Ребенок, семья и внешний мир

Это относится и к вещам, обычно выполняемым матерью в начале его жизни. Мама не может находиться в полном рабстве у своего младенца, она регулярно дает ему грудь и ей часто удается подарить ему короткий период иллюзии, но потом он осознает, что грудь принадлежит матери, является отдельной и независимой от него. Малышу недостаточно думать о том, что он хочет есть, – мать тоже должна хотеть его покормить. Осознать это – трудная задача для ребенка, и женщина может защитить его от слишком раннего или слишком резкого крушения иллюзий.

Поначалу новорожденный также ощущается важной персоной. Если ему нужна еда или он кричит от дискомфорта, все дела забываются, пока его потребности не будут удовлетворены; и ему позволено, в пределах возможного, быть импульсивным – например, пачкать пеленки, когда захочется. Любопытным изменением, с точки зрения младенца, кажется время, когда мать становится строгой – иногда внезапно строгой, – потому что ее запугали соседки, и начинает то, что называется «приучением», никогда не расслабляясь, пока не заставит младенца соответствовать своему стандарту чистоты. Она считает, что преуспела, если ее ребенок отказался от всякой надежды сохранить свою ценную непосредственность и импульсивность. На самом деле слишком раннее и слишком строгое приучение к чистоте зачастую идет вразрез с поставленными целями: чистоплотный в шесть месяцев малыш внезапно начинает вызывающе или непроизвольно ходить в штаны, и его чрезвычайно трудно от этого отучить. К счастью, во многих случаях ребенок находит выход, и надежда не совсем потеряна: непосредственность просто скрывается за таким симптомом, как ночное недержание мочи (в качестве наблюдающего, а не стирающего и сушащего простыни, я до сих пор весьма впечатлен открытием, что дитя довольно властной матери мочится в постель, оказывая упорное сопротивление, пусть и не сознавая точно цели своего поступка). Награда ожидает ту маму, которая, сохраняя свои моральные ценности, может позволить себе подождать появления у ребенка собственных моральных критериев.

Позволив малышу реализовать свое право доминировать, вы поможете ему. Столкновение ваших и его прав неизбежно, но естественно, и это гораздо лучше, чем навязывать свои взгляды ребенку на том основании, что вы знаете все лучше него. У вас есть веская причина – вам также нравится собственный выбор. Пусть у вашего ребенка будет угол комнаты, шкаф или кусочек стены, которые он может испачкать, привести в порядок или украсить в зависимости от его настроения, фантазии и прихоти. Каждый малыш имеет право на часть вашего дома, которую он может назвать своей собственной, и также имеет право на ежедневный, хотя бы небольшой кусочек вашего (и папочкиного) времени, на которое он может рассчитывать и в течение которого вы находитесь в его мире. Конечно, не очень полезна другая крайность, когда мать, не имея собственных сильных моральных устоев, позволяет ребенку всегда поступать так, как ему вздумается. В этом случае никто, даже он сам, не будет счастлив.

Глава 19

Что мы подразумеваем под нормальным ребенком?

Мы часто говорим о трудных детях, пытаемся описать и классифицировать их трудности, рассуждаем о соответствии нормам или о здоровье, но гораздо сложнее описать нормального ребенка. Нам достаточно хорошо известно, что подразумевается под нормой в плане физического развития, что оно является среднестатистическим, учитывая возраст и отсутствие физических заболеваний. Мы также знаем, что имеется в виду под нормальным интеллектом. Но физически здоровый ребенок с обычным или даже исключительным интеллектом все еще может быть очень далек от нормы как личность.

Можно наблюдать, как ведет себя ребенок, сравнивая его с другими детьми того же возраста, но стоит серьезно задуматься, прежде чем назвать его поведение ненормальным. Причина в том, что существует слишком много различий в нормальном и, безусловно, в ожидаемом: если ребенок плачет от голода, возникает вопрос о его возрасте. Годовалому малышу плакать от голода нормально. Затем он достает деньги из сумки матери. Опять же, в каком возрасте? Большинство двухлетних детей иногда так поступают. Понаблюдайте за двумя детьми, каждый из которых ведет себя так, словно ожидает удара: в одном случае реальных оснований для страха нет, а в другом – его часто бьют дома. Или трехлетний ребенок все еще питается грудным молоком: очень необычно для Англии, но в некоторых частях мира – это обычай. Не сравнивая поведение одного ребенка с другим, мы не придем к пониманию того, что считать нормой.

Хочется выяснить, нормально ли развивается личность и правильно ли закаляется характер ребенка. Странность не компенсирует задержки в развитии личности. Если в какой-то момент эмоциональное развитие затормозилось, при возникновении определенных обстоятельств ребенку придется вернуться назад в своем развитии, чтобы начать вести себя как младенец или малыш. Например, мы говорим, что кто-то ведет себя как ребенок, если всякий раз в расстроенных чувствах он становится противным или хватается за сердце. У так называемого нормального человека есть другие способы справиться с фрустрацией.

Постараюсь сказать что-нибудь позитивное о нормальном развитии. Но сначала давайте согласимся, что потребности и чувства младенцев чрезвычайно сильны. Крайне важно рассматривать ребенка как человека, начинающего жизнь со всех сильных человеческих чувств, хотя его отношения с миром только зарождаются. Люди применяют всевозможные способы в попытке вернуть чувства времен младенчества и раннего детства, ценные именно тем, что они настолько сильны.

Исходя из этого предположения, можно думать о раннем детстве как о постепенном процессе формирования веры. Вера в людей и вещи постепенно развивается благодаря бесчисленным эпизодам позитивного опыта. «Позитивный» здесь означает достаточно удовлетворительный, чтобы можно было сказать, что потребность или импульс были удовлетворены и оправданны. Этот позитивный опыт противопоставляется негативному, где «негативный» – слово, используемое при появлении неизбежного гнева, ненависти и сомнений. Каждому человеку необходимо создать в своем сознании место для системы инстинктивных желаний; каждый человек должен выработать собственный способ сосуществования с этими импульсами в своем внутреннем мире, а это нелегко. Собственно говоря, главное, что нужно сказать людям о младенцах и детях, – это то, что их жизнь не легка, даже если в ней присутствует множество хорошего, и не бывает жизни без слез, кроме случаев беспрекословного послушания.

Жизнь, по сути своей, трудна, и ни один младенец не может не продемонстрировать свои трудности, поэтому в каждом малыше встречаются признаки поведения, любой из которых при определенных условиях может стать симптомом психического заболевания. Даже самая дружелюбная атмосфера понимания в семье не изменит того факта, что обычное человеческое развитие сопряжено с трудностями, и вдобавок самую идеальную семью сложно будет вынести, потому что в ней нет места приносящему облегчение оправданному гневу.

Таким образом, становится понятно, что слово «нормальный» имеет два значения. Одно из них полезно для психолога, которому необходим стандарт, поэтому ему приходится называть анормальным все несовершенное. Другое полезно для врачей, родителей и учителей при описании ребенка, который, весьма вероятно, в конечном итоге вырастет в удовлетворяющего всем требованиям члена общества, несмотря на явное присутствие симптомов и проблем с поведением.

