Монстром буду я

Воздух из легких выбило, тишина затянулась, как и мой ступор. Плеснула вода и я не нашла ничего лучшего, как, наплевав на все, повернуться и побежать к выходу из этих чертовых покоев. Так быстро я никогда не двигалась, открыла дверь и, выбежав, прикрыла ее за собой, тяжело дыша. Кажется, он все-таки меня увидеть не успел, оборачиваться времени не было, так что я не уверена. Но, судя по тишине, за мной он не пошел, и то хорошо.

Но окружающая меня тишина была какая-то давящая, обернувшись, заметила двух пурпурного цвета стражников, смотрящих на меня во все глаза.

— Отвернулись! — рявкнула, тоже покраснев, и те как по команде повернули головы в другую сторону.

Натянула, наконец, на себя платье и с запозданием заметила, что штаны главнокомандующего оказались в ворохе моей одежды. Что мне с ними делать? Еще в воровстве обвинят, оно мне надо?

— На, — всучила их одному стражнику, — ему верни.

Пурпурный стражник с непониманием несколько раз перевел взгляд с меня на штаны своего верховного и обратно, но штаны взял, в конце концов. Пребывая вне себя от злости и смущения, я ляпнула еще одну фразу, дабы стражник ничего не успел у меня спросить.

— Кто же знал-то, что у него маленький такой.

Босая, с фартуком и сапогами под мышкой, но безумно довольная, что помыться всё-таки удалось, я потопала по лестнице, направляясь на кухню. А ведь нужно было всего лишь повернуться, чтобы увидеть его или обратить внимание на так ничего и не просивших у меня стражников. Но я была слишком занята своими мыслями, слишком привыкла, что на меня никто не обращает внимания. Здесь, в плену у страшных монстров я не была одной из многих деревенских девушек, волей судьбы закинутых на фронт. Мне стоило вести себя по-другому, стоило играть свою роль лучше.

Глава 13 День «Зю»

День «Зю» настал как-то неожиданно и не вовремя. Почему день «Зю»? Да потому что остальные планы с другими буквами алфавита были по разным причинам забракованы.

Бабе Любе, например, план «Ж» не понравился, сказала, что мы и так в полной «ж», с чем все незамедлительно согласились. План «Б», «В» «П» и «Р» отклонили, потому что баба Галя потеряла свою вставную челюсть и этих букв произнести просто не может. Из-за глухоты деда Афанасия пришлось убрать все гласные, а то он по триста раз переспрашивал, о чем мы говорим.

Словом, после длительной перепалки, наши дедушки и бабушки, наконец, выбрали название по единственному непонятному звуку, что выдавала баба Галя «зю». Что именно имела в виду бабушка, мы так и не поняли, главное, что дед Афанасий не переспрашивал, что мы там говорим.

Дедушки вовсю готовились лишить армию провизии и освободить всю захваченную живность. Бабушки запаслись их травой, чтобы повторить отравления, да и вообще фантазия дедов и бабок все время сводилась к банальной резне. Откуда в них столько кровожадности представить не сложно: уже почти две недели они не видели своих родных и не знают, живы ли они.

Баба Люба предложила схватить этого главнокомандующего и допросить всем скопом. В отличие от них я его видела в деле и поэтому сразу сказала, что это не вариант. Старикам пришлось терпеть этих оккупантов почти две недели, пока я пыталась выполнить свое задание. Выполнение его все время тормозится по нескольким причинам. Первая самая банальная: после случая на кухне с «кипятком», нас теперь охраняют трое симпатичных сереньких солдат. И хорошо охраняют, даже еду подкинутую нашими бабками не едят, а я так выворачивалась, чтобы с этого их священного растения листочки оторвать.

Вообще после моих приключений в ванной, все они на меня странно посматривают. Не то чтобы и до этого не посматривали, но от их взглядов уже кожа чешется. Стоит же наорать на них или банально спросить что-нибудь — молчат и смотрят друг на друга, как болванчики.

Судя по тому, что прямо у меня никто ничего не спрашивал, мое фееричное появление в костюме «в чем мать родила» не осталось незамеченным для рядовых солдат. Но сам главнокомандующий к счастью ни сном, ни духом об этом не упомянул. Единственное, что тревожит: Марат странно себя ведет, и дня не пройдет, как приходит проверить, не натворила ли я чего. Он так и спрашивает у своих, ну, по крайней мере, я так думаю.

