящей ведьме.

― Так и будешь молчать? ― не выдержала Марья. ― Ничего не хочешь мне объяснить?

― Прости, мам, ― жалостливо протянула Павла. ― Так не должно было получиться. Зачем ты вообще пошла в особняк?

― Тот же вопрос, ― настойчиво повторила Марья. ― Милая, мой любимый воробышек… Ты не представляешь, как напугала меня своим поздним уходом. Хорошо еще, Крендель подсказал, где тебя искать. Иначе бы я с ума сошла. Не поступай со мной так, прошу. И не делай ничего такого, за что мы можем вылететь из этого дома. Только не говори, что это случайность. Я все равно не поверю.

― Нет, не случайность, ― покаялась обличенная Павла. ― Мы с Глашей кое-что придумали…

Марья покачала головой. Она уже не сердилась, но была сильно расстроена произошедшим.

― Давай поступим так, ― предложила она. ― Ты поможешь мне стереть с лица эту гадость, а заодно и расскажешь, что вы там с Глашей собрались сделать. Хотя… Подозреваю, что уже знаю ответ на последний вопрос. Это было неправильно, дочка, и очень опрометчиво. И я не представляю, как теперь оправдаться и перед Владимиром, и перед Семеном Вяземскими. Остается надеяться, что они не придадут значения небольшому ночному казусу.

Глава 13

Владимир любил этот дом и ненавидел одновременно. Эти стены будто пропитались запахом бывшей жены, отзвуками былого счастья. С тех пор как умерла Лариса, у него было много женщин, но ни к одной он не испытывал ни той страсти, ни той привязанности. Но прошлое должно оставаться в прошлом. Давно пора отпустить Ларису и устроить собственную жизнь. Глафире нужна мать, а ему ― постоянство. Он уже не мальчик, чтобы прыгать из постели в постель, ища ту самую, единственную. Романтические бредни тоже остались в прошлом. Владимир ― серьезный бизнесмен, известная личность, и жена должна быть ему под стать. Приятная внешне, уравновешенная, умная. Казалось бы, Пэтси идеально подошла на эту роль. Благодарная за помощь с карьерой, она не пилила по пустякам, была всегда ласкова и податлива. Пыталась подружиться сего дочерью.

Вот только Глафира ни в какую не хотела подпускать Пэтси к себе.

Это казалось Владимиру странным. Ладно, он, прежде безумно влюбленный в собственную жену. Но ведь дочь ее совсем не помнила. А Пэтси… Она дарила подарки, приглашала его дочь на пикники и прогулки, действительно пыталась подружиться. И если не заменить мать, то стать для девочки старшей подругой. А Глаша проявляла необычайное упорство и строила новые стены, не желая даже слышать о появлении в ее жизни мачехи.

Но Владимир все решил. Заявление уже подано, Пэтси вовсю занимается подготовкой к свадьбе. А у него есть пара месяцев, чтобы убедить дочь принять его новую жену.

― Она успокоится, ― убеждала Пэтси. ― Твоя дочь очень привязана к тебе. Думаю, она просто ревнует, у нее сейчас такой возраст, когда отец ей особенно нужен.

― Может быть, ― соглашался Владимир. ― Прости, что она реагирует на тебя так. Я поговорю с ней.

― Все уладится, ― обещала Пэтси.

Владимир в этом все сильнее сомневался.

Вот и сегодня по приезде Пэтси снова попыталась подобрать ключик к Глафире, но та даже поздоровалась с ней через зубы. Словом, ни в какую не подпускала к себе, а ко всему прочему пыталась очернить женщину в его, Владимира, глазах.

― Пап, ты просто не понимаешь!.. ― кричала девочка в ответ на мягкий укор отца. ― Эта твоя Пэтси… Она настоящая ведьма. Жаль, что ты этого не видишь.

Этим вечером они снова поругались. И каждый остался при своем.

Владимиру не спалось, и он спустился вниз, чтобы опрокинуть в себя пару стаканов «успокоительного». Вообще-то он не пил, но вот в такие моменты нарушал собственные правила.