Монстром буду я

Он кивает, я поворачиваюсь к дверям, но меня останавливает его оклик.

— Возьми, — говорит, протягивая какую-то позолоченную баночку, как для мазей.

Нерешительно беру ее, но, когда наши пальцы касаются друг друга, он вздрагивает и поспешно отдергивает руку. Какое-то плохое чувство вызвало это действие и взгляд, который за ним последовал.

— Что это? — переспрашиваю несколько заторможено.

— Залечит твои ожоги, — отвечает Марат, как-то уж больно пристально смотря на меня.

Кажется, пора делать ноги, так что быстро поворачиваюсь, нажимаю на ручку двери, и чуть не спотыкаюсь от брошенной мне в спину фразы:

— До встречи ночью.

Глава 14. Ночное свидание

Из покоев выбежала, как ошпаренная, напоследок защемив подол платья дверью. Вытянула грязный конец из щели, пытаясь привести мысли в порядок. Смотрю перед собой какое-то время, судорожно соображая, с чего бы этот серенький так себя ведет. Разворачиваюсь лицом к двери, нехорошо прищурилась. У нас молодой мужчина может сказать такие слова разве что любовнице. Вот кого-кого, а меня к этим гулящим девкам нельзя причислить. Да я и повода не давала! Что там говорила Настасья об их красоте? Ну да, на баб красивых похожи, этот помощник особенно, но кто в своем уме захочет жить с «таким»? У меня все время возникало чувство, что он красивей меня. Было бы не до смеха, если проходящие мимо мужики свистели бы вслед ему, а не мне. Да еще этот серый цвет кожи — «фу»!

Что он вообще говорил, а я ему, по его мнению, отвечала? Тяжело вздыхаю, почему-то чувствуя злость на себя. Надо было и его слушать, а я лишь о словах Настасьи думала! Ладно, черт с ним, с Маратиком! Собралась, нужно пользоваться удачным моментом!

На этаж ниже полетела на всех парах, стражи поблизости не наблюдалось. Наверное, они стоят на посту, только когда главнокомандующий внутри. Вошла в покои тихо, на цыпочках и сразу направилась к двери кабинета, прислушиваясь к каждому звуку. Дверь стояла на месте и была заперта, что не удивительно. В этот раз у меня было время, так что, опустившись на колени, посмотрела в замочную скважину. Судя по размерам ключ от двери должен быть большим, вроде того, что был у отца, от храма. Длиной с мою ладонь, не меньше. Ну и как мне дверь взламывать? Под рукой не было ничего подходящего, начала шарить взглядом по гостиной, но и здесь не обнаружилось ничего подходящего. Мои нервы сжались в комок, состояние — на грани истерики. Ну и как, чёрт побери, эту дверь открыть?! Впервые пожалела о том, что меня воспитал жрец, а не какой-то разбойник. Когда уже в отчаянье схватилась за кочергу, решив выломать дверь к чертям, жизнь подкинула мне очередную пакость.

В коридоре послышался топот, и определенно зная, что идти здесь могу лишь в одну комнату, нервно забегала взглядом по интерьеру. Где бы спрятаться? Вокруг стол, кресла, диванчики, книжные шкафы, в углу большой громоздкий шкаф. Раскрыла и слегка ошалела от вида дорогих женских платьев на вешалках. Я, значит, в грязном фартуке и платье хожу, а тут целый гардероб пылью покрылся! Что вообще женская одежда делает в гостиной? Но думать об этом было поздно, едва успела нырнуть внутрь шкафа, дверь в комнату с грохотом открылась, и я еле успела прикрыть дверцу, оставив узкую щель. Да уж, за время своего злоключения, я научилась многим навыкам. Прямо не знаю, как можно применить в будущем опыт тайного сидения в шкафу с целью подслушивания чужих разговоров. Собирать сплетни для деревенских бабушек? Хорошо хоть в этот раз не в сортире или голая за ширмой в ванной сижу.

Двери громыхнули, ударившись о стену, пропуская монстра монстров. Он был в своем странном обмундировании, но почти сразу сбросил шлем прямо на пол. Длинные волосы укрыли плечи, и чисто женская зависть к шелковистым и, самое главное, чистым волосам заставила с негодованием прикусить губы. Он что-то зашипел со злым выражением лица.

«— Вот чёрт!» — автоматом подменила его шипящую фразу на более понятную.

