Мать-и-мачеха (СИ)

Ходить по особняку ночью было особенно тяжело. Казалось, вот-вот из-за угла мелькнет подол домашнего платья Ларисы, донесется ее звонкий смех. Столько лет прошло, а он не забыл.

Так, а это что?..

Владимиру показалось, что он действительно услышал чьи-то приглушенные смешки и топот маленьких ног. Последовал на звук и застыл в оцепенении. Нет, с одного бокала не могут начаться галлюцинации. Или могут? Почему сейчас он увидел двух Глафир? Чертовщина какая-то…

Он вошел в темный холл и краем глаза уловил движение. Включил свет и…

Чертовщина продолжалась.

В холле возле столика с цветами стояла женщина, показавшаяся ему смутно знакомой. Эти ярко-рыжие волосы, наклон головы, ласковый взгляд зеленых глаз. Совсем как у Ларисы. Правда, та была выше и худощавее. И уж точно не красила лицо в зеленый цвет.

Она представилась горничной, но при этом заметно нервничала и тайком, украдкой осматривалась по сторонам, как будто искала кого-то. Владимир позволил ей уйти и забрать букет. Но мысль о ней не давала ему покоя.

― Папа?.. ― сзади донесся голосок Глафиры.

― Да, милая? ― Владимир обернулся и распахнул объятия дочери. Когда она подбежала, поцеловал в рыжую макушку. ― Тебе тоже не спится?

― Да… ― сбивчиво ответила девочка. ― Я вышла выпить теплого молока с печеньем. Хочешь со мной?

Вместе они прошли на кухню и, не будя слуг, сами организовали себе поздний ужин.

― Знаю, вопрос покажется странным… ― Владимир начал издалека. ― Но ты была в коридоре одна?

Стакан в руке Глафиры заметно дрогнул.

― Да, пап, ― соврала она.

― Значит, показалось, ― решил Владимир.

Напоив дочь молоком и проводив ее до комнаты, сам он вернулся в постель к Пэтси. Та только притворялась спящей. Прислушивалась к вздохам будущего мужа, чувствовала, как он ворочается с боку на бок. И не выдержала. Приподнялась на локте и, протянув руку, коснулась плеча Владимира.

― Этот дом действует на тебя удручающе, ― сообщила очевидное. ― Не стоило сюда приезжать. Наверное, усадьбу нужно продать и переехать в другое место. Ближе к городу.

Владимир и сам много раз задумывался об этом. Но у него рука не поднималась продать поместье, построенное для семьи. Оно нравилось ему, несмотря на прошлое.

― Отец не согласится, ― предупредил он. ― И Глафире здесь нравится.

― Тогда надо найти способ вдохнуть в этот дом новую жизнь, ― предложила Пэтси. Придвинулась ближе и прижалась к Владимиру всем телом. Провела ладонью по его груди и потянулась к губам. ― Я, кажется, кое-что придумала.

Владимиру нравилась ее податливость и то, что она всеми силами стремится скрасить его дни и ночи. Вот только даже рядом с ней, с этой красивой и всегда готовой к близости женщиной, его одиночество не проходило. Как застарелая рана, давало о себе знать в самый неподходящий момент. И дело даже не в погибшей жене. Сейчас он почему-то вспомнил о той горничной, Марье. Красивое и необычное имя для загадочной хозяйки.

― Прости, Пэтси. ― Владимир осторожно отстранил ее руки. ― Я сегодня не настроен, слишком устал. Спокойной ночи.

Он поцеловал ее в губы быстрым, почти лишенным всяческих эмоций поцелуем, и перевернулся на другой бок. Не заметил, как ухоженное личико Пэтси исказила гримаса ярости. Она ненавидела этот дом всеми фибрами души. Терпеть не могла сельскую глушь, комаров, рыхлую землю, в которой утопают каблуки. Отца будущего мужа, этого сумасбродного старикана, обожающего предаваться воспоминаниям. Каждый раз он как будто нарочно напоминал Владимиру о его бывшей жене. Ларису Пэтси ненавидела еще сильнее. Как и ее дочь, эту своенравную зазнайку, которая всеми силами старалась отобрать у нее Владимира. Но не на ту напала. Если Пэтси решила, что выйдет замуж за Владимира Вяземского, она это сделает. Средства и способы значения не имеют.

Глава 14

Первая мысль, посетившая Владимира при пробуждении, была связана с Марьей. Он и сам не мог точно сказать, отчего она так запала ему в душу. Он ведь даже лица ее толком не рассмотрел.

Однако это не помешало ему утром внимательно присматриваться ко всем горничным в особняке. Особенно к новеньким. Вот только ни одна из них не походила на ту, с которой он встретился ночью. Он даже поинтересовался у Александры, не нанимала ли та новую девушку с редким именем Марья. Реакция его поразила.

