Ребенок, семья и внешний мир

Дети часто отыгрывают друг с другом сексуальные отношения взрослых, но обычно это делается втайне и поэтому не регистрируется людьми, производящими целенаправленные наблюдения. Естественно, что дети легко чувствуют себя виноватыми из-за такой игры, но не могут удержаться от соблазна, потому что такая игра подпадает под социальный запрет. Нельзя сказать, что такие сексуальные игры вредны, но если они сопровождаются чувством сильной вины и вытесняются, становясь недоступными для сознательного, то вред нанесен. Его можно устранить, восстановив воспоминание об этом случае, и иногда можно сказать, что такой легко вызываемый в памяти эпизод ценен как трамплин на долгом и трудном пути от незрелости к зрелости.

Существует много других игр, менее связанных с сексуальной фантазией. Здесь не утверждается, что дети думают только о сексе: однако зажатый в сексуальном плане ребенок – плохой товарищ и неинтересен, подобно сексуально закомплексованному взрослому.

Тема детской сексуальности не позволяет жестко ограничиться возбуждением половых органов и относящейся к такому возбуждению фантазией. Изучая детскую сексуальность, можно увидеть, каким образом большая часть специфического возбуждения строится на телесном возбуждении всех видов, превращаясь в более зрелые чувства и мысли, легко опознаваемые как сексуальные: зрелые чувства развиваются из более примитивных, а сексуальные – например, из инстинктивных каннибалистических импульсов.

Можно сказать, что способность к сексуальному возбуждению у обоих полов присутствует с рождения, но изначальная способность частей тела к возбуждению имеет ограниченное значение до тех пор, пока личность ребенка не станет интегрированной, и можно будет сказать, что он – цельная личность, возбуждаемая таким конкретным способом. По мере взросления сексуальное возбуждение постепенно приобретает значение по сравнению с другими видами возбуждения (уретральным, анальным, кожным, оральным) и в возрасте трех, четырех или пяти лет (как и в период полового созревания) при здоровом развитии способно доминировать над другими функциями при соответствующих обстоятельствах.

Это еще один способ сказать, что все бесчисленные, сопровождающие секс элементы в поведении взрослых родом из раннего детства. Аномалией и депривацией было бы, если бы взрослый не мог легко и непринужденно использовать всевозможные детские или «прегенитальные» формы сексуальной игры. Тем не менее навязчивое использование прегенитальной формы вместо генитальной формы половой жизни представляет собой извращение и происходит из-за задержки эмоционального развития в раннем детстве. При анализе случая извращения всегда можно обнаружить как страх перед полноценным сексом, так и особую способность получать удовлетворение более примитивными способами. Иногда на возвращение ребенка к инфантильным видам сексуального опыта влияют реальные события (например, когда его возбуждает введение анальной свечки или надевание слишком тесной одежды и т. д.).

История развития незрелого ребенка в зрелого длинна и сложна, а также жизненно важна для понимания психологии взрослого. Для естественного развития младенцу необходима относительно стабильная обстановка.

Истоки женской сексуальности. Сексуальность маленькой девочки уходит корнями в ее чувство жадности по отношению к матери в младенчестве. Затем происходит переход от голодного нападения на тело матери к зрелому желанию быть на нее похожей. Ее любовь к отцу может определяться тем, что он был украден (образно выражаясь) у матери, а также тем, что он действительно особенно любит ее. И на самом деле, если отец отсутствует в период младенчества девочки, так что она не знает его в реальности, ее выбор отца в качестве объекта любви может быть полностью обусловлен тем фактом, что он является мужем матери. По этим причинам существует тесная связь между воровством, сексуальным влечением и желанием иметь ребенка.

Следовательно, когда женщина беременеет и рожает, она должна иметь возможность справиться с неким внутренним (родом из детства) ощущением того, что ребенок был выкраден ею из тела ее матери. Не чувствуя этого, а также не зная фактов, она лишается части приносимого беременностью удовольствия и особой радости от демонстрации своей матери внука. Мысль о краже также может вызвать чувство вины после зачатия и последующий выкидыш.

Особенно важно знать о таком потенциальном чувстве вины в практических вопросах ухода за ребенком непосредственно в послеродовой период. В это время мать очень восприимчива к той женщине, которая отвечает за нее и ее ребенка. Ей нужна помощь, но из-за таких позаимствованных из раннего детства мыслей в этот период она может верить только очень дружелюбной или очень враждебной фигуре матери. И родившая своего первенца мать, даже будучи психически здоровой, весьма склонна чувствовать давление со стороны медсестры. Причину этого и других характерных для состояния материнства явлений следует искать в раннем отношении маленькой девочки к матери, включая ее примитивное желание обрести женственность, вырвав ее из тела матери.

Вот еще один достойный формулировки принцип: в психиатрии каждое отклонение от нормы является нарушением эмоционального развития. В процессе лечения достигается излечение, позволяющее эмоциональному развитию пациента начать прогрессировать с того места, где оно было остановлено. Чтобы добраться до него, пациенту всегда необходимо возвращаться в раннее детство или младенчество, и данный факт обязан иметь огромное значение для педиатра.