Серенький монстр начал сдирать с себя части амуниции и бросать куда попало. Перчатка попала в вазу на камине, разбила ее на кусочки. Вот же гад, а кто это убирать будет? От снятой амуниции поднялась какая-то фиолетовая пыльца. Учитывая то, что я и так сижу в пыльном шкафу, вполне логично, что мой нос противно зачесался, норовя исторгнуть щекочущие его частицы. Вот только чихнуть здесь не хватало! Зажала нос пальцами, и едва не вывалилась из шкафа от неожиданности, когда входная дверь опять с грохотом открылась. Не щадят ее совсем серенькие.

«— Монстр!» — выдал мой внутренний переводчик голосом Маратика, так что я сжалась в комок.

А он-то здесь какими судьбами? Заговорил он, конечно, на их языке, может и с уважением, но глазки-то совсем о другом говорят.

«— Еще одна недобаба», — шипит их монстр монстров, слегка повернув голову на своего помощника.

«— Я не баба!» — шипит резко этот помощник и вдруг хватает главнокомандующего за плечо, поворачивая к себе лицом.

Это что за панибратство с начальством? Совсем, что ли, с катушек слетел? Возможно, их главный монстр о том же подумал, расправил свои огромные плечи, я его теперь лишь со спины видела, сложно сказать какие эмоции играли на его страшном сером лице, когда он шипел новую фразу. Но раз уж это просто моё развлечение, решила представить, как хмурятся его черные брови, и он с серьезным видом спрашивает:

«— Правда, что ли?»

Маратик неожиданно опустил голову, как будто провинившийся солдат. Которым он, по сути, и является, хотя мне порой кажется, что он, совсем как наши генералы, уже забыл, что такое пыл сражения. В отличие от страшного главнокомандующего, у которого, несмотря на отличные навыки боя, одни бабы в голове, по-моему. Похоже, ни в одном сером мужике нет идеала, да и позитивных качеств тоже. Не скажу, что наши мужики совсем уж без изъянов: пьют, ходят налево, иногда и колотят, как грушу, своих жен.

У нас же как? Мужик — всему голова, он чуть ли не царь и бог в своем доме, делает что хочет. Спаситель все, разумеется, видит и судит их по заслугам, но на деле, все обстоит не так справедливо. Мне часто приходилось помогать принимать роды у беременных женщин с синяками на лице или выхаживать роженицу после выкидыша, случившегося от побоев ревнивого мужа. Пускай в храме это порицается, называется грешным делом, но преподносится это так, как будто можно и даже нужно женщину иногда поколачивать, но так, чтоб никто об этом не знал. А наши бабы — дуры, терпят, оправдывают и мертвых детей прощают… «Бьет — значит, любит!» — есть у нас пословица. Глупость, но такая красноречивая, что для некоторых, по сути, становится поводом для оправдания их неблаговидных поступков. Подруга моя, Анапа, от мужа через неделю после свадьбы вся в синяках пришла и с блаженной улыбкой давай рассказывать, как муж ее любит, да только ревнует очень. А синяки? А что синяки, это она сама виновата, не так на мужчину постороннего посмотрела, за что дома и получила. Ну и где тут любовь? Может, в самом деле, лучше богу в жертву приносить, чем всю жизнь издеваться, ломая каждую косточку в теле и со временем превращая женщину в серое нечто, что содрогается при каждом громком звуке.

Вздыхаю тяжело. Поэтому-то я и замуж не спешу, оно мне надо? Видела я этих мужчин в гробу с бантиком на лбу! Бросаю взгляд в щель, а то в мысли свои слишком углубилась. Видать много пропустила, поскольку монстр монстров снял с себя амуницию и остался в темной тонкой рубашке и в таких же штанах. Но и этого ему оказалось мало, судя по движению рук, он начал расстегивать рубашку, очень медленно. Жара что ли в голову ударила? Как мой больной мозг заменил последовавшее шипение монстра монстров при таком интересном занятии, не сложно догадаться:

«— А давай я сейчас это проверю и … потеребонькаю?» — прозвучал в моей голове вольный перевод прозвучавшей от главного монстра фразы.

«— Не надо!» — почти сразу отозвался Маратик.

Бедняжка, он аж к двери на шаг отступил. На симпатичном личике, так сильно похожем на женское, отобразился самый натуральный испуг. Не думала, что их лица способны сереть ещё больше, но лицо Маратика доказало обратное, стало еще более серым, несколько подпортил его красоту.

