Монстром буду я

Ритуал Маратика — это вообще самая большая проблема. Не до конца понимаю, о чем он говорил, но и нет уверенности, что он врал. Такое ощущение, что я упускаю нечто очень важное, и это станет ответом на все загадки. Загадок у сереньких полно, попробуй, найди для каждой ответ. Как у них принято жениться, и с чего бы Маратик так уверен, что мы уже женаты с монстром? Какой ещё у нас особенный случай? Не хочу особенного, хочу, чтобы все было как у всех, и пусть это произойдёт тогда, когда буду уверена в обоюдных чувствах и завтрашнем дне. Работая при штабе, я видела медсестер, которые в такое неспокойное время по любви выскакивали замуж. Их мужья уходили в бой, и через месяц им приходила похоронка. Похоронка — маленький белый треугольный конверт, извещение о смерти солдата. Одна медсестра даже повесилась после такого письма, а потом оказалось, что ее муж живой, просто попал к целителям в госпиталь без документов. Это война, никто не должен забывать об этом, а я забыла. Непростительно, веду себя непотребно и отвратительно, чтобы выжить и снова увидеть сестренок. Да, я сделаю все, чтобы увидеть моих маленьких сестренок! Но чувство странное, словно я движусь в никуда.

Так, что-то настроение мрачное, на меня это не похоже. У меня все получится, я вернусь домой и обниму своих сестренок. Мне больше ничего не надо для счастья, лишь бы они были живы и здоровы. Представляю своих маленьких вредин, еле заметно улыбаюсь и наконец-то чувствую то, что должна: решимость и покой с приливом энергии.

— Настасья, — зову, сев на лежанке, и незаметно улыбаюсь.

— Любава? Я видела кровь, что-то случилось? — испуганно зашептала подруга, придвинувшись к решетке.

— У меня для тебя три новости: плохая, очень плохая и хорошая, — иронично улыбаюсь, ибо для меня все новости плохие. — С какой начать?

— С хорошей? — нерешительно предложила магесса, решив не акцентировать внимание на своих вопросах.

— Ты, помнится, говорила, что для побега нам нужна жена главнокомандующего? — с трудом заставляю себя говорить.

— Ну да, — заинтересованно подхватывает подруга, — ты видела ее?

— Лучше, — мрачно решаюсь признаться, — я и есть жена этого монстра, одна из двух точнее.

В ответ на мое нелепое признание повисла гнетущая тишина. Язык зачесался оправдаться.

— Понимаешь, их главнокомандующему зачем-то гарем понадобился, может, ему, как Хану Ледвиги, он положен по статусу? А может просто от невесты своей страшной хотел избавиться? Не знаю, знаю лишь, что попала, как и та ледвижская девчонка, что вторая жена.

— А плохая новость какая тогда? — загробным голосом прерывает поток моего неуместного красноречия магесса.

Странно, она не задает вопросов, словно обо всем знала с самого начала. Прижимаюсь лицом к решетке, пытаясь ее рассмотреть, но она сидит в дальнем углу камеры, прижав руки в кандалах к груди.

— Их король прибыл, если бежать, то нужно сегодня, времени осталось мало, — нервно бью пальцем по ржавому пруту решетки.

— Ты говорила новости три, — напоминает Настасья.

— Три? — несколько рассеянно переспрашиваю. — Точно, самая плохая новость в том, что…

Рассказать ей о маньячке или не стоит? Если расскажу, что меня хочет убить маньячка, придётся рассказать причину, рассказать обо всем, что происходило раньше. Как я наблюдала за схваткой ночной гостьи и монстра, их поцелуем и смертельным ранением, что за ним последовало. Как он вообще тогда выжил? Думала, подох, когда держала его тело, а Маратик принялся проводить тот дурацкий ритуал… Ритуал! РИТУАЛ!!!