Например, я знаю мальчика, который родился недоношенным. Врачи назвали бы это отклонением от нормы. Он не мог сосать грудь десять дней, поэтому матери надо было сцеживать молоко и давать его в бутылочке. Это норма для недоношенного ребенка и отклонение от нее для доношенного. В день, когда он должен был родиться, он взял грудь, пусть не сразу, зато исключительно по собственному желанию. С первых дней жизни он предъявлял огромные требования к своей матери, обнаружившей, что ей удается добиться успеха, только следуя его желаниям, позволяя ему решать, когда начинать и когда заканчивать кормление. Все детство он вопил при появлении всех новых вещей, и единственным способом заставить его использовать новую чашку, ванночку или кроватку было показать ему вещь, а затем дожидаться, пока он ею не воспользуется. Степень его потребности в собственном выборе означала отклонение от нормы для психолога, но, поскольку существовала готовая потакать ему мать, этого ребенка все еще можно назвать нормальным. В качестве еще одного доказательства жизненных трудностей у него развились очень сильные истерические припадки, во время которых его невозможно было успокоить, поэтому единственным выходом было оставить мальчика в своей кроватке и ждать, пока он не придет в себя. Во время истерик он не узнавал маму, так что она не могла ему помочь до тех пор, пока он не успокаивался и снова не начинал воспринимать ее как мать, которая всегда придет на помощь. Мальчика отправили к психологу для проведения специального обследования, но пока мать ждала приема, то обнаружила, что они могут понимать друг друга без посторонней помощи. На этом психолог оставил их в покое. Он увидел отклонение от нормы в ребенке и в матери, но предпочел назвать их нормальными и дать им возможность получить ценный опыт самостоятельного, естественного выхода из трудной ситуации.

Я в свою очередь использую следующее описание нормального ребенка. Он может использовать любой или все способы, предоставленные природой для защиты от тревоги и невыносимого конфликта. Используемые (в норме) способы относятся к разряду доступной детям психологической помощи. Отклонение от нормы проявляется в ограниченности и ригидности способности ребенка использовать симптомы, а также в относительном отсутствии связи между симптомами и тем, что можно ожидать в плане помощи. Естественно, нужно учитывать тот факт, что у младенца практически нет возможности судить о том, какой тип помощи ему доступен, а значит, имеется соответствующая потребность в тесном приспособлении со стороны матери.

Возьмем ночное недержание мочи – довольно распространенный симптом, с которым сталкиваются почти все люди, имеющие дело с детьми. Если с его помощью ребенок эффективно протестует против строгого воспитания, отстаивая, так сказать, права человека, то этот симптом является не заболеванием, а скорее признаком того, что ребенок надеется сохранить индивидуальность, которая, по его мнению, находится под угрозой. В подавляющем большинстве случаев ночное недержание мочи делает свое дело, и по прошествии определенного времени при хорошем воспитании ребенок может избавиться от него и найти другие способы самоутверждения.

Или взять отказ от еды – еще один распространенный симптом. Отказываться от пищи для детей абсолютно нормально. Допустим, что предлагаемая вами еда хорошая. Но дело в том, что ребенок не всегда может оценить ее качество, не всегда способен понять, что хорошая еда полезна. По прошествии времени и при спокойном отношении он, в конце концов, уяснит, что хорошо, а что плохо: другими словами, у него появятся вкусовые предпочтения или отвращение к какой-то пище, как и у всех нас.

Именно такие обычно используемые детьми способы мы называем симптомами и считаем, что нормальный ребенок может демонстрировать любые из них в соответствующих обстоятельствах. Но в случае с больным малышом проблема в другом: симптомы не имеют никакого эффекта и являются для него такой же неприятностью, как и для матери.

Таким образом, хотя ночное недержание мочи, отказ от пищи и другие виды симптомов могут быть серьезными показаниями к лечению, они не обязательно являются таковыми. Дети, которых можно с уверенностью назвать нормальными, могут демонстрировать такие признаки, причем просто потому, что жизнь по своей природе трудна для каждого человека, для всех и каждого с самого начала жизни. Из-за чего возникают трудности? Во-первых, существует фундаментальное противоречие между двумя типами реальности: общим для всех внешним миром и собственным внутренним миром мыслей, чувств и воображения ребенка. Каждому новорожденному постепенно приходится знакомиться с фактом присутствия внешнего мира. На раннем этапе вскармливания мысли сравниваются с фактами: желаемое, ожидаемое и вымышленное сопоставляется с предоставляемым, с тем, чье существование зависит от воли и желания другого человека. На протяжении всей жизни постоянно существует стресс в связи с этой важной дилеммой. Даже самая лучшая внешняя реальность разочаровывает, потому что не является одновременно воображаемой, и хотя в некоторой степени ею можно управлять, но не по взмаху волшебной палочки. Одна из главных задач, стоящих перед заботящимися о малыше людьми, состоит в том, чтобы помочь ему в болезненном переходе от иллюзии к ее крушению, максимально упрощая проблему непосредственно при ребенке в любой момент времени. Большая часть истерик и вспышек гнева младенцев крутится вокруг этого перетягивания каната между внутренней и внешней реальностью, и такое перетягивание должно считаться нормальным.

Отдельной частью этого особого процесса крушения иллюзий является открытие ребенком радости немедленного возбуждения. Однако если он хочет вырасти и присоединиться к другим членам общества, то от большей части радости – неотъемлемой части непосредственности – придется отказаться. Но нельзя отказаться от чего-либо, если не обладал им. Как трудно матери быть уверенной в том, что каждый ее ребенок чувствует себя достаточно любимым, прежде чем его попросят довольствоваться меньшим! В связи с таким болезненным открытием действительно следует ожидать конфликтов и протестов.

Во-вторых, младенец открывает для себя, что возбуждению сопутствуют весьма деструктивные мысли. Во время кормления ребенку свойственно ощущать сильное желание уничтожить все хорошее: еду и дающего ее человека. Младенца это очень пугает, потому ли, что постепенно он начинает сознавать присутствие стоящего за процессом кормления человека, или потому, что начинает очень любить человека, который присутствует во время кормления. И вместе с этим возникает ощущение, что если все будет уничтожено, то ничего не останется; и что же произойдет тогда, когда голод вернется?

И как же поступить тогда? Иногда ребенок просто перестает желать пищи, тем самым обретая душевное равновесие, но теряя нечто ценное, потому что при отсутствии желания не может быть опыта полного удовлетворения. Таким образом, имеется симптом – подавление здоровой жадности, – который мы до некоторой степени должны ожидать у детей, называемых нами нормальными. Если при попытке пойти на всевозможные хитрости, чтобы обойти симптом, мать будет знать, о чем идет речь, то не будет настолько склонна впадать в панику и сможет тянуть время, что всегда полезно в уходе за ребенком. Удивительно, на что в конечном итоге способен младенец, если та, кто несет за него личную ответственность, спокойно и последовательно продолжает действовать естественным образом.

Все это касается отношений исключительно между младенцем и матерью. Однако слишком рано к другим проблемам добавляются те, что связаны с осознанием ребенком того, что с отцом также нужно считаться. Многие из замеченных вами симптомов связаны с осложнениями, естественным образом возникающими из-за этого факта и более масштабных последствий. И все же мы не хотели бы, чтобы из-за этого отец отсутствовал. Очевидно, лучше, чтобы всевозможные симптомы появлялись как прямой результат ревности или любви ребенка к отцу или из-за смешанных чувств, чем если ему придется взрослеть, не освоив этот жестокий факт внешней реальности.

Появление новых детей также вызывает расстройства, которые таким же образом скорее желательны, чем досадны.