«— Что «не надо»?» — поинтересовался с иронией главнокомандующий.

«— Не надо теребонькать!» — решительно заявил помощник и сжал свои изящные ручки с длинными пальцами в кулаки.

«— Надо, Маратик, надо!» — выдал монстр расхожее в нашей деревне выражение, ну или что-то подобное, резко распахнув рубашку.

В шкафу стало нереально тесно, дернулась назад, разрываясь между желанием блевать и ржать как лошадь. Нет, ну что со мной не так? Щеки покрылись густым румянцем, сердце лихо выбило несколько ударов в бешеном ритме разудалой чечётки. Что вообще значит эта фраза: «теребонькать»?! Нерешительно взглянула в щель, чтобы увидеть голую спину главнокомандующего монстра. Рубашка покоится в камине, скомканная как будто тряпка. Вот же зажрался, честное слово! А дедушкам и бабушкам убирать у этой свиньи недоделанной.

«— Сам разденешься или мне помочь?» — выдала реплику моя фантазия за это широкоплечее двухметровое существо.

Ох, как же у меня глаза на лоб полезли, когда Маратик зачем-то начал закатывать рукава своего одеяния. Оно вообще странное у сереньких, как будто ряса или платье какое-то, правда, в отличие от последнего, под ним всегда штаны надеты. Это он так неумело раздеться хочет? Дальше, не отводя от монстра взгляда, положил одну свою руку на оголенное плечо, а вторую куда-то на уровне груди. На лбу серого выступил пот, он поджал губы и посмотрел куда-то вниз.

«— Потеребонькай!» — приказным тоном громко прошипел главнокомандующий.

Конечно, вряд ли он потребовал именно то, что я себе напридумывала, ну, по крайней мере, я на это надеюсь. Но от звучания его голоса я подпрыгнула, сильно рискуя выдать себя с потрохами. Хорошо хоть никто из них не заметил, как содрогнулся стоящий в комнате шкаф, серенькие всецело были заняты друг другом. По спине пробежали мурашки, что-то в последней мысли было не так.

«— Будь нежным», — прошипел главнокомандующий, но в этот раз по-другому, мягко и нежно, если не сказать, с мольбой.

Моя психика начала меня подводить, где-то в черепушке кто-то открыл кран смешинок, и вот-вот начнется, по меньшей мере, всемирный потоп. Маратик с сосредоточенным, напряженным выражением лица начал водить свободной рукой туда-сюда, а в моем мозгу всплыла полная понимания мысль, описывающая его действия: теребонькает. Вроде, казалось бы, сама себя развлекаю, это слово тоже сама придумала, но смеяться хочется так, что все лицо сводит от напряжения мышц. Вот что значит, не выдерживают нервы от непосильной задачи и ужасных условий. Схожу с ума, а сумасшедших у нас на кострах сжигают. Плохи мои дела, плохи! Может они там чем-то серьёзным занимаются, ну, не знаю… Целуются? От сдавленного смеха меня согнуло пополам, да так неудачно, что дверь шкафа приоткрылась еще больше. Исключительно это и помогло слегка прикрыть мои краны смеха и вспомнить о том, что если меня здесь найдут, уже будет не до смеха.

Высунуться и посмотреть, что там происходит, и как далеко зашли эти двое, раньше не могла, боялась. Только когда что-то громко скрипнуло, нарушая пугающую тишину в этой комнате, смогла, наконец, взглянуть на то, что там происходит. И то пришлось прикрыться полностью каким-то длинным платьем. Теперь главнокомандующий, все также без рубашки, сидел на стуле за столом. Марат стоял недалеко от него, как-то боком, соединив руки в районе паха. Мои губы нервно задрожали, так как воображение быстренько дорисовало пропущенные мной эпизоды, и я с трудом сдержала желание засмеяться. Даже когда недомужик недовольным тоном изрек в моей голове: «Не кончил», — не засмеялась. Да меня теперь Царевной-Несмеяной из сказок можно называть, и это при том, что в деревенских компаниях я всегда смеялась громче и чаще остальных. Не то что смешливая была, просто не смеяться, когда смеются остальные сложно. Ну что поделать, часто в истории попадаю, и часто они мне боком выходят. Ну и что? Унывать что ли теперь? Плакать? Нет, я уже наплакалась, да и не помогут мне сейчас слёзы.

«— Ты был хорош», — выдал в моей голове главнокомандующий.

Лицо уже чесалось от пыли, возможности вытереть его не было, это бы сразу заметили в комнате.