Баба Люба меня буквам научила, да и словам некоторым, но только письменным. Мне остается исключительно гадать, какой из шипящих звуков какую букву означает. Может, с горем пополам, и разберусь, где пошлая поэма, а где военные планы, но всё равно ума не приложу, как в штабе-то их разберут? Неужели там раньше не могли смекнуть, что если у этих монстров свой язык, то и письменность имеется? На что они вообще рассчитывали, отсылая меня сюда? Что сдохну просто? А вот хрен им, я сама выживу и бабушек с дедулями вытащу! Вернусь и лично скалкой промеж глаз Фереру тресну. Жаль, но сейчас это вряд может мне помочь или дать хоть какой-то ответ на роящиеся в голове многочисленные вопросы.

Как мне пробраться в этот кабинет и планы похитить, ума не приложу. Солдат стало больше, как будто все углы подпирают, то и дело глаза мозолят. А я, мало того что грязная и в ванную теперь не попасть, ещё и уставшая от того, что ночами изучаю этот глупый язык и учусь фехтованию, так еще и мужики с приставаниями лезть перестали. Не то что мне раньше нравилось, как солдаты наши приставали или как эти оккупанты глазками своими смотрели, но так я хоть не чувствовала себя мерзко грязной и жутко страшной. Каждый день проходил одинаково, и когда уже почти привыкла к нагрузкам и обстановке, про меня решили вспомнить с той стороны фронта.

Случилось это в обед, почти через две недели с начала моих приключений. Как раз горела во всю работа над ужином, ноги, как обычно, гудели. В кухне стояла духота, даже с приоткрытым окном было не продохнуть. Пару бабушек присели на лавку в темном углу кухни, им стало плохо от жары. Самое странное, что это всего лишь весна, но жара стоит такая, какой и летом не часто бывает. Первое что почувствовала это дикую боль в запястье, настолько сильную, что уронила половник в котел с супом. Меня обрызгало кипятком, поэтому я и заорала, кюравшись от котла. Только затем услышала у себя в голове решительный голос Настасьи:

— Любава, ты здесь?

— Деточка, что такое? Обожглась? — бабушки бросили все свои дела и кинулись ко мне.

Обступили вокруг, подняв такой шум, что не понятно, слышат ли они Настасью или нет. Каждая бабушка посчитала своим долгом посоветовать разные способы лечения ожогов. Самым радикальным был наш серенький повар: Арфий штаны свои начал снимать, полечить меня собрался с помощью «золотого дождя». Нет, это не он ушибленный на всю голову, просто, когда проводишь так много времени с бабками, под завязку заполненными знаниями нашей народной медицины, и не такие рецепты услышишь. Как-то с ходу решила использовать этот шанс, чтобы слинять, наконец, из кухни и уже в тишине и покое узнать: я схожу с ума или на самом деле слышу свою подругу?

— А-а-а, насилуют! — завизжала во все горло, пару пуговиц на платье незаметно расстегнула и резвенько так за спины сереньким отпрыгнула.

Бабки тоже удивили, половина которых на сторону Арфия встала и начала меня уговаривать из-за сереньких выйти, мол, моча у них хорошая, лечебная такая. Мои брови поползли вверх, подгоняемые мыслями: «Чем же они тут успели позаниматься, чтобы проверить чудодейственные свойства подозрительной жидкости?». Вторая половина бабулек вместе со мной выдала дружное «Фу-у-у!», чему я сначала обрадовалась, пока они не сказали, что лучше своей собственной пользоваться. Здесь начались жаркие дебаты, с криками и доказательствами типа «мне бабка говорила…» и «чья бы мычала, а твоя бы молчала». Словом, когда на грохот и крики явился Маратик, я была готова его расцеловать, лишь бы он с этой битвой старушек на почве народной медициной разобрался.

— Что здесь происходит? — крикнул он так резко, что бабки застыли и уставились на него.

Дальше он моментально нашел виноватого, разумеется, это оказалась я, прячущаяся за спинами троих сереньких парнишек.

— Твоих рук дело? — спрашивает у меня с грозным наездом.

— А почему сразу я? — возмущаюсь, вылезая из-за своей симпатичной защиты.