Психосоматические расстройства. Существует аспект, где детская сексуальность имеет очевидную важность для практикующего педиатра, – это трансформация сексуального возбуждения в симптомы и физиологические изменения, напоминающие симптомы и изменения, вызванные физическими заболеваниями. Эти симптомы, называемые психосоматическими, чрезвычайно распространены в медицинской практике, и именно благодаря им врач общей практики исключает случайные хрестоматийные заболевания, чтобы обратить внимание специалиста по физическим болезням.

Эти психосоматические расстройства не являются сезонными или эпидемическими, однако у любого ребенка они имеют периодичность, пусть и нерегулярную. Эта периодичность является простым признаком лежащего в их основе и периодически возникающего инстинктивного напряжения.

Отчасти по внутренним причинам, а отчасти из-за возбуждающих факторов окружающей среды ребенок время от времени становится легко возбудимым. Возможно, что выражение «как дурак с мытой шеей» появилось для описания этого состояния. Исследование того, что происходит с этим возбуждением, является практически изучением детства и детской проблемы: как сохранить способность к желанию и возбуждению, не испытывая слишком болезненной фрустрации из-за отсутствия удовлетворительной кульминации. Основными способами, при помощи которых дети справляются с этой трудностью, являются:

а) утрата способности желать, что влечет за собой потерю ощущений тела и многие другие неприятности;

б) использование какой-то надежной кульминации: будь то еда, питье, мастурбация, возбуждающее мочеиспускание или дефекация, вспышка гнева или драка;

в) расстройство физиологических функций действует таким образом, что позволяет достичь псевдокульминации в виде рвоты и диареи, разлития желчи, усиления простудного заболевания, жалоб на боли и самих болей, которые в противном случае прошли бы незамеченными;

г) общая путаница всех этих факторов с нездоровьем, возможно, с головной болью и потерей аппетита, периодом общей раздражительности или возбудимостью определенных видов тканей (например, все симптомы, обозначенные в современной терминологии словом «аллергия»);

д) превращение возбуждения в хроническую «нервозность», которая может оставаться постоянной на протяжении длительного периода («психомоторное возбуждение» – возможно, наиболее распространенное расстройство детского возраста).

Физические симптомы и изменения, связанные с эмоциональными состояниями и нарушениями эмоционального развития, представляют собой обширный и важный предмет внимания педиатра.

При описании детской сексуальности следует упомянуть мастурбацию. Она, повторюсь, являет собой обширный предмет для изучения. Мастурбация является либо нормальной, то есть здоровой, либо же симптомом расстройства эмоционального развития. Навязчивая мастурбация, как и навязчивое потирание внутренней поверхности бедер, грызение ногтей, раскачивание туловища, битье, мотание и качание головой, сосание большого пальца и тому подобные вещи, свидетельствует о тревоге того или иного рода. Если мастурбация чрезмерно навязчива, ребенок использует ее в попытке справиться с тревогой более примитивного или психотического типа, такой как страх распада личности, потери ощущений тела или контакта с внешней реальностью.

Возможно, наиболее распространенным нарушением при мастурбации является ее подавление или исчезновение из набора средств самозащиты ребенка против невыносимой тревоги, ощущения утраты или потери. Младенец начинает жизнь со способности обращаться со своим ртом и сосать кулак, и ему действительно необходима эта способность для самоуспокоения. Ему нужна рука во рту, даже если у него есть самое лучшее для него – право на грудь матери, когда он чувствует голод. Но ему нужно гораздо больше, когда он поставлен в рамки. На протяжении всего младенчества он нуждается в любом удовлетворении, которое можно получить от собственного тела, – сосания кулака, мочеиспускания, дефекации и держания в руке пениса. У маленькой девочки способы удовлетворения аналогичны.

Обычная мастурбация – не более чем использование природных ресурсов для удовлетворения в качестве страховки против фрустрации и последующего гнева, ненависти и страха. Навязчивая мастурбация подразумевает, что лежащая в ее основе тревога, с которой ребенку приходится справляться, является чрезмерной. Возможно, его необходимо кормить с более короткими интервалами, или ему нужно больше материнской заботы, или ему важно знать, что кто-то всегда находится рядом, или его мать настолько тревожна, что ей следует позволить ему больше времени спокойно лежать в коляске и меньше контактировать с ней. Логично пытаться справиться с изначальной тревогой, симптомом которой является мастурбация, но нелогично пытаться остановить этот процесс. Однако следует признать, что в редких случаях навязчивая мастурбация является непрерывной и настолько изнуряющей, что ее необходимо остановить репрессивными мерами просто для того, чтобы дать ребенку немного передохнуть от собственного симптома. Когда облегчение достигается таким способом, в подростковом возрасте неизбежно возникнут новые трудности, но потребность в немедленном сбросе напряжения может стать настолько большой, что проблемы несколькими годами ранее покажутся относительно незначительными.