От догадки стремительно поднимаюсь на ноги и начинаю нервно расхаживать туда-сюда по камере. Во всём виноват именно тот ритуал, о котором он говорил! Больше подобных моментов не было. Ощущение, что маг делал что-то не только с монстром, но и со мной тогда возникло не сразу, а потом стало слишком поздно. Хотя разве он не просто забрал у меня энергию и передал ее монстру? Нет? Я не понимаю этого, может, Настасья об этом знает больше, но спрашивать ее сейчас слишком опасно, она не поймет. Возможно, даже подумает, что я — шпионка монстра, или переметнулась в лагерь врагов, и плакал мой побег.

Что он конкретно говорил? Ну же, Любава, вспоминай!!!

— Любава? — позвала Настасья, но я ее еле услышала, голова занята другим.

«Вы связаны, я вас связал!» — первое, что вспоминаю из той гневной тирады Маратика. Он нас связал, ну, это понятно, провел ритуал.

«Приди в себя, монстр не умеет любить!» Об этом-то я зачем вспомнила? Видимо, схожу понемногу с ума.

Но Маратик прав, любить он не умеет или уже не может. Вообще не понимаю, как его земля носит.

«Ты жива исключительно потому, что я пожалел тебя и не закончил ритуал!» — ещё одни слова Маратика всплыли в моей памяти. Пожалел? О какой жалости он говорил? Врагов не надо жалеть, даже женщин, а он пожалел. Мы, кажется, разговаривали с ним тогда, но я не помню о чем, вроде о моих девочках. Потому он меня пожалел?

Там было что-то ещё, он говорил о чем-то ещё. Вспоминай! Хватаюсь руками за прутья и до боли сжимаю их, стараясь вспомнить какую-то странную фразу, которую он произнёс в конце. Это же было буквально пару часов назад, плевать, что потом монстр совсем задурил мне голову.

«Вы теперь связаны и, если ты чувствуешь — он тоже чувствует!» — это Марат сказал в конце, прежде чем появился монстр. В этих словах есть что-то такое, что цепляет, глубокий смысл, что ли.

— Если чувствую я, он тоже чувствует, — шепчу тихо и разжимаю окровавленную и грязную ладонь.

Маратик откуда-то знал, что монстр вот-вот заявится к нему в кабинет. Когда же тот появился его правая рука, как моя кровоточила. Это все, мягко говоря, подозрительно.

— Любава, что происходит? Что ты там бормочешь? — занервничала Настасья.

Отмахиваюсь от нее, пребывая не в состоянии с ней говорить. Итак, что мы имеем? Связь с монстром, которую сложно игнорировать ввиду того, что всего лишь касаясь его, я понимаю, о чем говорят серенькие. К тому же обмен воспоминаниями явно подтверждает существование некой странной связи. Я только о ней узнала, так уже разрушить хочу, но не знаю, как. Если мы действительно связаны, то насколько сильна эта связь? Настолько, что мы с монстром женаты, или все же нет? Маратик говорил, что наши церемонии вступления в супружество похожи, но у нас особый случай. Голова гудит от излишков информации и головоломок.

«Теперь я не смогу убить тебя, жена!» — вот что сказал мне монстр после нашего поцелуя и моей первой попытки его убить.

Не смогу тебя убить …

Что если он не сможет меня убить не из-за женитьбы? Сомневаюсь, что у них на самом деле есть такое правило или традиция. Что если причина его слов совсем иная и куда проще? Чувствую я, значит, то же, что чувствует он, так сказал Маратик. Но правая рука монстра тоже кровоточила, как и моя. Значит, не только чувствую, но и получаю по полной программе. Как иначе объяснить то, что монстр появился в кабинете сразу же после того, как я поранила руку?

«Думаешь, почему он бросился за тобой в пылающее поле? От безграничной любви с первого взгляда? Приди в себя, монстр не умеет любить!» — говорил еще Маратик, и вот здесь берет начало моя безумная теория. Что если тот ритуал, что проводил заместитель над полумертвым монстром, связал нас монстром крепче, чем обычный брак? Что если мы теперь связаны телесно? И та фраза Маратика означает, что монстр действительно почувствовал, что мне больно и потому прилетел за мной? Что если мы связаны до такой степени, что стоит мне ранить себя, рана появится и у него тоже? То есть на поле он бросился за мной, потому что трясся за свою шкуру, как и намекал Маратик. И если умру я, то он тоже умрет? Это ведь объясняет его внезапный интерес к моей скромной персоне, его слова о женитьбе и том, что он не может меня убить.