— А кто еще?

Это он о чём? Я вообще примерная девушка была, проблем никому не создавала, пока не нашлись на мою душу больные на всю голову генерал и главнокомандующий. И как понеслось, закрутилось, я прямо сама от себя не ожидала.

— Вы что не видите, здесь дебаты ведутся, о пользе отечественной и иноземной уринотерапии!

Ох, как сказала, так сказала! Бабки однозначно зауважали и начали снова спорить.

— Чего? — переспросил серенький.

— Уринотерапии!!! — повышаю голос, как будто тупому объясняю всем понятные вещи.

Бабки в тон мне кивают, мол, как он такой важный медицинский термин не знает! Если говорить полный бред, так с уверенностью в голосе и каменным лицом, так что машу в сторону Арфия.

— По вашему же повару видно, что он уринотерапией пользуется!

Киваю так, мол, это самые обычные и всем понятные вещи. Главное, стоит наш повар со спущенными штанами, а рядом пара наших бабок в одних ночных рубашках: разделись из-за жары. Вот и забегали глаза Маратика: с повара на меня, потом снова на повара, затем на не слишком одетых бабушек, дальше к абсолютно невозмутимой страже и в результате остановились всё же на мне.

— Теперь еще раз, но по-человечески, — попросил он со страдальческим лицом.

И это он меня «по-человечески» просит говорить? Да чтоб его всю жизнь одной лишь уринотерапией лечили, захватчик бесов!

— Я руку обожгла, они меня лечить уринотерапией хотят, — выставила свою руку в пузырях перед ним.

Помощник посмотрел сначала на меня, такую невинную ещё и глазами хлопающую, затем почему-то на штаны повара и еще больше посерел.

— Вы, — махнул рукой на бабушек и повара, — за работу живо! И чтобы я больше не слышал о вашей этой уринотерапии!

Ничего так фантазия у нашего недомужика, работает! Давлю улыбку, хмурюсь, мол, больно, работать не могу. Может хоть вниз отправит, в нашу камеру?

— Ты, — не очень вежливо ткнул он в меня пальцем, — за мной.

Мне ничего не оставалось, как пойти следом за Маратиком. Шел он нарочито медленно, по пути проверяя работу всех стражников в здании. Мне даже интересно, а куда он собственно меня ведет? Неужели их монстр монстров узнал, какие я слухи о нём пустила? На языке парочка слов вертится, которые ярко описывают то, во что я опять вляпалась. Понятия не имею, как буду выкручиваться.

— Любава, ты меня слышишь? — слышу в голове голос Настасьи и спотыкаюсь на лестнице.

— Все в порядке? — спрашивает помощник, вместо того чтобы помочь подняться.

— Да, — отвечаю ему сухо.

Серенький монстр меня взглядом окидывает и дальше идет по своим делам. Мне остаток дня за ним хвостиком ходить?

— Любава! Как я рада тебя слышать! Уже думала, что ты умерла, не знала, что и делать! — слышу опять Настасью и снова спотыкаюсь, правда, в этот раз не падаю.

Маратик снова разворачивается и в этот раз молча смотрит на меня с прищуром. Улыбаюсь натянуто, опускаю глаза, шмыгаю носом, плечиками пожимаю — мол, дура дурой, на каждом шагу найду препятствие. Вздохнул, повернулся и пошел дальше. Иду за ним, только теперь за стенку держусь. Эх, дать бы ему со спины чем-нибудь тяжелым. Такая возможность пропадает серому под хвост! Кстати, а он у них есть? Судя по амуниции их монстра, хвост имеется, а так и не скажешь. Посмотрела внимательнее сзади на штаны Маратика — свободные, может и впрямь хвост есть. Хотя на голом главнокомандующем такой интересной особенности не заметила.

— Как ты там? Тяжело? Ты у нас сильная, со всем справишься! Линия фронта за эти две недели сдвинулась на пять километров, так что, чтобы наладить связь, пришлось пробираться в тыл. Ферер не хотел помогать пехотой, пришлось, прикрываясь отрядом магов, самой сюда пробираться.

Слышать эту информацию было интересно, так и хотелось высказаться по поводу одного ужасного генерала, но при сереньком нельзя. Мы поднялись на второй этаж, в этот раз Маратик захотел проверить работу дедов, а я следом мышкой крадусь.