Если все идет как положено, то мастурбация в сопровождении сексуальных мыслей происходит незаметно или узнается лишь по изменению дыхания ребенка или потливости головы. Однако проблема появляется при возникновении комбинации навязчивой мастурбации с подавлением сексуальности. В этом случае малыша изматывают попытки добиться удовлетворения и кульминации, которых он не в состоянии легко достичь. Капитуляция включает в себя потерю ощущения реальности или собственной ценности. Однако настойчивое продолжение в конечном итоге приводит к физическому истощению, а также к пресловутым кругам под глазами, указывающим на наличие конфликта и обычно ошибочно приписываемым самой мастурбации. Иногда целесообразно вывести ребенка из этого тупика с помощью отцовской строгости.

Психоаналитическое исследование детей (как и взрослых) показывает, что мужской половой орган подсознательно оценивается гораздо выше, чем при непосредственном наблюдении, хотя, конечно, многие дети открыто выражают свой интерес к пенису, если им это позволено. Маленькие мальчики ценят свои гениталии точно так же, как пальцы ног и другие части тела, но поскольку они испытывают сексуальное возбуждение, то знают, что пенис имеет особое значение. Связанная с чувством любви эрекция определяет страх кастрации. Возбуждение полового члена у младенца параллельно фантазии, и многое зависит от вида фантазии, связанной с ранней эрекцией.

Появление генитального возбуждения зависит от многих переменных. Оно может практически отсутствовать в раннем детстве или, наоборот, почти постоянно присутствовать с момента рождения. Естественно, от искусственного возбуждения полового члена ничего хорошего быть не может. Представляется вероятным, что перевязки после обрезания зачастую стимулируют эрекцию и вызывают ее ненужную связь с болью, что является одной из нескольких причин, по которым обрезание не должно проводиться практически никогда (за исключением религиозных соображений). Хорошо, когда генитальное возбуждение не является отличительной особенностью до обретения другими частями тела собственной значимости, и, конечно, любая искусственная стимуляция половых органов младенцев (будь то послеоперационная процедура либо сильное желание необразованных нянь вызвать успокаивающий сон) является осложнением, ведь процесс эмоционального развития ребенка достаточно сложен по своей сути.

Для маленькой девочки видимые и осязаемые гениталии мальчика (включая мошонку) весьма вероятно могут стать предметом зависти, особенно в отношении ее привязанности к матери, которая вырабатывается в связи с ее идентификации с мужчиной. Однако вопрос не так прост, и, несомненно, большая часть маленьких девочек вполне довольна наличием собственных, больше скрытых от глаз, но столь же важных гениталий, и позволяет мальчикам иметь более уязвимые мужские органы. Со временем девочка учится оценивать свою грудь. Она становится для нее почти такой же важной, как и пенис для мальчика, и когда девочка узнает, что обладает недоступной мальчику способностью вынашивать, производить на свет, а также вскармливать детей, то знает, что ей нечему завидовать. Тем не менее она может завидовать мальчику, если тревожность отвлекает ее от обычного гетеросексуального развития и она фиксирует свое внимание на фигуре матери, что впоследствии перерастает в необходимость походить на мужчину. Естественно, если маленькой девочке она сама или взрослые не разрешают знать о том, что в ее гениталиях находится возбуждающая, важная часть тела, либо ей не разрешается их касаться, то ее склонность завидовать пенису растет.

Возбуждение клитора тесно связано с уретральным эротизмом, больше подходящим для фантазии, связанной с идентификацией с мужчиной. Благодаря возбуждению клитора девочка знает, каково быть мальчиком с возбужденным пенисом. Похожим образом мальчик может испытывать в области промежности ощущения, схожие с испытываемыми девочкой в области вульвы.

Данный вид эротизма в достаточной степени отделен от анального, обычно присущего любому полу, и обеспечивает, наряду с оральным, уретральным, мышечным и кожным эротизмом, ранние зачатки секса.

В социологии и фольклоре, а также в легендах и мифах примитивных народов нет недостатка в доказательствах существования отцовского или родового полового члена, поклонение которому происходило в символической форме и оказывало огромное влияние. В современной семье такие вещи не менее важны, хотя и скрыты. Но их важность проявляется, когда семья ребенка распадается, и он внезапно теряет символы, на которые привык полагаться, так что буквально оказывается в открытом море без компаса и терпит бедствие.

Ребенок – намного большее, чем секс. Точно так же ваш любимый цветок – намного больше, чем вода; вдобавок ботаник ошибется в своей работе, если, описывая какое-нибудь растение, забудет упомянуть воду, из которой оно преимущественно состоит. В психологии пятьдесят лет назад действительно существовала опасность того, что сексуальная часть жизни ребенка могла быть упущена из-за табу на детскую сексуальность.

Сексуальный инстинкт складывается в детстве воедино очень сложным образом, из всех его компонентов, и существует как нечто, обогащающее и усложняющее всю жизнь здорового ребенка. Многие страхи детства связаны с сексуальными мыслями и возбуждением, а также с последующими сознательными и бессознательными психическими конфликтами. Трудности в сексуальной жизни ребенка являются причиной многих психосоматических расстройств, особенно рецидивирующих.

Основа подростковой и взрослой сексуальности закладывается в детстве, как и истоки всех сексуальных извращений и расстройств.

Профилактика сексуальных расстройств у взрослых, а также профилактика всех, за исключением чисто наследственных аспектов, психических и психосоматических заболеваний находится в руках тех, кто осуществляет заботу о младенцах и детях.