И, наконец, поскольку я не могу упомянуть все, ребенок вскоре начинает создавать собственный внутренний мир, в котором проигрываются и выигрываются битвы, в котором царит волшебство. В детских рисунках и играх вы увидите кое-что из этого мира, к которому нужно относиться серьезно. Поскольку этот внутренний мир кажется ребенку существующим, находящимся в его теле, то его тело тоже отреагирует. Например, напряженность и стрессы во внутреннем мире будут сопровождать все виды физических болей и расстройств. А при попытке получить контроль над происходящим внутри у ребенка начнутся боли и страдания, или он будет использовать магические жесты, или танцевать вокруг вас, будто одержимый. И если вам придется иметь дело с этими «безумными» вещами, я не хочу, чтобы вы думали, что малыш болен. Вы должны ожидать, что он станет одержимым всевозможными реальными и воображаемыми людьми, а также животными и вещами, и иногда эти воображаемые люди и животные будут выходить наружу, так что вам придется притворяться, что вы их тоже видите, если только не хотите вызвать большую путаницу, требуя, чтобы ваш ребенок повзрослел раньше времени. И не удивляйтесь, если вам придется угождать воображаемым товарищам по играм, которые полностью реальны для вашего дитя, извлечены из его внутреннего мира, но в то же время остаются вне его личности по какой-то веской причине.

Вместо того чтобы пытаться объяснить трудности жизни, я закончу дружеским намеком. Уделяйте больше внимания детской способности к играм. У играющего ребенка найдется место для парочки симптомов, а если он может наслаждаться игрой как в одиночку, так и в компании других детей, то никаких серьезных проблем нет. Если в такой игре участвует богатое воображение, а также от нее он получает удовольствие, то вы можете быть довольно счастливы, даже если этот же ребенок мочится в кровать, заикается, демонстрирует вспышки гнева или постоянно страдает от депрессии. Процесс игры показывает, что малыш способен в достаточно хорошей и стабильной обстановке выработать свой образ жизни и в конечном итоге стать цельным человеком, желанным и приветствуемым обществом в таком качестве.

Глава 20

Единственный ребенок

Я собираюсь обсудить детей, у которых, хотя они живут в обычных хороших семьях, нет братьев и сестер, – единственных детей. Вопрос в том, когда действительно имеет значение, является ли ребенок единственным или одним из нескольких?

В наше время, оглядываясь вокруг и видя так много семей с одним ребенком, я понимаю, что должны существовать очень веские причины на это. Конечно, во многих случаях родители будут делать все, чтобы завести большую семью, но произошло нечто, что делает это невозможным. А зачастую существует конкретный план иметь не более одного наследника. Полагаю, что если провести опрос на тему, почему женатые люди не хотят иметь нескольких детей, то типичным ответом станет финансовый вопрос: «Мы просто не можем позволить себе это».

Дети, вне всякого сомнения, дорогое удовольствие. Думаю, было бы крайне неразумно советовать родителям игнорировать свою внутреннюю интуицию в отношении финансовой стороны семейной жизни. Все мы знаем о законных и незаконнорожденных детях, разбросанных по всему миру мужчинами и женщинами со слишком ограниченным чувством ответственности, что заставляет молодых людей естественным образом колебаться, прежде чем заводить большие семьи. Если людям нравится рассматривать вопрос в плане денег – ради бога, но на самом деле я думаю, что они сомневаются в том, смогут ли содержать большую семью, не потеряв слишком много личной свободы. Если двое детей действительно предъявляют вдвое больше требований к матери и отцу, чем один, то стоит заранее подсчитать и их стоимость. Но совсем не обязательно несколько детей станут гораздо большей обузой, чем может оказаться единственный ребенок.

Простите, что говорю так, но дети – действительно обуза, и если они приносят радость, то только потому, что они желанны, и два человека решили взять на себя такую ответственность. Есть даже юмористическое пожелание: «Пусть все твои проблемы будут маленькими!» Если говорить о детях сентиментально, люди вообще от них откажутся: матери могут наслаждаться стиркой и штопкой, но не позволят нам забыть о стоящих за ними труде и отсутствии эгоизма.

Есть некоторые несомненные преимущества, которые может получить единственный ребенок в семье. Думаю, факт того, что родители могут посвятить себя только ему, означает, что они могут договориться о его счастливом детстве лучше, чем в ином случае. То есть младенец может начать с самых простых возможных отношений между ним и матерью, и этот кусочек мира постепенно будет усложняться, но не быстрее, чем может позволить себе развивающийся маленький ребенок. Такая основа существования в упрощенной обстановке может дать ощущение стабильности, которое станет отличной опорой на всю жизнь. Конечно, я должен упомянуть и другие важные вещи, такие как еда, одежда и образование, которые родители могут легко дать своему единственному сыну или дочери.

Теперь позвольте мне перейти к некоторым недостаткам. Очевидным минусом быть единственным ребенком является отсутствие товарищей по играм и богатого опыта в плане налаживания отношений со старшими и младшими братьями и сестрами. В игре детей есть много недоступных пониманию взрослых вещей: даже если они их понимают, то не могут играть так долго, как хотелось бы малышам. Собственно говоря, когда взрослые играют с детьми, естественное безумие такой игры становится слишком очевидным. Таким образом, если братьев или сестер нет, ребенок не может дальше развивать сюжет игры и пропускает удовольствия, неотделимые от детской непоследовательности, безответственности и импульсивности. Тенденция заключается в том, что единственный ребенок преждевременно становится взрослым и предпочитает слушать и разговаривать во взрослой компании, помогать матери по дому или пользоваться инструментами отца. Играть становится глупо. Играющие вместе дети способны бесконечно изобретать все новые подробности игры и продолжать без устали делать это очень долгое время.

Но я думаю, что есть еще кое-что более важное: для ребенка очень ценно пережить появление в семье маленького брата или сестры. Сложно переоценить полезность такого опыта. Есть нечто совершенно фундаментальное в факте беременности, и ребенок упустит очень многое, если не сможет увидеть изменения в своей матери, обнаружить, что ему уже неудобно сидеть у нее на коленях, постепенно понять причину и получить ясные доказательства того, о чем он втайне знает все время: будущего появления нового малыша и одновременного возвращения матери в обычное состояние. Даже при наличии большого количества детей, которым это довольно трудно понять и которые не справляются с возникающими сильными чувствами и конфликтами, я тем не менее считаю, что каждый ребенок, который пропустил такой опыт и никогда не видел кормящую грудью, купающую и ухаживающую за младенцем мать, будет менее духовно богат, чем наблюдавший такие вещи малыш. Многие маленькие дети будут рады появлению детей точно так же, как взрослые. Но это не в их силах, а куклы удовлетворяют их лишь частично. Однако они могут иметь детей «заочно», если они есть у матери.

Одна из вещей, которых особенно не хватает единственному ребенку, – появление собственнической ненависти, поскольку новый член семьи угрожает установившимся, безопасным отношениям с матерью и отцом. Расстройство ребенка из-за рождения брата или сестры настолько обычно, что считается нормальным. Первый его комментарий, как правило, невежлив: «У него лицо красное, как у помидора». И родители должны чувствовать облегчение, услышав прямое выражение сознательной неприязни и даже сильной ненависти при рождении нового малыша. Эта ненависть постепенно уступит место любви, когда младенец вырастет и с ним можно будет играть и даже гордиться его успехами. Но первой реакцией может быть страх, ненависть и желание выбросить его в мусорный ящик. Думаю, весьма полезным опытом для ребенка будет обнаружить, что младший брат или сестра, которых он начинает любить, – все тот же младенец, которого он ненавидел несколько недель назад и по-настоящему желал его исчезновения. Для всех детей большой трудностью является законное выражение ненависти, и относительная нехватка возможности у единственного ребенка выразить агрессивную сторону своего характера является серьезной проблемой. Растущие вместе дети играют во все виды игр и потому имеют шанс смириться с собственной агрессивностью, у них есть ценная возможность самостоятельно осознать свое расстройство, если вдруг они причинят боль тому, кого любят.