Так, выдохнула немного от шквала гениальных теорий и вспомнила, что просто деревенская девчонка с умом доярки. Нафантазировала здесь, планы какие-то придумала. Слишком глупо все это, да и зачем Маратику так подставлять начальника? Он же его боится и, будь это правдой, давно бы меня прирезал. Да не может этого быть, бред, какой-то бред! Слегка улыбаюсь, а затем резко бью босой ногой по решетке. Почувствуй это, гад! Вскрикиваю от боли и прыгаю на одной ноге долгие полминуты, пока не сваливаюсь обратно на свою лежанку.

— Любава, я понимаю, тебе пришлось многое пережить, — странной интонацией начала говорить Настасья. — На многое пришлось пойти и многим пожертвовать, дабы достать планы…

— Которые оказались приманкой и дезинформацией для нас, — мрачно прерываю ее, не совсем понимая, о чем она говорит.

— Я понимаю, но и у нас не глупые люди сидят. О падении Ледвиги мы узнали ещё два месяца назад, в день свержения предыдущего Хана. Думаю, генералы догадались о подмене и готовят решающий удар. Не все ещё потеряно, помни об этом, как и о сестрах. Что бы ни сделал с тобой тот монстр, он поплатится за это. Я обещаю тебе.

Только теперь понимаю ее интонацию, о чем она вообще говорит. Настасья думает, что монстр надо мной надругался. Могу понять, с чего она это взяла, и ее неприкрытое сочувствие, но разобраться в своих чувствах не могу. Я не чувствую себя той, над которой едва не надругались. Я не жертва, скорее та, что чуть не сделала роковую ошибку.

— Все, что я хочу, это быть с сестренками, — произнесла устало, с гнетущим чувством отвращения к самой себе. — Насть, давай просто вернемся домой?

— Если этот дом ещё есть, хохотушка, — подхватывает мой настрой магесса, скорее всего, как и я, мысленно вспоминая родные края.

— Хохотушка? — рассеянно переспрашиваю ее.

Думать о том, как там мои родные и имеют ли, что поесть и крышу над головой, слишком тяжело, сразу одолевают переживания.

— Сколько тебя помню, ты все время смеялась, что бы ни случилось, — слышу, как подруга улыбается с легким вздохом. — Как у тебя так получается: не сдаваться, даже когда дела совсем плохи?

— Отец говорил, что это все из-за моей глупости, — тоже улыбаюсь, подперев подбородок коленями.

— Признаюсь, я тоже раньше разделяла его точку зрения, — засмеялась она. — Побывав на войне, увидев всю мерзость и грязь, что есть в мире, теряешь способность верить в лучшее. Ты ее не потеряла, в этом, пожалуй, твоя самая большая проблема. Людям нельзя доверять, никому и никогда.

Последняя фраза определенно прозвучала с намеком, так что невольно съёжилась. Что она ещё себе надумала? Что я с монстром спелась? Так и знала, стоило все рассказать, и она бы сразу решила, что я переметнулась.

— А я и не доверяю, — обиженно насупилась, — а предпочитаю надеяться на лучшее и не отчаиваться. Это разные вещи.

— Да, немного надежды нам бы не помешало, — соглашается Настасья, звякнув кандалами.

— Так мы сможем выбраться отсюда сегодня? — перевожу тему разговора на более насущную.

— От меня это не зависит, — мрачно отвечает мне она, а затем замолкает от скрипа двери в подземелье. Кто-то спускался к нам.

Выглянув, увидела двоих — Айгуль с небольшим серебряным подносом в руках и Маратика, идущего за ней следом. Вторая жена монстра подошла к моей камере и, после короткой заминки, поклонилась мне, едва не выронив с подноса небольшую тарелочку, но разлив воду из нее на поднос. Заместитель также подошел к моей камере и открыл ее большим старым ключом, после чего бросил в меня сапогами. Возможно, я бы в другой ситуации и обиделась на него, но это были мои сапоги! Те самые, которые после этих ужасных тапочек я и не надеялась увидеть.