«— Да, но я не получил удовольствия от нашего теребоньканья. Так что, может, продолжим?»

Маратик указал рукой на дверь кабинета, и я чуть не дернулась, желая увидеть все лично. Да я не о теребоньканье! Мне хотелось увидеть, у кого был ключ от этой двери и где они его прячут. К запретной двери подошел помощник и ловким движением из потайного нагрудного кармана достал толстый и действительно длинный ключ. Это как я его оттуда достану? Мужчины вошли в кабинет, но дверь за собой не закрыли. Их шипение разобрать невозможно было, да и желания развлекаться так дальше в себе не нашла.

Не знаю, сколько времени просидела в шкафу, не двигаясь, но спина и мышцы уже ныли от неудобной позы. Да и свет в комнате почти полностью погас, солнце зашло, а это означает лишь одно — у меня осталось мало времени. А мне ведь надо было успеть предупредить дедушек и бабушек. Да, такими темпами мы банально не успеем ничего сделать. Уже молчу о том, что обо мне могли спохватиться и начать искать! Не факт, что сейчас не заявится какой-нибудь серенький с криками о моём побеге. Было бы хорошо, если бы оно так и было. Однако проблема в том, что я всё ещё здесь, да и стариков подставлять не хотелось, могут пострадать, как мои подельники.

Словом, решилась, наконец, уходить. Дабы не светить, несмотря на полумрак, ярким фартуком, сняла его. Платье стало уже совсем грязным, лишь на месте, где был фартук, светилось белое пятно. Чтобы скрыть свою одежду сняла самое темное платье, которое нашла в этом гардеробе. Затем очень медленно открыла полностью дверь шкафа. Еще медленней и нерешительно двинулась оттуда сама и застыла перед шкафом, решая, нужно ли закрывать дверцу или не стоит. Решила оставить её открытой, так, на всякий пожарный. Придвинулась к противоположной стенке, выставила перед собой платье, как будто оно может меня спрятать, и медленно двинулась в сторону выхода.

Сказать, что я нервничала — не сказать ничего. Каждый шаг давался с трудом, в полном страхе. Когда же поравнялась с дверью в кабинет, затаила дыхание. Только сейчас, еле рассмотрев сереньких в темноте, наконец, заметила одну странность: в кабинете не горел свет. Там царил полумрак, но при этом две мужские фигуры продолжали стоять возле стола, рассматривая какой-то большой свиток, скорее всего карту.

Это же планы! Те самые планы, которые я должна украсть. Желание сделать это прямо сейчас в голове не возникло, зато появилось какое-то больное предвкушение и ничем необъяснимая радость. Когда прошла самый опасный участок, медленно начала обходить стол, чтобы добраться к двери. Смотря на светлую полоску под дверями, сразу поняла, что без проблем выйти из этой комнаты не получится. Когда же за дверями мелькнули тени стражников, поняла в каком плане «Ж» оказалась. Ну и что теперь делать?

Решение как-то само в голову пришло, пускай и рисковое, но что есть, то есть. Моё платье для плана не подходило, но то, как я им прикрывалась, вполне сгодится. Стянула свою грязную одежду вместе с нижней рубашкой, слегка озябла, почувствовав себя полностью голой. Натянула платье из тонкой, дорогой ткани с кружевами, такое невесомое, что даже не привычно. Свое платье пришлось спрятать под комодом, чтобы не мешало антуражу. Кстати, именно для него развязала косу и распушила волосы, как будто буквально недавно из постели выбралась, пощипала свои щеки и шею, так, что аж больно стало, а кожа раскраснелась. Уповала на случай, когда быстро открыла дверь и прыгнула в проём, прикрыв сразу за собой дверцу, чтобы свет из коридора не успели заметить.

Стражники уставились на меня во все глаза, ибо от поспешного прыжка волосы свалились мне на лицо, закрывая наведенный антураж. Один из стражников настороженно посмотрел на меня, еще немного и спросит, что я тут делаю, а правдоподобного ответа у меня не было. Я хотела сыграть на том слухе, что сама и создала, но сейчас момент был уже не тот, так что пришлось судорожно придумывать что-то новое. И как-то так не вовремя мой кран прорвало, плотину снесло, страну и весь мир затопило волной моего смеха. То ли нервы не выдержали, то ли пора на костер, то ли просто дура. Стражники уставились на меня, а я, великолепно понимая, что дверь не приглушит звуки моего веселья, никак не могла уняться и перестать громко хихикать.