Глава 24

Воровство и ложь

Имеющей нескольких здоровых детей матери известно, что у каждого из них время от времени возникают острые проблемы, особенно в возрасте двух, трех и четырех лет. Одна девочка какое-то время сильно кричала по ночам, поэтому соседи думали, что с ней плохо обращались. Другой мальчик категорически отказывался от попыток приучения к горшку. Еще один был настолько чистоплотен и добр, что мать беспокоило возможное отсутствие у него непосредственности и личной инициативы. Еще одна девочка была подвержена ужасным вспышкам гнева с возможным добавлением битья головой о стену и задержек дыхания до тех пор, пока у матери не заканчивались нервы, а лицо девочки не синело и она не была близка к припадку. Можно составить длинный список таких вещей, происходящих естественным образом в семейной жизни. Одна из таких неприятностей, которая может вызвать особые трудности, – это привычка воровать.

Маленькие дети довольно регулярно достают мелочь из сумочек матерей. Обычно здесь нет вообще никаких проблем. Мать вполне терпимо относится к поведению ребенка, выворачивающего ее сумку наизнанку и наводящего в ее содержимом беспорядок. Она больше удивится, если не будет замечать подобного. У нее даже могут быть две сумочки, одна из которых никогда не попадает в руки маленького ребенка, а вторая, более повседневная, доступна для его исследований. Постепенно он просто вырастает из этого занятия, и ничто больше о нем не напоминает. Мать совершенно справедливо полагает, что это нормально и является частью первоначального отношения ребенка к ней и людям в целом.

Однако мы вполне можем понять женщину, которая будет действительно переживать из-за того, что ее маленький сын берет принадлежащие ей вещи и прячет. У нее уже был опыт другой крайности – ворующего вещи старшего ребенка. Нет ничего более угрожающего домашнему счастью, чем присутствие в нем члена семьи, способного украсть. Вместо обоюдного доверия, простого и непринужденного разбрасывания вещей где попало должен быть выработан специальный способ защиты важных вещей: денег, шоколада, сахара и прочего. В этом случае возникает ощущение присутствия в доме больного. У многих людей возникает очень неприятное чувство при мысли о воровстве. Сталкиваясь с ним, они чувствуют себя так же неловко, как и при упоминании слова «мастурбация». Помимо предыдущих встреч с ворами, люди могут совершенно конкретно расстраиваться из-за одной мысли о воровстве, потому что сами боролись в детстве со своей склонностью к нему. Именно из-за неудобного воспоминания о настоящем воровстве мать иногда напрасно беспокоится о вполне нормальной склонности маленьких детей к отбиранию ее вещей.

После недолгого размышления станет ясно, что в обычном домашнем хозяйстве, где нет больного человека, которого можно было бы назвать вором, на самом деле происходит довольно много краж, только они так не называются. Ребенок входит в кладовую и берет себе пару булочек или достает кусочек сахара из буфета. В обычном доме никто не назовет его вором (хотя в детском доме он мог бы быть наказан и заклеймен позором из-за несоблюдения правил). Возможно, родителям придется разработать правила для устранения постоянного беспокойства. Например, установить правило, согласно которому детям всегда разрешается прийти и взять хлеб или же определенный вид пирожков, но им запрещается брать пирожные и есть сахар из буфета. В таких вопросах всегда существуют определенные колебания, и спокойная жизнь в доме в некоторой степени состоит в выработке отношений между родителями и детьми в этих и подобных вопросах.

Но ребенок, который, скажем, регулярно приходит, крадет и быстро возвращает яблоки, не получив от них удовольствия, не в состоянии бороться с собой и болен. Его можно назвать вором. Он не знает, зачем совершил такой поступок, и, если на него будут по какой-то причине давить, он станет лжецом. Вопрос в том, чем занимается этот мальчик (конечно, вор может оказаться и девочкой, но каждый раз упоминать это будет лишним). Такой вор не ищет нужный ему предмет. Он ищет человека. Сам того не ведая, он ищет свою мать. Для вора это не приносящие удовлетворение дорогая авторучка, велосипед соседа или яблоко из чужого сада. Такого рода больной ребенок неспособен наслаждаться обладанием украденными вещами. Он лишь отыгрывает фантазию, относящуюся к его примитивным импульсам любви, и самое большее, что он может сделать – насладиться процессом и использованным умением. Дело в том, что он, в том или ином смысле, потерял связь с матерью. Она может все еще присутствовать в его жизни или уже нет. Она может даже оказаться рядом, быть абсолютно хорошей матерью, способной дать ему сколь угодно любви. Однако, с точки зрения ребенка, чего-то не хватает. Он может нежно относиться к своей маме и даже любить ее, но, в более примитивном смысле, по той или иной причине она для него потеряна. Ворующий ребенок – это младенец, ищущий мать или человека, у которого он имеет право воровать. Собственно говоря, он ищет человека, у которого он может что-то забрать точно так же, как, будучи младенцем, а затем маленьким ребенком в возрасте одного-двух лет он забирал вещи у матери просто потому, что она была его матерью, и у него были на нее права.