Еще одна вещь заключается в следующем: появление новых детей означает, что отец и мать все еще испытывают сексуальный интерес и любовь друг к другу. Я лично считаю, что дети получают полезную уверенность в отношениях между отцом и матерью благодаря новым детям, ведь для них всегда жизненно важно ощущение сексуальной близости родителей, что сохраняет структуру семейной жизни.

Многодетная семья имеет еще одно преимущество – у детей есть возможность играть разные роли по отношению друг к другу, и все это готовит их к жизни в больших группах и в конечном итоге в мире. Становясь старше, единственные дети, особенно если у них не много двоюродных братьев и сестер, сталкиваются с трудностями при случайном общении с другими мальчиками и девочками. Единственные дети все время ищут стабильных отношений, что, как правило, отпугивает случайных знакомых, тогда как члены многодетных семей привыкли встречаться с друзьями своих братьев и сестер, и у них собран достаточно большой практический опыт человеческих отношений ко времени, когда начинается романтический период ухаживаний.

Родители, безусловно, могут сделать очень многое для единственного ребенка, и многие предпочитают сделать все возможное, но им также надо быть готовыми к страданиям. Им придется быть очень храбрыми, особенно в военное время, чтобы позволить своему ребенку идти на войну, хотя это может быть единственным хорошим делом с его точки зрения. Мальчикам и девочкам необходима свобода риска, и для них становится серьезным разочарованием ее отсутствие, потому что, будучи единственными детьми, они могут слишком сильно ранить своих родителей, если с ними что-то случится. Никуда не деть также тот факт, что мужчина и женщина духовно обогащаются каждым ребенком, которого они воспитают и отправят в мир.

Кроме того, по мере взросления ребенка существует проблема заботы об отце и матери. Когда в семье несколько детей, заботу о них можно поделить. Очевидно, что единственные дети могут тяготиться собственным желанием ухаживать за своими родителями. Возможно, родители должны подумать об этом заранее. Иногда они забывают, что, когда они заботились о малыше, тот быстро рос и был маленьким всего несколько лет. Но ребенок может присматривать за родителями (и хотеть это делать) в течение двадцати, тридцати лет или более – это всегда неопределенный период. При наличии нескольких детей уход за стареющими родителями гораздо легче. На самом деле, иногда случается так, что молодые семейные пары, которые хотели бы иметь нескольких детей, не могут этого сделать, потому что несут большую ответственность за пожилых или больных родителей, у которых не было достаточно детей, чтобы те могли поделить такую работу между собой и наслаждаться ею.

Заметьте, что я обсуждал преимущества и недостатки жизни единственного ребенка, исходя из предположения, что он является нормальным здоровым человеком из обычной хорошей семьи. Очевидно, можно сказать гораздо больше, если подумать об отклонениях от нормы. Например, у имеющих умственно или физически отсталого ребенка родителей есть особая проблема, заслуживающая отдельного внимания, а многих детей так тяжело воспитывать, что родители естественным образом задаются вопросом, не пострадают ли остальные дети из-за такого ребенка и от типа воспитания, которое он вынуждает их применять. Кроме того, родители некоторых детей тем или иным образом больны – физически или психически. Например, встречаются матери и отцы, которые всегда в большей или меньшей степени находятся в депрессивном или тревожном состоянии, а некоторые настолько напуганы окружающей реальностью, что строят свою семью на том, что мир к ней враждебен. Единственному ребенку придется обнаружить и справляться с этим в одиночку. Как сказал мне один друг: «У меня было странное чувство дозированности: возможно, слишком много любви, слишком много внимания, слишком много чувства собственничества заставляли замкнуться с такими родителями, которые даже после того, как это перестало быть правдой, воображали, что они – весь мир. Для меня это была бесконечно худшая часть существования как единственного ребенка. Внешне мои родители выглядели мудрыми в этом вопросе. Они отправили меня в школу, едва я научился ходить, и позволяли мне практически жить с соседскими детьми, но дома существовало странное ощущение, как будто бы семейные узы были бесконечно важнее всех прочих. Если в семье нет никого твоего возраста, все это способно наполнить ребенка некой гордостью».

Вы уже поняли, что, по моему личному мнению, аргументов в пользу большой семьи больше. Однако гораздо лучше иметь одного или двух детей и делать для них все возможное, чем завести энное количество наследников, не обладая ни физической силой, ни эмоциональной выносливостью для их надлежащего воспитания. Если в вашей семье лишь один ребенок, не забывайте приглашать в дом других детей, причем с раннего возраста. И тот факт, что двое малышей бьют друг друга по голове, не означает, что им не стоит играть вместе. Если других детей нет, можно завести собаку или другое домашнее животное, отдать малыша в ясли и детский сад. Понимая серьезные недостатки жизни единственного ребенка, при желании их можно в некоторой степени обойти.

Глава 21

Близнецы

Первое, что нужно сказать о близнецах, это то, что они являются совершенно естественным явлением, и на самом деле в них нет ничего сентиментального или смешного. Я знаю многих матерей, которым нравилось иметь близнецов, и многих близнецов, которым нравилось быть ими. Но почти все матери говорят, что на самом деле, если бы у них был выбор, они не выбрали бы близнецов, а близнецы, даже те, кто, казалось бы, вполне доволен своей судьбой, обычно говорят мне, что предпочли бы родиться поодиночке.

Близнецам приходится решать особые проблемы. Каковы бы ни были их преимущества, существуют и недостатки. Если я и могу чем-то помочь, то не столько руководством к действию, сколько парой подсказок об основных трудностях.

Существует два разных вида близнецов, и проблема не совсем одинакова для каждого из них. Вы знаете, что каждый ребенок развивается из единственной крошечной клетки: оплодотворенной яйцеклетки, или зиготы. Сразу после оплодотворения яйцеклетка начинает расти и делиться на две части. Каждая из этих двух клеток делится надвое, образуя четыре клетки, четыре становятся восемью, и так продолжается до тех пор, пока не получится новый человек, состоящий из связанных друг с другом миллионов клеток всех типов, и столь же цельного, как изначальная оплодотворенная яйцеклетка. Иногда, после первого деления недавно оплодотворенной яйцеклетки, каждая из двух клеток делится, а затем развивается независимо – это начало появления однояйцевых близнецов: два ребенка развиваются из одной оплодотворенной яйцеклетки. Однояйцевые близнецы всегда одного пола и обычно очень похожи, по крайней мере на первый взгляд.

Другой вид близнецов может быть одного или разного пола, и они похожи между собой как любые другие братья и сестры, за исключением того факта, что они развивались из яйцеклеток, оказавшихся оплодотворенными в один и тот же момент. В этом случае две яйцеклетки растут бок о бок в утробе матери. Разнояйцевые близнецы не обязательно похожи между собой больше остальных братьев и сестер.