Стражники застыли в недоумении, не зная, как со мной быть и как ко мне обращаться. Вроде как в дорогом платье, а всего лишь кухарка — парадокс. Гордо вскинула голову, шандарахнувшись при этом затылком об дверь за своей спиной и тем самым откинув волосы с лица. Меня еще не окончательно пробило на смех, но, представив, что будет, если хохотун всё-таки прорвется, и я своим смехом переполоху навела на весь замок, медленно пошла к лестнице. Не бежала, чтобы не вызвать подозрений, а спокойно шла, не прекращая хихикать, как сумасшедшая. Да, костер меня ждет как никогда сильно. Даже когда возле самой лестницы знакомо скрипнула дверь в покои главнокомандующего, не подала вида, спустилась по лестнице, не прекращая смеяться. Моя истерика оборвалась резко, когда дошла до кухни, увидев столпившихся возле неё, чтобы получить еду, стариков.

— Что случилось, дочка? Откуда платье сие странное? — спросил один из дедушек взволнованно, и лишь тогда до меня дошло, что я была в шаге от провала.

Судорожно вздохнув, вдруг поняла, что это не так страшно и трудно, как себе представляла. Сердце бешено стучало в груди, так, что было больно, но мне нравилось это ощущение. Никогда не ощущала себя более живой и почему-то сильной.

— День «Зю», мои дорогие! День «Зю» настал! — объявила им тихо, наконец-то собравшись с мыслями.

— Как? Уже? — закашляли в испуге дедки, вгоняя в ступор своих сереньких стражников.

— Да, уже, так что, будьте добры, соберитесь! У нас на ужин уха, и я очень надеюсь, мы не задохнемся в нашей камере ночью от ваших газовых атак!

Последнюю фразу я говорила исключительно для того, чтобы отвлечь стражников, хотя те и так на меня смотрели с подозрением, не доверяя ещё сильнее, чем обычно. Мы зашли в кухню шумной толпой, где меня обступили бабушки, перепуганные моим длительным отсутствием.

— Ты где была? — выдал наш суровый повар, на этот раз с надетыми штанами.

— Платье искала, — с невинным видом ответила ему. — Как Вам? Красавица?

Закружилась посреди кухни, только для того, чтобы отвлечь внимание толпы от взволнованного перешептывания стариков.

— Не то слово, — услышала за спиной и сразу остановилась.

Маратик смотрел на меня с прищуром, как-то очень нехорошо. На спине выступил холодный пот, это не он ли шел по моим пятам, после моего вероломного смеха? Чувство, что сейчас случится что-то очень плохое, так и застыло в воздухе.

— Тебе бы только бездельничать, — выдал повар недовольно, не замечая, как напряглись все старики и я.

— Что есть, то есть, — согласилась с издевкой и лишь после этого отвернулась от помощника главнокомандующего, как будто не замечая его тяжелого взгляда.

— Скорей бы поесть, — выдала с улыбкой, как можно более не натянуто.

Есть на самом деле не хотелось, даже для того чтобы серым меньше досталось. Возможно, это такой психологический фактор, но я винила во всем не только Ферера, но и свою толстую задницу, которую раньше считала весьма аппетитной частью своего тела. Если бы была худой, как эта швабра серая, никто бы не сказал, что я ворую еду при штабе. Не для себя старалась, а они решили, что себе брюхо набивала. Козлы, самые натуральные козлы!

— Держи, внученька, — пробормотала баба Люба с улыбкой, подсовывая мне уху в большой тарелке.

— Вы, — неожиданно выдал Маратик, заставляя вспомнить о том, что он никуда не ушел.

Судя по тому, что меня еще не скрутили, о том, что я была в покоях главнокомандующего, он не знает. Или нет? Ведет он себя больно странно, с ним все время приходится быть настороже. Поворачиваю к нему свою голову, показывая, что понятия не имею, что он хочет.

— Нашу встречу придется ускорить, так что пойдемте.