Есть еще один момент: его мать действительно является его собственностью, потому что он ее создал. Мысль о ней постепенно возникла из его способности любить. Нам может быть известно, что миссис Н., у которой было шестеро детей, когда-то родила сына Джонни, выкормила его, ухаживала за ним, а затем родила следующего ребенка. Однако с точки зрения Джонни, когда он родился, эта женщина была им создана: своим активным приспособлением к его потребностям она показала ему, что ее было бы благоразумно создать, что он и сделал. То, что мать отдавала ему себя, было заранее выдумано и должно было быть для него субъективным до того, как объективность начала что-то значить. В итоге, отслеживая воровство до самых истоков, всегда можно обнаружить, что вору необходимо восстановить свое отношение к миру, повторно обнаружив человека, который ввиду своей преданности понимает его и готов активно приспособиться к его потребностям. Тем самым ребенок получает иллюзию того, что мир принимает как данность его фантазии, поэтому он может поместить выдуманное там, где во внешней «коллективной» реальности есть преданный ему человек.

Каково практическое применение вышесказанного? Дело в том, что здоровый младенец в каждом из нас лишь постепенно становится способным объективно воспринимать маму, которую он создал в самом начале. Этот болезненный процесс называется крушением иллюзий, и нет необходимости активно разочаровывать маленького ребенка. Женщина должна сдерживать разочарование своего дитя и допускать его только в той степени, в которой, по ее мнению, младенец сможет принять его с удовлетворением.

Двухлетний ребенок, ворующий мелочь из маминой сумочки, играет в голодного младенца, считающего, что он создал свою мать, и предполагающего, что у него есть права на нее и ее имущество. Крушение иллюзий порой наступает слишком быстро. Например, рождение брата может стать ужасным шоком именно в этом аспекте, даже если ребенок готов к появлению младенца и испытывает к нему положительные эмоции. Внезапное крушение иллюзии, что он создал свою мать, легко запускает период навязчивого воровства. Обнаруживается, что вместо игры в обладание полными правами на маму ребенок навязчиво берет и прячет вещи, особенно сладкое, не получая никакого реального удовлетворения от этого. Если родители понимают, что означает этот период более навязчивого воровства, то будут действовать благоразумно. С одной стороны, они вытерпят это, а с другой – попытаются проследить, чтобы обиженный ребенок мог, по крайней мере, рассчитывать на определенное количество особого личного внимания в определенное время каждый день; или, возможно, наступило время для еженедельной выдачи карманных денег. Самое главное, понимающие ситуацию родители не набросятся на ребенка и не потребуют признания. Они будут знать, что в этом случае он непременно начнет лгать, а также воровать, и это будет целиком их вина.

Это обычные проблемы нормальных здоровых семей, и в подавляющем большинстве случаев все благоразумно улаживается, и ребенок, временно вынужденный воровать вещи, выздоравливает.

Однако существует огромная разница в том, достаточно ли родители понимают происходящее, чтобы избежать неблагоразумных поступков, или же чувствуют, что должны пресечь воровство на корню, чтобы не дать ребенку стать настоящим вором впоследствии. Даже если в конечном итоге все улаживается, количество ненужных страданий, которым подвергаются дети из-за неумелого воспитания, огромно. Безусловно, страданий предостаточно. Это касается не только воровства. Дети, пережившие слишком большое или внезапное крушение иллюзий, могут навязчиво совершать какие-либо проступки по непонятной причине: устраивать беспорядок, отказываться ходить на горшок в нужный момент, срезать головки у цветов в саду и тому подобное.

Родители, которые чувствуют необходимость добраться до сути таких поступков и просят детей объяснить, зачем они это сделали, значительно увеличивают их проблемы, которые и без того уже достаточно велики. Ребенок не способен назвать реальную причину, поскольку она ему неизвестна, и в результате может получиться так, что вместо ощущения почти невыносимой вины из-за неправильного истолкования его поступка и обвинения в его личности происходит надлом, и она раскалывается на две половины: одну – ужасно суровую, а другую – одержимую порочными импульсами. Ребенок больше не чувствует себя виноватым, а превращается в того, кого люди назовут лжецом.

Однако шок от кражи велосипеда не смягчается тем, что пострадавший в курсе того, что вор неосознанно искал свою мать. Это совсем другое. Конечно, нельзя игнорировать чувство мести в жертве, и любая попытка проявить сентиментальность по отношению к малолетним правонарушителям терпит поражение, увеличивая напряжение антагонизма общества по отношению к преступникам. Судьи, выносящие приговоры по делам несовершеннолетних, не могут думать о воре только как о больном и не должны игнорировать антиобщественную природу правонарушения и неизбежное раздражение, вызываемое в затронутой им части общества. На самом деле, мы оказываем огромное давление на общество в стремлении, чтобы суды признали факт болезни вора и ему можно было назначить лечение, а не наказание.