Глядя на близнецов любого вида, мы сразу чувствуем, что каждому ребенку должно быть приятно иметь компанию – никогда не оставаться в одиночестве, особенно с возрастом. Однако есть одна загвоздка, и чтобы понять ее, мы должны напомнить себе о том, каким образом развиваются дети. В обычных обстоятельствах и при обычном добросовестном воспитании младенцы начинают сразу после рождения формировать основу своей личности и индивидуальности и обнаруживать собственную важность. Нам всем нравится отсутствие эгоизма и готовность учитывать точку зрения другого человека, и мы надеемся обнаружить эти добродетели у детей, но, если изучить эмоциональное развитие младенца, мы обнаружим, что бескорыстие проявляется здоровым и стабильным образом только тогда, когда оно основано на первичном опыте эгоизма. Можно сказать, что без такого первичного эгоизма бескорыстие ребенка засоряется обидой. Во всяком случае, этот первичный эгоизм – не более чем пережитый младенцем опыт правильной материнской заботы, когда хорошая мать сначала хочет соответствовать желаниям своего ребенка, насколько это возможно, позволяя доминировать его инстинктам и ожидая появления и развития его способности учитывать точку зрения другого человека с течением времени. В начале жизни малыша мать должна дать ему ощущение контроля над ней – чувства, что она была создана специально для него. Поначалу ее личная жизнь не навязывается ребенку. Имея за плечами опыт первичного эгоизма, малыш сможет стать бескорыстным позже, без особых обид.

Теперь перейдем к обычному способу: когда дети рождаются по одному, каждый маленький человечек имеет в запасе время, необходимое для осознания права своей матери на другие интересы, и хорошо известно, что любой ребенок считает появление брата или сестры проблемой, иногда довольно серьезной. Ни одну мать не будет беспокоить, если ее малышу не удастся оценить преимущества общения с другими детьми вплоть до его первого дня рождения, и даже двухлетние дети могут поначалу скорее избивать друг друга, чем играть вместе. И, безусловно, каждому ребенку необходимо какое-то время, чтобы суметь с радостью принять появление брата или сестры. Это важный момент, когда маленький ребенок может действительно «позволить» своей матери новую беременность.

Близнецу, напротив, всегда приходится иметь дело с другим ребенком, не говоря уже о возможности захотеть прибавления в семействе.

Это один из случаев, который демонстрирует ошибочность мнения, что мелочи в первые месяцы не имеют значения. Поэтому очень важно, ощущают ли близнецы, что каждый из них в начале жизни обладает матерью. У матери близнецов есть еще одна особая задача, заключающаяся в том, чтобы отдать всю себя двум младенцам одновременно. В какой-то степени она должна потерпеть неудачу и удовлетвориться тем, чтобы сделать все возможное и надеяться, что дети в конечном итоге найдут преимущества, компенсирующие этот присущий положению близнецов недостаток.

Ни одной матери невозможно удовлетворить неотложные потребности сразу двух детей. Например, она поначалу не может одновременно взять двоих детей на руки, кормить, менять пеленки или купать их. Она может изо всех сил стараться быть справедливой, и, если она с самого начала серьезно отнесется к делу, это вознаградится сторицей, но не будет легкой задачей.

На самом деле ее цель – не относиться к каждому ребенку одинаково, а обращаться с ним так, словно он единственный. То есть мама будет пытаться найти различия между близнецами с самого момента рождения. В отличие от всех остальных людей, она должна с легкостью отличать их друг от друга, даже если поначалу ей придется использовать родинки или какую-то другую хитрость. Обычно она обнаруживает различие характеров, и если сразу обращается с ними как с личностями, у каждого из них выработаются собственные качества характера. Считается, что много трудностей с близнецами возникает из-за того, что их не всегда можно отличить друг от друга, даже если какие-то различия имеются, либо потому что это забавно, либо потому, что никто не считает, что оно того стоит. Я знаю довольно хорошую семью, в которой матери семейства так и не удалось научиться различать двух девочек-близнецов, хотя другим детям не составляло труда отличать их друг от друга: собственно говоря, обе девочки были совершенно непохожими личностями. Мать же называла каждую из них «близняшкой».

Решение оставить себе одного близнеца и передать другого на попечение няни не является выходом из ситуации. Возможно, по какой-то уважительной причине вам придется разделить заботу о детях с кем-то еще, например, если у вас плохое здоровье, но тогда вам не остается ничего иного, как отложить решение проблемы в долгий ящик, потому что однажды отданный вами на попечение близнец начнет очень ревновать вас, даже если помощница выполняла работу лучше.

Матери близнецов согласятся, что, даже когда детям нравится, что окружающие принимают их друг за друга, они все равно нуждаются в матери, способной без труда отличить каждого из них. В любом случае важно, чтобы сами дети не путались, а для этого в их жизни должен присутствовать человек, совершенно четко их различающий. У одной моей знакомой были однояйцевые близнецы, абсолютно неразличимые для посторонних, но легко отличаемые ею по характеру с самого начала. Где-то на первой неделе их жизни эта мать усложнила процедуру кормления, надев красный платок. Один из близнецов просто посмотрел на него (возможно, его привлек яркий цвет) и потерял интерес к груди. Другой не обратил на платок никакого внимания и ел как обычно. После этого женщина поняла не только то, что оба были двумя разными людьми, но и то, что они уже перестали иметь идентичный опыт. Эта отдельно взятая мать справилась с трудностью «кого кормить первым», вовремя организовав регулярное кормление, и вначале кормила более нетерпеливого ребенка. Обычно это было легко определить по плачу. Я не утверждаю, что этот способ подойдет для всех случаев.

Безусловно, основной трудностью в воспитании близнецов является вопрос такого индивидуального подхода и воспитания каждого из них, чтобы цельность и исключительность каждого получила полное признание. Даже если бы существовали абсолютно одинаковые близнецы, каждому из них все равно была бы необходима полнота отношений с матерью.

Женщина, которую я только что упомянул, рассказывала мне, что посчитала хорошей идеей укладывать одного ребенка спать в палисаднике, а другого – на заднем дворе. Конечно, у вас может не оказаться такой возможности, но вам стоит каким-то образом устроить так, чтобы, если один младенец заплачет, вам не приходилось иметь дело с двумя плачущими детьми. Одновременный плач плох не только с вашей точки зрения, но и потому, что во время плача ребенку нравится доминировать: иметь конкурента на этапе естественной диктатуры раннего детства невыносимо, и мне известно, что последствия такого рода надолго сохранятся в жизни близнеца.

Я уже упоминал, что похожие близнецы называются однояйцевыми, или идентичными. Конечно, такое определение уничтожает всю прелесть данного явления. Если бы близнецы были идентичны, то являлись бы одним и тем же, выступая, так сказать, продолжением друг друга, что абсурдно. Они похожи, но не идентичны: опасность заключается в том, что люди будут считать их именно такими, и, как я уже говорил, в этом случае близнецы сами начнут сомневаться в своей индивидуальности. А детям очень легко запутаться в отношении собственной индивидуальности, помимо того факта, что они близнецы: лишь постепенно они обретают уверенность в себе. Как вам известно, только спустя некоторое время после начала использования существительных дети переходят к местоимениям. Они говорят «мама», «папа», «еще» и «собака» задолго до использования слов «я», «ты» и «мы». Близнецы вполне могут сидеть рядом в коляске, не воспринимая брата или сестру как другого человека. И на самом деле, для ребенка более естественно думать, что на другом конце коляски находится он сам (в виде зеркального отражения), чем сказать (на детском языке): «Эй! А вот и мой близнец!» Но когда одного из них достают из коляски, другой чувствует себя потерянным и обманутым. Это проблема, с которой может столкнуться любой ребенок, но близнецы столкнутся обязательно, и у них есть единственная надежда справиться с ней, только если мы сыграем свою роль и признаем в них двух разных личностей. Позже, если сами близнецы станут достаточно уверены в своей индивидуальности, им может понравиться использование своего сходства, и тогда наступит время для шуток и игр на тему ошибочной похожести.