— Любава? Ты вообще можешь говорить? — наконец догадалась о причине моего молчания магесса.

— Нет, — шиплю как можно тише, немного отвернувшись к окну.

— Что «нет»? — неожиданно спрашивает серенький, быстро обернувшись.

— На нет и суда нет — пословица, — ляпнула первое, что в голову пришло.

Мы как раз уже возле дедушек стояли, он у них что-то выяснял касательно мебели, которую те зачем-то уносили с этажа вниз. Присела на диван с блаженством, слишком отвыкла от нормальной мебели. Скрипучая кушетка в медицинском блоке в штабе уже казалась давно забытым раем. Маратик глазки свои красивые снова сощурил нехорошо так, что сразу поняла, пора менять тему.

— Устала, — картинно закрываю глаза, ноги на диван закидываю.

Ох, как же я мечтаю выспаться хоть немного! Эта мечта преследует меня со дня смерти мамы, хотя может и раньше. Отец всегда был консервативен, заставлял вставать с петухами и работать до изнеможения, пока он свои молитвы читает и службу утреннюю ведет.

— Знаю, как сильно тебе тяжело, но выхода нет. Одно прибрежное поселение встало на сторону врага. Кромовской отдал приказ магам и пехоте его уничтожить. Это было моё первое задание, и меня заставили убивать и женщин, и детей. Невыполнение приказа — предательство страны. Ты же понимаешь? Голову отрежут не только нам с тобой, но и нашим родным. Об этом законе никто из солдат не говорит, но все о нём знают. — с сожалением прозвучали слова Настасьи в моей голове.

— ВСТАЛА! — кричат на меня где-то рядом и так издалека одновременно.

Вздрагиваю всем телом, стремительно встаю на ноги, но меня слегка шатает. Убивать собственных людей? Что жители деревни нашли в этих серых, раз пошли против своей родины? Пускай они были не в своем уме, но зачем и детей убивать?

— Что делать? — спрашиваю тихо у Настасьи, но смотрю при этом на противного серого помощника главнокомандующего.

— Выполнить приказ, достать планы, а я… я попытаюсь что-то придумать, найти выход.

— За мной, — прорычал серенький, кинув на меня ещё один пристальный взгляд.

Голос Настасьи дрожит, сейчас со мной говорит не уверенная магесса, а испуганная деревенская девушка. Нет, с таким настроем нам из ситуации не выбраться. Беру себя в руки, гордо поднимаю подбородок.

— Сделаю, — обещаю Настасье, заставляя Марата обернуться на мои слова.

Помощник смотрит еще более проницательно, его взгляд останавливается на моей руке, я сжимаю запястье целой, опасаясь, что на коже видно метку магессы.

— Время поджимает, дорогая моя. Не знаю, как скоро мой отряд смогут заметить их солдаты, — тем временем раздается в моей голове.

— Ты странно себя ведёшь. Что ты скрываешь? — мы с помощником вышли на верхний этаж, миновав этаж главнокомандующего.

Для себя отметила, что стражи возле его палат не было видно. Хорошая возможность, но, к сожалению, серый неотрывно следит за мной.

— Ты уже видела эти чертовы планы? Умоляю, скажи, что ты знаешь, как достать их! — в голосе подруги слышны слезы.

Молчу, не решаясь сказать Настасье, что без понятия, как они должны выглядеть и где их толком искать. Помощник верховного монстра пошел по коридору, открыл дверь в одну из комнат. Здесь всего три двери, но судя по ним, тоже покои, хоть и не такие роскошные, как этажом ниже. Он открыл дверь, пропуская меня вперед. С опаской зашла в какой-то пыльный кабинет. Повсюду книги либо раскрытые, либо аккуратно сложенные в стопку. Похоже, серенький занимался чтивом по ночам. Взглянула на фолианты с завистью, у нас дома имелась только одна книга — сборник стихов и наставлений Спасителя. Отец еще в детстве заставлял ее учить на память, все пятьсот семьдесят три страницы мелким шрифтом. Стоит ли признаваться, что я в этом не преуспела и не помню ни строчки?

— Любава? — слышу в своей голове обеспокоенный голос подруги, но не могу ей ничего ответить.