Конечно, существует много краж, никогда не попадающих в суды, потому что хорошие родители успешно справляются с ними в собственном доме. Можно сказать, что мать не чувствует напряжения, когда ее ребенок ворует у нее вещи, поскольку ей никогда не придет в голову назвать это воровством, и она вполне сознает, что его поступок является выражением любви. При воспитании 4–5-летнего малыша или ребенка, проходящего через период навязчивого воровства, терпению родителей предстоит некоторое испытание. Мы должны дать этим родителям всю возможную информацию, чтобы они понимали важность всех задействованных процессов и могли провести своих детей к социальной адаптации, минуя проблемы. Именно по этой причине я попытался изложить здесь только одну точку зрения, намеренно упрощая проблему, чтобы сделать ее понятной хорошему родителю или учителю.

Глава 25

Первый опыт независимости

Психология может быть поверхностной и легкой или же глубокой и сложной. Любопытно, что при изучении первичных действий младенцев и предметов, которые помогают им заснуть или успокоиться, оказывается, что эти вещи существуют в промежутке между поверхностным и глубоким, между простым изучением очевидных фактов и исследованием темных закоулков бессознательного. По этой причине я хочу обратить внимание на использование младенцами обычных, повсеместно распространенных предметов и показать, что можно многое узнать благодаря простым наблюдениям.

Я не говорю ни о чем сложнее обычного плюшевого мишки. Каждый человек, имеющий отношение к детям, может поделиться интересными подробностями, характерными как для каждого ребенка, так и для нетипичных моделей поведения, и никогда они не будут абсолютно одинаковыми.

Общеизвестно, что в начале своей жизни большинство младенцев запихивают в рот кулак, но очень скоро выбирают для сосания определенный палец, два пальца или большой палец, в то время как другая рука гладит часть тела матери, краешек простыни, одеяла, шерстяной ткани или же собственные волосы. Здесь происходят две вещи: первая – с частью руки во рту – явно связана с возбуждающим кормлением, вторая – следующая стадия, более смещенная от возбуждения и более приближенная к нежности. Из этой нежной ласки может возникнуть связь с чем-то, находящимся поблизости, и этот предмет может стать для младенца очень важным. В известном смысле это первое обладание, то есть первая вещь в мире, принадлежащая младенцу и все же не являющаяся его частью, как, например, большой палец, два пальца или рот. Важность этого свидетельствует о начале отношений с миром.

Такие вещи развиваются параллельно с появлением чувства безопасности, а также с началом отношений младенца с одним человеком. Они свидетельствуют о том, что в эмоциональном развитии ребенка все идет хорошо, и начинают накапливаться воспоминания об отношениях. Их можно снова использовать в этом новом отношении к предмету, который я люблю называть переходным объектом. Конечно, переходным является не сам объект – он представляет собой переход ребенка из состояния слияния с матерью в состояние отношения к матери как к чему-то внешнему и отдельному.

Хотя я хочу подчеркнуть важность, заложенную в этих объектах чувственного восприятия, я не хочу создавать впечатление, что что-то обязательно не так, если у младенца не развиваются описываемые мной интересы. В некоторых случаях ребенок нуждается в матери, тогда как другой младенец находит этот так называемый переходный объект достаточно хорошим и даже совершенным, в случае если мать находится на заднем плане. Однако обычно ребенок особенно привязан к какому-то предмету, вскоре обретающему имя, и интересно взглянуть на происхождение имени, часто возникающего из какого-то слова, услышанного младенцем задолго до того, как он научился говорить. Вскоре родители и родственники дарят ребенку мягкие игрушки в виде животных или детей. С точки зрения младенца, форма не так важна: жизненно важное значение приобретают текстура и запах, и последний в особенности, так что родителям известно, что эти предметы не удастся безнаказанно постирать. Следящие за гигиеной родители зачастую вынуждены носить с собой грязный, вонючий предмет ради своего спокойствия. Немного подросшему младенцу необходимо постоянное присутствие этого объекта и его возврат, когда он снова и снова выбрасывается ребенком из кроватки и коляски: малышу нужна возможность распотрошить и обслюнявить его. Собственно говоря, не существует ничего, что не могло бы случиться с этой вещью, подвергаемой весьма примитивной форме любви: смеси нежной ласки и деструктивного нападения. Со временем добавляются другие объекты, все больше напоминающие животных или детей. Более того, с течением времени родители пытаются заставить ребенка сказать объекту «пока», что означает признание того факта, что кукла или плюшевый мишка родом из реального мира, а не рождены воображением младенца.

Если мы вернемся к первому переходному объекту, который, вполне возможно, может оказаться пеленкой, шерстяным шарфом или носовым платком матери, полагаю, нужно признать, что, с точки зрения младенца, неуместно просить нас сказать объекту «пока» и признать тот факт, что он родом из реального мира. Для него этот первый объект на самом деле был создан из его воображения. Это было начало сотворения мира младенцем, и, похоже, необходимо признать, что в случае с каждым младенцем мир должен создаваться заново. Мир в известном нам виде не имеет смысла для недавно появившегося на свет человека, если он не создан и не открыт.

Широкое разнообразие первых личных вещей и способов, используемых младенцами в периоды стресса и особенно во время отхода ко сну, нельзя переоценить.