И наконец, любят ли близнецы друг друга? На этот вопрос нужно ответить им самим. Исходя из того, что мне рассказывали, мнение об особенной любви между близнецами нуждается в изучении. Они предпочитают компанию друг друга, любят играть вместе и ненавидят разлучаться, но это еще не является свидетельством обоюдной любви. Однажды они обнаружат, что смертельно ненавидят один одного, после чего, наконец, у них появится шанс на любовь. Это происходит не во всех случаях, но когда двое детей волей-неволей вынуждены мириться с присутствием друг друга, им неизвестно, выбрали ли бы они такую судьбу. После выражения ненависти появляется возможность любви. Поэтому важно, чтобы вы не воспринимали как должное, если ваши близнецы захотят провести свои жизни вместе.

Они могут так поступить, но это не обязательно, а могут быть даже признательны вам или какой-то случайности вроде кори за свою разлуку, потому что гораздо проще стать личностью в одиночку, чем в компании со своим близнецом.

Глава 22

Почему дети играют?

Почему дети играют? Вот некоторые из причин – очевидные, но, возможно, стоящие отдельного рассмотрения.

Большинство людей скажут, что дети играют, потому что им нравится, и это является бесспорным фактом. Дети наслаждаются опытом всевозможных физических и эмоциональных игр. Мы можем помочь им, предоставляя материалы и идеи, при этом лучше давать меньше, чем больше, поскольку малыши способны с легкостью находить предметы и изобретать игры, чем с наслаждением и занимаются.

Обычно говорят, что в игре дети «освобождаются от ненависти и агрессии», как будто агрессия – некая вредная субстанция, от которой можно избавиться. Отчасти это так, потому что сдерживаемая обида и последствия пережитого гнева могут ощущаться ребенком как сидящее внутри него зло. Но для него важно понять, что его ненависть или агрессивные побуждения могут быть выражены в знакомой обстановке и не вернутся обратно. Ребенок ощущает, что благоприятная обстановка в состоянии вытерпеть его агрессивные чувства, если они выражены в более-менее приемлемой форме. Необходимо смириться с присутствием агрессии в малыше, так как он почувствует себя нечестным, если ему придется скрывать или отрицать эти качества.

Агрессия может быть приятной, но неизбежно влечет за собой реальное или воображаемое причинение вреда кому-либо, так что у ребенка не получится избежать подобной проблемы. В некоторой степени она решается, если он начнет выражать агрессивные чувства в игровой форме, а не только гневом. Другой способ – использовать агрессию в деятельности, имеющей конструктивную конечную цель. Но такие вещи достигаются лишь с течением времени. Наша задача – видеть, что мы не игнорируем социальный вклад, который вносит ребенок, выражая свою агрессию в игре, а не в приступе ярости. Нам может не нравиться, когда нас ненавидят или обижают, но не следует игнорировать то, что лежит в основе самодисциплины в отношении гневных импульсов.

Легко заметить, что дети играют ради удовольствия, но гораздо сложнее для взрослых увидеть, что так они справляются с тревогой или мыслями и импульсами, приводящими к тревоге, если они не находятся под контролем.

Тревога всегда присуща детской игре, и зачастую она – главный фактор. Угроза чрезмерной тревоги приводит к навязчивой, повторяющейся игре. Не буду здесь доказывать это, однако важен практический результат. Если дети играют только ради удовольствия, их можно попросить от него отказаться, в то время как если игра имеет отношение к тревоге, мы не можем удержать от нее детей, не вызвав стресс, реальную тревогу или новую защиту от тревоги (например, мастурбацию или сны наяву).

В игре ребенок приобретает опыт. Игра – большая часть его жизни. Внешний и внутренний опыт имеет значение для взрослого, но для малыша ценность обнаруживается главным образом в игре и фантазии. Подобно тому, как личность взрослых развивается благодаря жизненному опыту, так и личность ребенка развивается посредством собственной игры и игр, придуманных другими детьми и взрослыми. Обогащаясь опытом, дети лучше замечают богатство внешнего, реального мира. Игра – постоянное свидетельство творчества, означающего жизнеспособность.

Здесь взрослые вносят свой вклад, признавая большую роль игры и обучая детей традиционным играм, при этом не сводя на нет их собственную изобретательность.

Вначале дети играют в одиночку или с матерью: им не сразу нужны другие дети в качестве друзей. Во многом благодаря игре, в которой дети имеют заранее распределенные роли, ребенок начинает позволять другим вести независимое существование. Точно так же, как одни взрослые легко заводят друзей и врагов на работе, другие могут годами сидеть дома и удивляться, почему они никому не нужны, так и дети заводят друзей и врагов во время игры, в то время как им нелегко сделать то же вне ее. Игра обеспечивает организацию для завязывания эмоциональных отношений и таким образом позволяет развиваться социальным контактам.

Игра, использование художественных форм и религиозная деятельность имеют тенденцию к объединению и общей интеграции личности разными, но в то же время схожими способами. Например, можно легко заметить, как игра связывает отношение человека к внутренней реальности с отношением того же человека к внешней или коллективной реальности.

С другой стороны, в игре ребенок связывает мысли с физиологическими функциями. В этой связи будет полезно изучить мастурбацию или другое использование чувств наряду с сознательной и бессознательной фантазией и сравнить их с истинным процессом игры, в котором превалируют сознательные и бессознательные мысли, а связанная с ними телесная деятельность находится в состоянии ожидания либо используется в игре.

Именно тогда, когда мы сталкиваемся с ситуацией, при которой навязчивая мастурбация для ребенка явно свободна от фантазии, или, наоборот, со случаем, где навязчивые сны наяву явно свободны от местного или общего возбуждения тела, наиболее отчетливо видна существующая в игре здоровая тенденция, связывающая друг с другом два аспекта жизни: функционирование тела и живость мыслей. Игра является альтернативой чувственности в стремлении ребенка сохранить свою целостность. Общеизвестно, что когда тревога относительно сильна, чувственность становится навязчивой, а игра – невозможной.

Похожим образом, встречая ребенка, отношение которого к внутренней реальности не связано с внешней, то есть чья личность в этом плане серьезно разделена, мы наиболее ясно видим, насколько нормальный процесс игры (например, припоминание и пересказ снов) нацелен на интеграцию личности. Ребенок с серьезным разделением личности не способен играть вообще или не может играть общеизвестными способами. На сегодняшний момент (1968 год) я бы добавил четыре комментария:

1) процесс игры, по существу, творческий процесс;

2) игра всегда возбуждает, потому что имеет дело с наличием сомнительной границы между субъективным и тем, что можно воспринять объективно;

3) процесс игры происходит в потенциальном пространстве между ребенком и фигурой матери. Это потенциальное пространство относится к изменениям, которые необходимо принимать во внимание, когда слившийся с матерью младенец чувствует неизбежность отделения от нее;

4) процесс игры развивается в этом потенциальном пространстве, чтобы ребенок мог пережить разделение без реального разделения. Это возможно потому, что состояние слияния с матерью заменяется приспособлением ее к потребностям ребенка. Другими словами, начало игрового процесса связано с жизненным опытом малыша, который начал доверять матери.