Непонятная фраза, произнесенная со странной интонацией, но упускать так вовремя подвернувшуюся возможность достать ключ и планы никак нельзя. Не раздумывая ни секунды, поднимаясь из-за стола, следую за сереньким. В этот раз до его кабинета мы шли быстро, никем не остановленные. Это я сначала думала, что до кабинета, но на нужном этаже он неожиданно открыл другие двери, пропуская меня внутрь первой. Это была спальня, а после увиденного в покоях главнокомандующего я даже испугаться не смогла. В комнате царил полумрак, пока серенький лично не подошел и зажег несколько свечей возле кровати. Огромной такой кровати, с голубыми расшитыми золотом простынями и одеялами. Да у его главнокомандующего было попроще, черное из шёлка, о чём и поведала помощнику, без зазрения совести садясь на кровать. Как его глазки-то заблестели, женское лицо скривилось, но на мой сарказм он ничего не ответил. Очень бодренько подошел ко мне и попытался дотронуться, но тут же получил по рукам.

— У вас, сереньких, не принято ухаживать за женщинами? Вином бы вашим угостил, или что вы там пьете.

Говорила я это с улыбкой, старательно изображая безучастность и незаинтересованность. Серенький отвернулся и пошел к камину, где на маленьком столике стояла бутылка с тем винцом, которое я так и не попробовала толком. Он взял его надменно, как будто делая мне огромное одолжение. В тот момент, когда он за ним наклонился, моя рука полыхнула болью. Метка жутко заболела, но в этот раз я не кричала, только зубы сцепила со всей силы на мгновение.

— Сколько времени? — спросила, озираясь по комнате в поисках часов.

— К чему нам считать время? — с иронией произнес Маратик.

Поджала губы, мне не нравилось выражение его лица. Склонила голову набок, ожидая, когда, наконец, услышу Настасью.

— А бокалы где? — произношу, чтобы отвлечь его.

— Из горла брезгуете? — произносит он снова с иронией и пальцем пробивает пробку вовнутрь.

— Ещё как, — слегка бешусь от его надменного тона.

Выхватываю у него бутылку, чтобы не успел из нее отпить.

— Бокалы, — напоминаю, про себя отмечая, как приятно ставить этого серенького на место.

Он поворачивается к стоящему в углу комнаты столу, на котором аккуратной стопкой высятся бокалы.

«— Любава!» — наконец слышу в голове измученный голос подруги и резко вдыхаю.

— Слава Спасителю! — выговариваю по привычке с облегчением.

Маратик поворачивается ко мне лицом, держа два бокала и удивленно подняв брови. В этот раз решаю, что слишком опасно не обращать внимания на слова помощника.

— Неси их сюда, — командую ему прохладно.

«— Кого нести?» — раздаётся удивлённый голос Настасьи в голове.

— Бокалы, — требовательно протягиваю руку, чувствуя раздражение.

С каждым моим требованием его лицо приобретало всё более серый оттенок, кажется, он злился все больше и больше. Этот факт отдавался приятным теплом на сердце, как и тот факт, что бутылка в моих руках осталась не просто так. Бокалы он мне не отдал, поставил на прикроватный столик, а затем внезапно схватил своими холодными пальцами за подбородок.

— Неужели наш монстр позволял тебе вести себя и говорить так с ним? — обратился он ко мне с плохо скрываемой злостью.

«— Ты достала карты?» — спрашивает в унисон с ним подруга.

— В процессе… — отвечаю для нее, смотря на красивую мордашку серого с пренебрежением.

Понимаю, что фраза звучит странно, так что улыбаюсь холодно и добавляю:

— Ему даже нравилось.

Подтекст был очевиден, но я все равно подмигнула серенькому, чьи щеки наливались фиолетовым цветом, и укусила за палец, дабы руку от меня убрал. Хорошо так укусила, до крови. Да так, что он, шипя, отпрыгнул от меня, как от прокаженной. Засмеялась, наливая в бокал вино нарочито медленно.

«— Кому ещё «ему»? Какие еще бокалы?! Ты чем вообще там занимаешься, вместо того чтобы воровать планы?» — набросилась магесса на меня.

— И чем же вы занимали нашего главнокомандующего, кроме своей странной ролевой игры? — нехорошо так прищурился серенький такой.

Это что ревность, что ли? Значит, была я права, и теребонькает он ему, что бы ни значило это слово.

— Я этим сейчас и занимаюсь, — отвечаю Настасье, заставляя серого несколько раз недоуменно моргнуть.

— То есть ты и меня сейчас занимаешь? Так, что ли, получается? — в его голосе прозвучала ирония, однако мне наплевать.

Поднимаюсь с кровати, делаю шаг к нему и протягиваю бокал с вином.

«— Да слышу я, чем ты занимаешься! Любава! Время поджимает!» — вопит в моей голове Настасья.