Маленькая девочка использовала длинные волосы своей матери, чтобы гладить их и сосать большой палец. Когда ее собственные волосы стали достаточно длинными, она тянула их, вместо волос матери, к своему лицу и нюхала перед сном. Девочка поступала так регулярно, пока не стала достаточно взрослой, чтобы захотеть подстричься под мальчика. Она была довольна полученным результатом, пока не собралась лечь спать, и тогда, конечно, у нее началась истерика. К счастью, родители сохранили волосы и дали ей прядь. Она тут же поднесла ее к лицу, как обычно понюхала и уснула счастливой.

Маленького мальчика рано заинтересовало разноцветное шерстяное покрывало. Еще до достижения годовалого возраста ему было интересно сортировать по цветам шерстяные нитки, вытащенные им из покрывала. Его интерес к фактуре шерсти и цветам сохранился и никогда не оставлял его, поэтому, когда он вырос, то стал колористом на текстильной фабрике.

Ценность таких примеров может заключаться исключительно в том, что они иллюстрируют широкий спектр объектов чувственного восприятия и способов, используемых здоровыми младенцами в моменты стресса и разлуки. Почти все, кто имеет дело с детьми, могут привести свои интересные примеры. Иногда вместо переходных объектов мы находим способы, такие как издавание определенных звуков или более скрытые действия, например, наблюдение за огоньками или изучение взаимосвязи границ между двумя шторами, слегка колышущимися на ветру, или перекрывание двух предметов, положение которых по отношению друг к другу изменяется в соответствии с движениями головы ребенка. Иногда место видимой деятельности занимает размышление.

Чтобы подчеркнуть нормальность таких вещей, я хотел бы обратить внимание на то, как может повлиять на них разлука. Грубо говоря, при отсутствии матери или другого лица, от которого зависит младенец, немедленных изменений не происходит, поскольку у младенца есть внутренняя версия матери, остающаяся одушевленной в течение определенного периода времени. Если время отсутствия матери выходит за рамки определенного срока, ее внутренняя версия исчезает, одновременно становятся бессмысленными все переходные объекты, и младенец не может ими воспользоваться. Сейчас перед нами малыш, которого кормят грудью или из бутылочки и который, если оставить его одного, склонен переходить к возбуждающей деятельности с получением чувственного удовлетворения. Если отсутствие матери не было слишком долгим, по ее возвращении сначала создается ее новая внутренняя версия, на что требуется время. Успех восстановления доверия к ней проявляется, если ребенок вернулся к своей промежуточной деятельности. Но все гораздо более серьезно, если в дальнейшем он чувствует себя брошенным, неспособен играть, проявлять или принимать нежность. Вместе с тем возможно появление навязчивых сексуальных действий. Можно сказать, что воровство для малолетних правонарушителей является частью поиска переходного объекта, который был утерян в результате смерти или исчезновения внутренней версии матери.

Девочка всегда сосала грубую шерстяную ткань, обмотанную вокруг ее большого пальца. В возрасте трех лет ее «отучили» от сосания большого пальца, отняв этот лоскут. Впоследствии у нее появилась навязчивая привычка грызть ногти во время отхода ко сну. Избавиться от привычки девочке удалось лишь в одиннадцать лет, когда ей помогли вспомнить тот шерстяной лоскут, узор на нем и ее любовь к нему.

В норме происходит эволюция от переходного объекта чувственного восприятия и использования предметов до полной способности ребенка к игре. Очень легко заметить, что процесс игры имеет жизненно важное значение для всех детей, а способность к ней является признаком нормы в эмоциональном развитии. Я пытаюсь привлечь внимание к тому факту, что ранней версией игры является отношение ребенка к первому переходному объекту. Надеюсь, если родители поймут, что эти переходные объекты нормальны и на самом деле являются признаками здорового развития, им не будет стыдно за то, что во время путешествий со своим ребенком они возят с собой странные вещи. Они совершенно точно не проявят к ним неуважения и сделают все возможное, чтобы избежать их потери. Как и пустые бутылки, эти объекты просто исчезают. Иными словами, они становятся группой объектов чувственного восприятия, распространяющихся на все царство детской игры, культурной деятельности и интересов – той широкой области, являющейся промежуточной между жизнью во внешнем мире и фантазиями.

Очевидно, что отделение внешних явлений от фантазий – нелегкий труд. Это задача, с которой мы все надеемся справиться, чтобы оставаться в здравом уме. Тем не менее нам необходимо место для передышки от такой сортировки, и мы находим его в наших культурных интересах и деятельности. Маленькому ребенку мы выделяем более обширную территорию, чем можем позволить себе; в ней ведущую роль играет воображение, так что процесс игры, использующей мир и при этом сохраняющей все буйство фантазии, рассматривается как характеристика жизни детей. Для младенца, только начинающего выполнять эту ужасную задачу по достижению «здравомыслия взрослых», мы допускаем промежуточную жизнь, особенно в период между пробуждением и сном.