Игра может быть «честной по отношению к себе» и в раннем возрасте способна измениться на свою противоположность, поскольку игра, как и речь, дана нам, чтобы скрывать свои потаенные мысли. Вытесненное бессознательное должно быть скрыто, но оставшееся – то, что хочет знать каждый человек, а также игра и сны, служат функции самораскрытия.

В психоанализе маленьких детей вместо взрослого разговора используется их желание общаться через игру. Трехлетний ребенок свято верит в нашу способность его понять, так что психоаналитику трудно соответствовать его ожиданиям. Поэтому вслед за крушением иллюзий может последовать огромная горечь, и для психоаналитика не появится большего стимула в поиске более глубокого понимания маленького пациента, чем его огорчение из-за нашей неспособности понять, что он хочет сообщить через игру.

Дети старшего возраста зачастую лишены подобных иллюзий, их не шокирует, что их неправильно поймут, и не так удивит осознание того, что они могут обманывать, а также то, что образование в значительной степени – обман и компромисс. Однако все дети (и даже некоторые взрослые) в большей или меньшей степени остаются способными вернуть себе веру в то, что их понимают, и в их игре мы всегда можем найти вход в бессознательное и в природную честность, так причудливо расцветающую у младенца, а затем увядающую.

Глава 23

Ребенок и секс

Еще совсем недавно считалось дурным тоном связывать секс с «невинностью» детства. В настоящее время существует потребность в точном описании. Поскольку многое до сих пор остается неизвестным, человеку, изучающему данный вопрос, при чтении исследований разных авторов не следует рассматривать какое-то из них как единственно верную истину. Эта глава не посвящена выдаче в розницу приобретенного оптом набора теорий – это попытка автора в нескольких словах дать описание детской сексуальности, основанное на его профессиональной подготовке и опыте работы педиатром и психоаналитиком. Предмет исследования обширен и не может ограничиваться рамками одной главы, не претерпев искажения.

При рассмотрении любого аспекта детской психологии полезно помнить о том, что каждый из нас был ребенком. В любом взрослом наблюдателе живет вся память о его младенчестве и детстве, а также фантазия и реальность в том виде, в котором она воспринималась в то время. Многое забыто, но ничего не потеряно. Какой еще пример мог бы лучше привлечь внимание к огромным ресурсам бессознательного!

В самом себе возможно выявить вытесненное бессознательное, которое будет включать в себя некоторые сексуальные элементы. Но если вам сложно даже допустить возможность детской сексуальности, то лучше заняться другим предметом исследования. С другой стороны, наблюдатель, в достаточной степени свободный в своем поиске сто́ящего наблюдения, может выбрать один из множества различных методов для объективного изучения. Самым плодотворным и, следовательно, необходимым методом для того, кто намеревается сделать психологию делом своей жизни, является личный психоанализ, в котором (в случае успеха) он не только избавляется от активного вытеснения, но и обнаруживает с помощью памяти и воссоздания ситуации чувства и главные конфликты своего раннего детства.

Фрейд, первым привлекший внимание к важности детской сексуальности, пришел к своим выводам на основе анализа взрослых. Всякий раз, проводя успешный анализ, психоаналитик получает уникальный опыт, когда может увидеть детство и младенчество пациента в интерпретации последнего. Перед ним – повторяющийся опыт понимания естественной истории психического расстройства со всеми переплетениями психического и физического, личного и общественного, фактического и воображаемого, сознательного и вытесненного пациентом.

При анализе взрослых Фрейд обнаружил, что истоки их половой жизни и сексуальных проблем уходят корнями в подростковый возраст и еще глубже – в детство, в особенности в период с двух до пяти лет.

Психоаналитик обнаружил существование треугольника, который нельзя было описать иначе, как: маленький мальчик был влюблен в мать и вступил в конфликт со своим отцом в качестве сексуального соперника. Наличие сексуального элемента было доказано фактом его реального существования, а не просто фантазии: присутствовали физические симптомы, эрекция, фазы возбуждения с кульминацией, кровожадные импульсы и специфический страх – страх кастрации. Эта центральная тема была обнаружена, названа эдиповым комплексом и остается центральным фактом и сегодня, бесконечное количество раз детализированным и модифицированным, но неопровержимым. Психология, построенная на замалчивании такой центральной темы, была бы обречена на провал, и потому нельзя не быть благодарными Фрейду за то, что он забежал вперед и изложил неоднократно им обнаруживаемые факты, приняв на себя основной удар реакции общества.

Использовав термин «эдипов комплекс», Фрейд воздал должное интуитивному пониманию детства, не зависящему от психоанализа. Миф об Эдипе действительно показывает: то, что хотел описать Фрейд, было известно всегда.

Вокруг центрального ядра эдипова комплекса произошло беспрецедентное развитие теории, и многое из критики данной идеи было бы оправданным, если бы теория выдвигалась как интуитивное понимание автором всей детской сексуальности или психологии. Но концепция была лишь ступенькой лестницы научного изыскания и несла огромную ценность, поскольку имела дело как с физическим, так и с воображаемым. Это была психология, в которой тело и разум были просто двумя аспектами личности, в сущности взаимосвязанными и не рассматриваемыми по отдельности без потери своей ценности.

Приняв основную идею эдипова комплекса, желательно сразу исследовать аспекты, где данная концепция неуместна или неточна в качестве ключа к пониманию детской психологии.

Первое возражение следует из непосредственного наблюдения за маленькими мальчиками. Некоторые из них многословно и достаточно открыто выражают свою влюбленность в мать, желание жениться на ней, даже родить с ней детей и логически вытекающую ненависть к отцу; но многие вообще не выражают это таким образом и, собственно говоря, как будто больше испытывают любовь к отцу, чем к матери. В любом случае братья и сестры, няни, тети и дяди могут легко занять место родителей. Непосредственное наблюдение не подтверждает степень важности, отведенную эдипову комплексу. Тем не менее психоаналитик должен придерживаться своих взглядов, потому что он регулярно обнаруживает данный комплекс при психоанализе, находит его важным и зачастую обнаруживает его сильное вытеснение и появление только после самого тщательного и длительного анализа. Если во время наблюдения тщательно изучать игры детей, сексуальные темы и эдипов комплекс будут регулярно обнаруживаться среди всех остальных тем, но, повторюсь, тщательное изучение детских игр является трудным занятием, и, если это делается с исследовательской целью, лучше проводить такое изучение в ходе анализа.

По-видимому, ситуация с эдиповым комплексом редко целиком разыгрывается в реальной жизни. Определенные намеки на него, безусловно, присутствуют, но чрезвычайно сильные чувства, связанные с периодами инстинктивного возбуждения, в значительной степени находятся в бессознательном или быстро вытесняются, тем не менее оставаясь реальными. Приступы гнева и широко распространенные кошмары, обычно возникающие у трехлетнего ребенка, можно понять только сквозь призму прочной привязанности к людям с периодически нарастающим инстинктивным напряжением и сильным обострением психического конфликта, возникающего из-за столкновения ненависти и страха с любовью.

Модификация оригинальной идеи (выдвинутой самим Фрейдом) состоит в том, что очень сильные и ярко окрашенные сексуальные ситуации, восстанавливаемые взрослым во время анализа из памяти своего детства, не обязательно были замечены его родителями. Но все же это настоящие реконструкции, основанные на бессознательных чувствах и мыслях детских лет.