― Не-нет, Владимир Семенович, ― ответила экономка как-то сбивчиво. Еще и нервно потеребила край рукава. ― Такой горничной у нас нет.

Владимиру осталось лишь удивленно пожать плечами. Одно из двух: либо в его доме от него что-то скрывают, либо он окончательно свихнулся. Больше походило на последнее. Сначала ему привиделось две дочери, а после Марья, чем-то похожая на его бывшую жену.

«Надо больше отдыхать, ― решил Владимир. ― И меньше думать о прошлом. Пора заняться настоящим».

Пока отец пытался хоть как-то сложить увиденное воедино и найти всему происходящему рациональное объяснение, его дочь, Глаша, поспешила в маленький домик к Марье и Павле. У двери ее встретил заливистым лаем Крендель.

― Привет, малыш… ― Девочка почесала щенка за ухом и робко покосилась на окна. ― Твои хозяйки дома?

Глаша немного нервничала перед встречей с подругой и ее матерью. Боялась справедливого укора, но, тем не менее, была полна решимости признаться во всем и попросить прощения.

― Глаша!.. ― Марья заметила девочку из окна кухни и приветливо махнула ей рукой. ― Здравствуй. Зайдешь к нам на чай?

Девочка согласилась, вот только беседа за столом не клеилась. А сама она не знала, с чего начать сложный разговор. Марья, вроде бы, не ругала, но при этом смотрела так, что становилось понятно: он все знает. Глаша краснела и пила обжигающе-горячий чай большими глотками, так торопливо, как будто за ней кто-то гнался.

― Паш, не хочешь прогуляться в саду? ― наконец, предложила Глаша.

Ей показалось уместным для начала обсудить все с подругой, а уж после поговорить с ее матерью. Вдруг, Марья забыла о вчерашнем происшествии. Хотя… Судя по остаткам краски на лице, нет, вряд ли забыла.

― Не могу, ― вздохнула Павла с сожалением. ― Мама запретила мне гулять в вашем саду и приближаться к особняку. Ты ведь знаешь, твой дед… Он не разрешил нам показываться на глаза твоему отцу.

Павла снова вздохнула и отставила чашку. Подняла глаза на Марью.

― Простите, ― произнесла. И голосок ее дрогнул. ― Пожалуйста, не наказывайте Павлу, это я одна во всем виновата. Я решила подарить Пэтси тот букет. Хотела накрасить ее так, что отец не взглянет. Вам я не хотела причинить вреда. Мне очень жаль… Но Павла, правда, не виновата. Она только немного помогла мне, вот и все.

― Это была дурная затея, девочки, ― выдохнула Марья, тоже отставляя чашку. ― Совершенно негодная. Но я не наказала Павлу, хотя, наверное, стоило бы. Запрет гулять в саду связан с условием Семена Петровича, и только. Скажи, Глаша, почему ты так невзлюбила Пэтси? Мне показалось, она хорошо к тебе относится.

Конечно, Марья видела эту женщину лишь со стороны и не могла быть уверенной в своих выводах. Пэтси показалась ей приятной. Но, кто знает, вдруг, Глаше известно о будущей мачехе нечто такое, что поставит первые выводы под сомнение?

― Она гадкая, ― упрямо повторила Глаша, нахмурив рыжие бровки. ― Вы просто не видите. Как и все другие.

Марья посмотрела на девочку с сочувствием. Выходит, Пэтси не давала веских поводов думать о ней плохо. Это лишь игра детского воображения?

― Я не тот человек, который должен давать советы, ― спокойным, уравновешенным тоном начала Марья. ― Но все же скажу: не будь так строга к Пэтси. Знаю, она никогда не заменить тебе настоящую мать, но, может, дать ей шанс? Ты ведь доверяешь своему отцу? Он не мог выбрать в жены плохую женщину.

При последних словах Марья подавила тяжелый вздох. Сама мысль о Владимире, о его скорой женитьбе навевала на нее непонятную тоску. С чего бы? Она ведь увидела его впервые в жизни. Их не связывает ничего, кроме соседства. Но почему именно он должен был ей так понравиться? Настолько, что мысли о нем никак не выходили из ее головы. Еще ни на одного мужчину после мужа у Марьи не было такой реакции. Это проклятие, не иначе. Или тот самый пресловутый закон подлости.

― Вот и вы туда же, ― недовольно подытожила Глаша. ― Пэтси не хорошая и совсем не добрая. Я вижу это.

Марья не стала спорить. В конце концов, кто она, чтобы давать советы?