Серенький сел в кресло за столом, убрав свои шикарные волосы за плечи. Моя грязная и растрепанная коса с его шикарными патлами никогда не сравнится. Почему, глядя на этого мужика, у меня появляется чисто бабская зависть? Если бы у него еще грудь была больше моей и бедра шире, я бы уже ему в лицо плюнула и с громким криком «стерва» волосы повыдирала. Не то чтобы я так раньше делала, но с жестокими захватчиками можно, да?

— Я так понимаю, эта ваша «травма» — часть коварного плана? — глазки его смотрели на меня с прищуром.

— Любава? — повторяет подруга, пока я судорожно жду момента, чтобы ей ответить и ищу подходящие для этого слова.

— Или Вам просто нравится доставлять мне неприятности своими выходками? — он повысил голос, как будто я его обижаю своим молчанием.

— Мне вообще нравится доставлять всякие нужные предметы, — на ходу придумываю, что бы такого ляпнуть, чтобы одновременно сошло за ответ и своей подруге, и этому серенькому.

Слышу, как скрипят его белоснежные зубы, мне бы такую гигиену рта.

— Любава! Ты меня напугала! Время поджимает! Можешь сейчас их достать? Они нужны срочно, я постараюсь тебя вытащить! Эти их машины, вырабатывающие тьму, развернули обороты! Не знаю, что будет дальше, мы несем колоссальные потери! А ещё голод начался, вся живность из лесов сбежала из-за этой тьмы…

Нервно сжимаю руки, не обращая внимания на боль от ожогов.

— Слушай сюда, женщина! Не знаю, откуда ты взялась здесь, и что тобой движет. Но неужели ты думала, что сможешь так легко обмануть меня? — серенький приподнялся, упираясь обеими руками в стол.

— Нет, — отвечаю, как можно спокойней.

Меня, что ли, раскрыли? Нет, этого я допустить не могу.

— Чем ты вообще две недели занималась? Любава! Ты хоть не повелась на этих монстров, как бабы из той деревеньки?

Настасья впадает в нервную истерику и выдает мне интересную дополнительную информацию. Это что всю деревню убили из-за сошедших с ума по красивым серым личикам баб?

— За кого ты меня вообще принимаешь?! — выкрикиваю зло, от одной лишь мысли, что она посмела обо мне так думать.

— За легкодоступную деревенскую бабу, которая чуть ли не с разбега в постель к нашему главнокомандующему залетела! Хотя что-то тут не вяжется, чтобы наш монстр сам тебя к себе в постель позвал! Ты же… страшная!

— Ну, ты парням всегда нравилась, — начала отнекиваться «подруга».

А ничего что у нас тут война, жизнь родственников на волоске висит? По ее мнению получается, что я настолько тупа? Ну не взяли меня в маги, ну и что?! Просто я готовлю хорошо, а этот их монстр монстров все нос воротит от моей стряпни! Вот и сегодня ни ложечки не съел, скотина! Уже надеюсь, что скоро эта тварь с голода сдохнет!

— Я?! — взвизгнула во весь голос, с негодованием сжимая от злости кулаки!

— Ты! А кто еще? Толстая и… грязная! Только на одну ночь от скуки развлечься и можно! Может, и меня развлечёшь? — с ироничной улыбкой спрашивает на краю моего сознания помощник главнокомандующего.

— Ты последняя наша надежда, Любава! Так что надеюсь, что ты не забудешь, зачем тебя послали! Мне нужно точное время, мне пора возвращаться за линию фронта. Когда ты сможешь достать планы?

— Сегодня ночью, в полночь, — отвечаю неуверенно.

До меня доходит, что я сказала что-то не то лишь тогда, когда обращаю внимание на странное выражение лица серенького Маратика, вернее уже лиловенького, ибо его щёки почему-то цвет поменяли.

— Хорошо, я буду ждать тебя у подножия горы ровно в полночь. Я приду раньше, свяжусь с тобой, будь готова! — услышала слова Настасьи и, наконец, почувствовала, как запястье, на котором стоит её метка, перестало болеть.

Шикарно, и что мне теперь делать? Кажется, этот серенький что-то мне говорил, но я совершенно не слушала, занятая разговором с Настасьей.

— Мне можно идти? — спрашиваю нерешительно, прервав наше затянувшееся молчание.