— Хатун, — неловко позвала Айгуль, а я чуть ли не прыгала от радости, тут же надевая сапоги на ноги. — Госпожа, как ваша рука, болит еще? Может сначала перевязать руку?

Моя радость от вновь приобретенной обуви куда-то мгновенно улетучивается, и на её место приходит подозрение, и следом возникает резонный вопрос: откуда она знает о руке? Так, не хватало ещё снова взывать к своей гениальной теории о связи с монстром. Синяк, может, увидела просто?

— Зачем она здесь? — спрашиваю у Маратика, который на удивление мрачен и молчалив.

— Хан приказал обработать вашу рану, — улыбается Айгуль, отвечая на вопрос вместо заместителя.

Слегка скривив красивый ротик, заходит в мою камеру и опускается на корточки рядом со мной, ставя поднос на пол, протягивает ко мне свои чистые руки без намека на мозоли и шрамы. Даже на вид кожа её рук мягкая и гладкая, словно атлас цвета слоновой кости.

— Прошу, позвольте мне выполнить поручение Хана, — просит она, но её взгляд говорит совсем о другом.

Протягиваю ей раненную руку, в засохшей крови, грязи и ржавчине с решетки. Ледвижка медлит, прежде чем коснуться меня, что вполне понятно, судя по всему, она в жизни не бывала в подобных местах и ничем подобным тоже не занималась. Сомневаюсь, что она держала в руках за всю свою жизнь что-то тяжелее этого подноса.

— Господин так переживает за вас, Хатун, нельзя расстраивать мужа, — приговаривает жена со вторым порядковым номером, вкладывая в эти слова явный для нас подтекст.

Наконец, взяв меня за руку снизу, она принялась свободной рукой смачивать шелковые салфетки в воде и смывать кровь и грязь с ладони. Для первого раза справлялась она неплохо, боли я почти не чувствовала. Маратик же, как наблюдатель, стоял за решеткой и не вмешивался в процесс и, кажется, старательно пытался не смотреть на соседнюю камеру. Причем именно его старания не смотреть туда были очень заметны, поскольку он неестественно высоко поднял подбородок и склонил голову в бок. Руки при этом сцепил в замок за спиной, с нейтральным выражением лица смотря то ли на нас с Айгуль, то ли в никуда. Кошка, что ли, между ними пробежала? Так, я снова слишком романтизирую их непонятные отношения.

— Ваше платье тоже испорчено, — приговаривает ледвижка после того, как очистила мою руку от запекшейся крови.

Пока она с усилием открывает маленькую коричневую баночку, осматриваю свою ладонь. Теперь там должен красоваться порез в виде креста, но его там нет, видна лишь одна вертикальная линия свежего пореза. Почти заживший рубец от маленького кинжала монстра исчез, словно и не было его никогда. Нахожу взглядом Маратика, но не могу понять, о чем он сейчас думает. В их разговоре с монстром упоминалось подобное, только вместо слова шрам использовалось слово «отметина». Возможно это что-то наподобие колец в нашем мире? Неспроста же один шрам пропал, стоило поранить руку чужой Гардой. У нас также кольца меняют в случае второго брака, после смерти первой пары.

— Эй! — звонко и с воинственными нотками в голосе выкрикивает Настасья, а затем слышу, как громко громыхают ее кандалы о решетку. — Ты!

Ни капли не сомневаюсь, к кому моя подруга обращается, но все же поворачиваюсь, чтобы посмотреть на лицо Маратика. Смотрите, какую маску невозмутимости надел на лицо, а уши-то лиловые!

— Я к тебе обращаюсь! — Настасья поднялась на ноги и протянула руку сквозь решетку, маня серенького к себе. — Иди сюда.

И ведь Маратик взял и подошёл к ней, почти к самой решетке подошёл. От такого поворота я немного оторопела, да ещё Айгуль что-то с лекарством медлит, то ли открыть баночку с мазью не может, то ли что ещё.

— А не слишком ли много ты себе позволяешь, пленница? — нагнал суровости Маратик так, что я аж вздрогнула от звука его голоса.