Это вызывает другой вопрос: а как насчет маленьких девочек? Первым предположением было то, что они влюбляются в отцов, а ненавидят и боятся матерей. Здесь опять-таки таится истина, и основная часть ситуации, скорее всего, скрыта в бессознательном: маленькая девочка не признается в этом, за исключением особых доверительных отношений.

Однако многие девочки не настолько развиты в эмоциональном плане, чтобы привязаться к отцу и пойти на очень большие риски, присущие конфликту с матерью. Или же привязанность к отцу формируется, но так называемая регрессия происходит из-за недостаточно выработанного к нему отношения. Риски, присущие конфликту с матерью, действительно велики, поскольку с мыслью о матери (в бессознательной фантазии) ассоциируются мысли о любовной заботе, хорошей еде, стабильности здесь и сейчас, в мире в целом. А конфликт с матерью обязательно включает в себя ощущение неуверенности и сны о разверзающейся под ногами бездне или еще о чем-нибудь похуже. Таким образом, у маленькой девочки есть особая проблема, хотя бы только потому, что, если она полюбит отца, произойдет соперничество с матерью, которая является ее первой любовью в более примитивном ключе.

У маленькой девочки, как и у мальчика, существует сексуальное влечение в соответствии с видом фантазии. Полезно будет отметить, что если мальчик на пике сексуальности (в возрасте до трех лет и в период полового созревания) особенно боится кастрации, то у девочки на той же стадии проблема заключается в конфликте с ее отношением к физическому миру, вызванному ее соперничеством с матерью, которая изначально была для нее этим миром. В то же время маленькая девочка испытывает страх в отношении своего тела, страх кастрации, как и в случае мальчика, и боится, что ее тело подвергнется нападению со стороны враждебной фигуры матери в ответ на ее желание украсть ее детей и многое другое.

Данное определение явно неполно в отношении бисексуальности. В то же время, когда для ребенка жизненно важны обычные гетеросексуальные отношения, всегда существуют и могут быть относительно важнее других гомосексуальные отношения. Другой способ выражения той же мысли – сказать, что ребенок обычно идентифицирует себя с каждым из родителей, но в определенный момент главным образом с одним из них, и этот родитель не обязательно должен быть одного с ним пола. Во всех случаях существует возможность идентификации с родителем другого пола, так что по итогу фантазийной жизни ребенка (если провести исследование) можно обнаружить весь спектр отношений вне зависимости от пола. Естественно, удобнее, когда основная идентификация идет с родителем того же пола, но при психиатрическом обследовании было бы неправильно перескакивать на диагноз отклонения от нормы, если выясняется, что ребенок преимущественно желает быть похожим на родителя другого пола. Это может оказаться естественной адаптацией ребенка к особым обстоятельствам. Конечно, в некоторых случаях перекрестная идентификация может быть основой для последующей склонности к выходящей за рамки нормы гомосексуальности. В период сексуальной «латентности», который находится между эдиповой фазой и подростковым возрастом, перекрестные идентификации особенно важны. В данном случае считается логичным принцип, который можно сформулировать следующим образом: основа сексуального здоровья закладывается в детстве и при повторении сексуального развития раннего детства в период полового созревания. В равной степени верен и вывод о том, что сексуальные извращения и отклонения от нормы во взрослой жизни закладываются в раннем детстве. Помимо того, в раннем детстве и младенчестве закладывается основа психического здоровья.

Обычно детская игра в значительной степени обогащена сексуальными мыслями и символикой, и если присутствует сильное сексуальное подавление, то последует и подавление в игре. Здесь возможна путаница, связанная с отсутствием правильного определения сексуальной игры. Сексуальное возбуждение – одно дело, а отыгрывание сексуальной фантазии – другое. Сексуальные игры с телесным возбуждением – отдельный случай, и в детстве последствия могут быть сложными. Кульминация, или детумесценция, часто представляет собой скорее выплеск агрессии вслед за фрустрацией, чем настоящий сброс инстинктивного напряжения, достижимый более взрослым человеком после начала полового созревания. Во сне организм время от времени переходит в состояние возбуждения, и во время его кульминации тело обычно находит некоторую замену полноценному оргазму в виде мочеиспускания или пробуждения во время кошмара. Оргазм у маленького мальчика вряд ли будет таким же удовлетворяющим, как после начала полового созревания с добавлением выброса семени; возможно, он с большей легкостью достижим маленькой девочкой, у которой с возрастом не появляется ничего нового, кроме лишения девственности. Такие периоды повторяющегося инстинктивного напряжения в детстве должны быть ожидаемы и обеспечены альтернативной кульминацией – в особенности в виде еды, – но также и в качестве вечеринок, прогулок, особенных поводов.

Родителям часто приходится вмешиваться и провоцировать кульминацию демонстрацией силы, даже шлепком, вызывающим слезы. К счастью, дети в конце концов устают, ложатся в кровать и спят. Даже в этом случае отсроченная кульминация может нарушить спокойствие ночи, когда ребенок проснется посреди ночного кошмара и ему немедленно потребуется мать или отец, чтобы восстановить связь с внешней реальностью и с облегчением осознать стабильность реального мира.

Любое физическое возбуждение сопровождается мыслями, или же, наоборот, сами мысли являются сопровождением физического опыта. Душевное удовольствие, а также удовлетворение и сброс напряжения родом из обычного процесса детской игры, являющейся отыгрыванием фантазии, а не физическим возбуждением. Большая часть нормальной, здоровой детской игры связана с сексуальными мыслями и символикой, но это не значит, что играющие дети всегда сексуально возбуждены. Во время игры дети могут возбуждаться естественным образом, и периодически возбуждение становится локализованным, то есть явно сексуальным, связанным с мочеиспусканием, которое основано на возбудимости тканей. Возбуждение требует кульминации. Очевидным выходом для ребенка является игра с кульминацией, в которой возбуждение приводит к какому-то итогу: «топору, отрубающему голову», штрафу, призу, чьей-то поимке или убийству, чьему-то выигрышу и т. д.

Можно привести бесчисленные примеры отыгрываемой сексуальной фантазии, не обязательно сопровождаемой телесным возбуждением. Хорошо известно, что большая часть маленьких девочек и некоторые мальчики любят играть в куклы и вести себя с ними так же, как матери – с детьми. Они делают не только то, что делала мать, тем самым признавая ее авторитет, но и то, что ей следовало сделать, тем самым упрекая ее. Идентификация с матерью может быть весьма полной и детальной. Как и во всех таких вещах, наряду с отыгрываемой фантазией присутствует и физическая сторона, так что подражание матери может вызвать боли в животе и недомогание. Мальчики и девочки нарочно выпячивают живот, подражая беременным женщинам, и нередко бывает, что ребенка приводят к врачу из-за увеличившегося живота, тогда как на самом деле проблема заключается в тайном подражании беременной женщине. На самом деле дети всегда ищут выпуклости живота и, как бы успешно ни скрывалась информация о сексе, они вряд ли упустят возможность обнаружить беременность. Однако они могут хранить эту не усвоенную из-за ханжества родителей или собственного чувства вины информацию где-то у себя в голове.

У детей во всем мире есть игра под названием дочки-матери, которая включает бесчисленное количество воображаемого материала, и вырабатываемая каждой группой детей модель игры многое говорит о них, и особенно о лидере группы.