― Не хочу возвращаться домой, ― добавила Глаша. ― Можно мне побыть у вас еще немного? Все равно до обеда обо мне никто не вспомнит.

― Конечно, оставайся, ― радушно предложила Марья. ― Мы с Павлой как раз собирались высаживать капусту. Александра вчера привезла рассаду вместе с вещами для дома. Присоединишься?

Глаша с радостью поддержала затею. Она много раз видела, как садовники ухаживают за растениями, но впервые сама принимала в этом участие. И, надо же, ей понравилось возиться с землей, касаться ее чувствительными кончиками пальцев, вдыхать теплый аромат. А эти хрупкие тонкие саженцы ― неужели из них действительно вырастет капуста? Глаша почувствовала себя участницей какого-то таинства, почти волшебства.

Она так увлеклась. Что совершенно позабыла о времени. А, услышав голос отца, вздрогнула.

― Глафира! ― звал он и явно нервничал. ― Где ты, проказница?

Глава 15

― Я тут, пап!..

Глаша побежала навстречу отцу, и он поймал ее в объятия.

― Ты так долго гуляла, ― напомнил он. ― Нашла в саду что-то интересное?

Девочка прикусила губу и бросила тревожный взгляд в сторону домика Марьи и Павлы.

― Нет, пап, ничего особенного. Я не думала, что ты будешь меня искать.

― Почему это? ― поинтересовался Владимир, усаживаясь на траву и размещая дочь у себя на коленях. Кажется, предстоял серьезный разговор. ― Почему ты решила, что я не буду тебя искать?

― Ну-у-у… ― задумчиво протянула Глаша. ― Ты так занят этой своей Пэтси. Я не хотела вам мешать.

― Доченька, ― вздохнул расстроенный отец. ― Ни одна женщина мира не заставит меня забыть о тебе. Кстати, Пэтси тоже волновалась. И дед. Пойдем, скажем им, что ты нашлась.

В главной столовой был накрыт к обеду стол. Горячее остывало, но никто из домочадцев не притрагивался к еде, ожидая возвращения Глафиры. Пэтси нервно комкала салфетку и усердно делала вид, будто действительно волнуется за девочку. Когда та вернулась вместе с отцом, она изобразила на лице радость и облегчение

― Вот и ты, милая, ― вздохнула она. ― Я волновалась.

― Да уж, наверняка, ― тихо прошептала себе под нос Глафира.

Пэтси не услышала, но прочитала фразу по губам девочки. Вопросительно взглянула на Владимира

― Милая, ― предупредил тот дочь.

И это все? Пэтси едва сдержалась, чтобы не сказать нечто едкое. По ее мнению, Владимир слишком баловал дочь, позволял ей лишнего. А меж тем ей следовало бы задать хорошую трепку за то, что не явилась вовремя к обеду и заставила отца гоняться за ней по всему саду. Ну, да ничего. Уже скоро Пэтси станет законной супругой Владимира и преподаст этой маленькой нахалке несколько уроков хорошего поведения. Чтоб неповадно было.

Сейчас Пэтси приходилось покорно терпеть и не встревать в воспитание. И все же, заметив, что руки девочки испачканы землей, она не могла не возмутиться. Платье, кстати, тоже было порядком заляпано. В грязи она валялась, что ли? Маленькая неблагодарная свинья. Ее одевают в стильные вещи, нанимают лучших учителей, кормят с серебра, а она ведет себя как настоящая дикарка.

― Милый, тебе не кажется, что девочке стоит помыть руки и переодеться, прежде чем садиться за стол? ― Пэтси обратилась к Владимиру, но посматривала на Глафиру с укором. Даже покачала головой.

― Согласен, ― кивнул Владимир. ― Глаша, что это с твоими руками? Что ты ими делала?

― Всего лишь сажала капусту, ― бойко отозвалась девочка. ― Это так увлекательно и…

Тут она поняла, что ненароком выдала Марью с Павлой, и бросила на деда извиняющийся взгляд.

― Пойду мыть руки.

Глаша убежала так быстро, что отец не мог не почувствовать подвох.

― Капусту? ― уточнил Владимир у отца. ― С каких это пор у нас в саду сажают овощи? Или это новое увлечение Глаши?

Семен Петрович уже и сам понял, что скрыть от сына новых соседей не получится. Глупая была затея. Да и к чему притворяться? Марья и ее дочь не сделали ничего плохого. Нет смысла им прятаться, как каким-нибудь воришкам. И он тоже хорош: поставил Марью в неловкое положение…

Семен Петрович вздохнул.

― Я сдал домик уставляющего одной приличной женщине с дочерью, ― рассказал он. ― Это она сажает капусту и другие овощи. Надеюсь, ты не против.

Владимир пожал плечами.