— Ты кандалы мои сними, и я тебе покажу, что себе позволяю, — с угрожающим весельем заявила Настасья, и моя больная фантазия восприняла эту фразу как флирт магессы.

— Для проигравшей ты слишком много машешь кулаками после драки, — иронично ухмыляется Маратик, но от решетки не отходит.

Пожалуй, судя по его самодовольному тону и тому, что он не отрывает взгляда от Настасьи, впервые могу признать его мужиком. Так никудышно флиртовать могут только мужики, отвечаю. Нет, чтобы комплимент сделать, злит ее.

— Это после честной драки кулаками не машут, но нашу я таковой назвать не могу! Ты зашел со спины и оглушил меня заклятием, пока я дралась с вашим монстром! — срывается на крик Настасья и как-то непостижимым образом умудряется схватить его через решетку за одежду и притянуть к ней.

Зашел? Похоже, Настасья уже в курсе, что Маратик — мужик, теперь понятно, чего он на нее так усердно не смотрел: обиделся. Спаситель, он и обижается-то по-женски.

— На войне нет правил боя, женщинам там делать нечего, — он хоть и не догадывается об этом, определённо нарывается, оскорбляя Настасью подобными заявлениями. — Радуйся, что ещё жива, женщина.

В этот момент Настасья опять резко хватает серенького, но в этот раз чуть ли не прикладывает головой о решетку, а затем шепчет что-то на ухо. Я дернулась к решетке, чтобы услышать, но Айгуль схватила меня за руку и потянула назад. Оборачиваюсь на нее, понимая, что она специально мне помешала. Она уже открыла баночку, и на куске шелка у нее какая-то темно-зеленая жижа из трав. Даже несмотря на то, что человек она неоднозначный, могу понять, почему она на стороне сереньких. Ледвижских женщин учат с детства подстраиваться под мужчину, по-другому у них не принято. Понимаю, что другого момента не будет, потому наклоняюсь к Айгуль.

— Серая с рыжими волосами, опасайся ее, — шепчу так тихо, как могу, — она хочет нашей смерти.

Айгуль замирает, ткань с жижей падает на ее платье, но она этого не замечает.

— Та, что прибыла сегодня с Повелителем и его свитой? — шепчет, широко раскрыв узкие глаза, девушка.

— Она — его невеста, — рассеянно оглядываясь на замершего у соседней камеры Маратика, — и, мягко говоря, не в восторге от наличия двух жен.

— Заканчивай, мы уходим! — резко командует Маратик, отстранившись от камеры Настасьи и повернувшись к выходу из подземелья.

Айгуль поспешно отстранилась от меня и трясущимися руками убрала все грязные тряпки на поднос. Мазь из трав она так и не нанесла, всучила мне бинт и как ужаленная выбралась из камеры, побледнев почти до состояния сереньких. Звякнул ключ в замке, и они ушли так же внезапно, как и появились.

— И что это было? — спросила, перевязывая кое-как руку бинтом.

— Я достала ключ от кандалов, — сообщила, почти ликуя, магесса.

— Как? — вырвалось у меня шокировано.

Скрипнул замок, звякнули кандалы, упав на пол, и девушка просунула сквозь прутья бледные и худощавые руки с синими запястьями, чтобы продемонстрировать свою частичную свободу.

— Он носит его с собой, пришлось подобраться поближе, чтобы достать его.

— То есть теперь мы сможем убежать? — просто просияла я от счастья. — Прямо сейчас?

— Нет, сделаем это вечером, мой магический резерв должен восполниться, сейчас я не смогу даже взломать решетку.

— И как восполнить этот резерв? — заставляю себя закатать раскатанную губу обратно.

— Время и сон, мне надо немного поспать без кандалов, — слышу, как она ложится на свой лежак, перед этим отбросив кандалы подальше от себя.

Замолкаю, чувствуя себя не очень хорошо от того, что я всего лишь балласт в ее плане побега. Скорее всего, она его давно продумала, раз так спокойно, освободив руки, ложится дальше спать. Меня же распирает от непонятно откуда взявшейся энергии, и сделать как она, я банально не смогу. Голова чугунная от мыслей, и мне никак не успокоиться. Может, не надо было пугать Айгуль? Вон как ее трясло от страха, бедняжку. Хотя, кто предупрежден, тот вооружен. С этой рыжей ночной гостьей надо быть настороже.

— Любава, — позвала неожиданно Настасья, — скажи, что мы выберемся отсюда и вернемся домой.

Ее голос слегка дрожит, показывая, насколько она сама хочет верить в эти слова. Протягиваю руку через решетку и касаюсь ее головы, чтобы поддержать.

— Мы вернемся домой, и все будет как раньше, — вру ей и себе, прячась в надежде от реальности.

Глава 30. Му Ре

Как раньше уже не будет, больше никогда. Ледвига пала, и за ней очередь Анталты, и ей не устоять против армии серокожих захватчиков. Возможно, понадобится время, чтобы монстры дошли до нашей богом забытой деревушки, да и до ледяной пустоши впоследствии, но война доберется и туда. Чем больше думаю о будущем, тем больше не понимаю, зачем вообще напали на нас серенькие? В стране ходили слухи, что это из-за работорговли, и теперь все захваченные территории почти обезлюдели, люди просто исчезли. Да и с женщинами они поступают очень жестоко, не трогают лишь малых детей и стариков. Они сильнее, опытнее наших воинов, мы легкая добыча для таких завоевателей. Самое прискорбное, что, появившись здесь, серенькие не просто поставили перед собой цель захватить власть на всем континенте, они будто истребляют нас как расу. В таком свете становится понятно, из-за чего они массово отдают в жертву наших молодых и способных рожать женщин. Нет женщин — нет и будущих воинов, мы банально вымрем.

Тяжело вздыхаю, понимая, как скверны наши дела. В голову ничего не приходит, но я все равно надеюсь на лучшее. Я что-нибудь придумаю, или же генералы что-нибудь придумают и спасут нашу страну. Поворачиваюсь к решетке, Настасья мирно сопит, мне бы тоже надо, но не могу. Стоит закрыть глаза, чувствую себя опять в той душной каморке, в руках монстра. Стоит ли говорить, что испытываю при этом отнюдь не только страх?

Что-то здесь не вяжется, вот чувствую, что что-то не так во всей этой истории. Даже Настасья, то, какой хладнокровной и решительной она стала, меня пугает. Так выглядели шпионы-смертники в диверсионных отрядах, которые знали, что для достижения цели придётся пожертвовать своей жизнью. Что-то обреченное таится в ее взгляде, наверное, то же самое можно увидеть и в моем. Даже если мы выберемся из Ледвижской столицы и переберемся за линию фронта, не факт, что нас не убьют свои же, посчитав за изменников родины. За генералами не заржавеет устроить нам подлянку за поддельные планы. Но я смогу, справлюсь со всем лишь потому, что у меня нет выбора. Закрываю глаза, стараюсь ни о чем не думать, но непослушное сердце то и дело скачет в груди, выдавая моё беспокойство. Последнее время только и делаю, что бегу, потому что сражаться нет сил, условия изначально неравные, и я проигрываю. И это я имею в виду совсем не войну, точнее не ту войну, о которой могу говорить вслух. Мне бы очнуться и, наконец, прийти в себя, то, что я чувствую не просто неправильно и постыдно — это предательство моей семьи, страны и родины.

— Любава! — вскрикивает Настасья и трясет меня за плечо.

Поспешно открываю глаза и сажусь, впервые четко разглядывая свою подругу. Настасья в малиновой мантии, помятой, но не грязной. От нее пахнет чем-то знакомым, но не могу понять чем. На лице заметны следы изнеможения, кожа бледная, мешки под глазами, а запястья почти черные от синяков. Но при этом есть какое-то ощущение неправильности. Ну, не выглядят так люди, которых пытали несколько дней, морили голодом и не давали пользоваться никакими благами цивилизации. Или может она уже это, магией себя в порядок привела? Слишком мало ее видела, чтобы сравнить до и после. Решетка в мою камеру выломана, как я не проснулась, когда она с ней разбиралась?