― В принципе, нет, если это действительно приличная семья и не будет причинять нам хлопот. Просто это немного странно. Ты сам говорил, что не хочешь никого поселять в этот дом. И вдруг.

― Передумал, ― подтвердил дед и неловко крякнул. ― Это еще не все. Мы с Марьей, нашей новой соседкой, решили открыть совместное предприятие по поставке в магазины ее замечательных салатов.

Владимир невольно поморщился. Его отец, несмотря на зрелый возраст, был человеком доверчивым и уже ввязывался в сомнительные авантюры. Пару раз попадал на деньги. Ему, Владимиру, приходилось потом разруливать ситуацию. Семен Петрович тоже помнил о тех случаях, оттого и не сообщил сыну сразу.

― А если прогорит дельце? ― скептически поинтересовался Владимир. ― Не пойму, зачем тебе вкладываться в чужую, малознакомую женщину?

Семен Петрович хмыкнул. Взглядом указал на Пэтси:

― Ты же вкладываешься, так почему мне нельзя?

― Ого! ― удивленно воскликнул Владимир. На его лице расцвела таинственная улыбка. ― Ты, наконец, завел себе подружку!

― Да ты что! ― Семен Петрович негодующе махнул рукой. ― Марья мне в дочки годится.

Пэтси, до этого почти не слушавшая разговор, теперь напряглась. Вся обратилась в слух. Как только речь зашла о другой женщине, внутренне сбесилась. Кто это посмел проникнуть на ее территорию?!

― Это… ты б помог девочке, ― продолжил Семен Петрович. ― Обижают ее. Люди Порога. Дом сожгли, вещи отобрали, напугали. А заступиться некому, вдова она. К тому же на руках ребенок, одногодка нашей Глафиры.

Высокий лоб Владимира пересекла хмурая складка. Эта тварь, Порогов, уже в печенках у него сидел. Сначала предпринимателей под себя пытался подмять, а теперь вот за женщин и детей принялся?

― Сам знаешь, враги Порогова ― мои друзья, ― решительно заявил Владимир. ―Все равно выживу эту суку из города. Он тут задрал всех своим разборками, работает нечестно, бизнес под себя подминает… — В этот момент в столовую вернулась Глафира, так что пришлось срочно менять тему разговора. ― А что на столе за салаты? На вид аппетитные.

― А, так это Марья и вертит, ― обрадованно заявил Семен Петрович. ― Отменно вертит, надо сказать. Ты попробуй, ум можно отъесть. Даже наш повар оценил. А он, сам знаешь, абы что хвалить не будет.

Глава 16

Пэтси напряглась.

Семен Петрович так откровенно нахваливал эту Марью, как будто сватал ее сыну. Такого она допустить не могла. Потому, с трудом дождавшись окончания обеда, отправилась якобы на прогулку. Она должна была лично убедиться, что соседка-повариха не угрожает ее личному счастью. С чего бы старику так впрягаться за малознакомую женщину? Что в ней такого особенного? К самой Пэтси Семён Петрович относился прохладно, несмотря на все ее старания понравиться. Подумать только, она даже пыталась испечь его любимые печенья, а старик выбросил их в урну. Что ж, в другой раз Пэтси поступила умнее и заказала еду в ресторане, выдав за свою стряпню. Старик ел и усмехался, как будто все понял. Даже не сказал спасибо. И вот на тебе: расхваливает салаты из мать-и-мачехи, одуванчиков и еще какой-то там травы, как будто ничего вкуснее в жизни не ел.

Пэтси добрела до домика и, укрывшись за ветвистым кленом, стала присматриваться. Марья и Павла разбили небольшой огород возле дома, посадили капусту, кабачки, морковь, зелень, пряные травы. Сейчас они присели отдохнуть, расстелив прямо на траве покрывало. Вынесли компот и бутерброды, смеялись, перебрасываясь шутками, понятными только им двоим.

Пэтси вздрогнула, когда Павла повернулась к ней лицом. Приняла ее за Глафиру, уж очень девочки были похожи. Но, присмотревшись, Пэтси заметила и разницу. Нет, это не Глаша, а та самая дочь поварихи. «Еще один ребёнок на ее территории? ― мысленно возмутилась та, кто считал себя полноправной хозяйкой поместья. ― Как будто одной было мало…»

Впрочем, больше, чем незнакомая девочка, Пэтси интересовала ее мать. На Марье все еще было рабочее платье, годное, разве что, для работы в огороде. Выцветшее, местами зашитое, просторное. Ее прекрасные волосы цвета заката были спрятаны под косынкой. На лице ― остатки зеленой краски, из-под которой, как цветы мать-и-мачехи, пробивались яркие веснушки.

Пэтси поморщилась.