Будучи детским психиатром, вступая в контакт с детьми и видя, как они рисуют картинки и рассказывают о себе и своих фантазиях, я с удивлением обнаруживаю, что они с легкостью вспоминают эти самые первые предметы. Часто они удивляют своих родителей, вспоминая кусочки ткани и странные предметы, о которых взрослые давно забыли. Если объект все еще находится дома, то не кто иной, как ребенок знает, где в забвении полузабытых вещей все еще лежит эта вещь – возможно, в самом дальнем углу нижнего ящика комода или на верхней полке шкафа. Детей сильно огорчает не только потеря предмета, если такое иногда происходит по случайности, но и когда кто-то из родителей, не понимая истинного значения такой вещи, отдает ее другому ребенку. Некоторые родители настолько привыкли к мысли о таких объектах, что при рождении следующего ребенка берут переходный объект первенца и подсовывают его младенцу, ожидая, что он возымеет на него такое же действие. Естественно, их может ожидать разочарование, поскольку появляющийся таким образом объект, возможно, не будет иметь значение для новорожденного. Как уж получится. Нетрудно заметить, что появление объекта таким образом таит опасности, поскольку в некотором смысле он лишает младенца возможности творчества. Конечно, зачастую очень помогает, когда ребенок может воспользоваться каким-то предметом в доме, которому можно дать имя и который часто становится практически членом семьи. Из интереса ребенка к этому предмету возникает его последующее увлечение куклами, другими игрушками и животными.

Вся эта тема интересна для изучения родителями. Им не обязательно быть психологами, чтобы получить большую пользу от наблюдений, а может быть, и записи эволюции таких пристрастий и способов, характерных для каждого из их детей.

Глава 26

Поддержка нормальных родителей

Если вы дочитали до этого момента, то наверняка заметили, что я пытался быть позитивным. Я не рассказывал, как преодолеть трудности, что делать в случае появления у детей признаков тревоги или при частых родительских ссорах на их глазах. Однако я пытался немного поддержать правильные родительские инстинкты людей, способных создать крепкую семью и воспитывать детей. Здесь можно было сказать гораздо больше, поэтому добавлю кое-что важное.

Может возникнуть вопрос: зачем утруждать себя разговором с людьми, у которых и так все хорошо, разве в нем в большей степени не нуждаются испытывающие трудности родители? Много проблем, вне всякого сомнения, существует в Англии, в Лондоне, в районе, где расположена больница, в которой я работаю. Я слишком хорошо знаю об этих проблемах, о вызванных ими тревоге и депрессии. Однако мои надежды связаны со стабильными, здоровыми семьями, которые я также наблюдаю вокруг себя, – семьями, формирующими единственную основу стабильности нашего общества в течение нескольких последующих десятилетий.

Можно задаться и таким вопросом: зачем заботиться о здоровых семьях, которые, как вы говорите, существуют и на которых основаны ваши надежды? Разве они не справятся самостоятельно? Так вот, у меня есть очень веская причина для оказания им активной поддержки на страницах этой книги, а именно: существуют тенденции к уничтожению этих хороших вещей. Ни в коем случае не стоит считать, что хорошее защищено от нападок: правильнее будет сказать, что лучшее всегда необходимо защищать, если обнаруживается, что оно стоит выживания. Всегда существует ненависть к хорошему и страх перед ним, в основном бессознательный, склонный проявляться в виде вмешательств, мелочных распоряжений, правовых ограничений и всевозможных глупостей.

Я не имею в виду, что родителями командует или мешает им официальная политика. В Великобритании государство изо всех сил старается предоставить семейным парам свободу выбора, а также право принимать или отказываться от того, что оно им предлагает. Конечно, необходимо регистрировать рождения и смерти, вести строгий учет некоторых инфекционных заболеваний, а дети должны посещать школу с пяти до пятнадцати лет. И нарушающие государственные законы мальчики и девочки попадают вместе со своими родителями под ту или иную форму принудительного исправления. Однако государство предоставляет очень большое количество услуг, которые родители могут использовать или отказаться от них. Среди них детские сады, прививки против оспы и дифтерии, школы будущих и молодых матерей, рыбий жир и фруктовые соки, лечение зубов, дешевое молоко для маленьких детей и бесплатное молоко в школах для детей старшего возраста – все это доступно, но не обязательно. Все это говорит о том, что сегодня государство признает тот факт, что хорошая мать сама вправе решить, что хорошо для ее ребенка (при условии ее фактической информированности и осведомленности о его потребностях).

Проблема, как уже было сказано, заключается в том, что те, кто фактически руководит этими государственными службами, отнюдь не уверены в способности матери понимать своего ребенка лучше, чем кто-либо другой. Зачастую врачи и медсестры настолько поражены невежеством и глупостью одних родителей, что не могут допустить мудрость у других. Или, возможно, недостаток доверия к матерям, о котором так часто говорят, возникает из-за специализированной подготовки врачей и медсестер, имеющих исключительные знания о болезнях и здоровье организма, но вряд ли подготовленных к пониманию родительской задачи в целом. Насколько легко им считать, что ставящая под сомнение их профессиональный совет мать поступает так из-за своего упрямства, тогда как на самом деле она знает, что ребенку будет вредно уехать одному в больницу во время его отлучения от груди, или что ее мальчик должен быть в состоянии получить большее представление о мире, прежде чем его увезут в больницу для обрезания крайней плоти, или что ее девочке на данный момент нельзя делать прививки (если только сейчас не эпидемия) из-за болезненной возбудимости ее нервной системы.

Что делать матери, обеспокоенной решением врача удалить миндалины у ее ребенка? Конечно, врачу известно о миндалинах все, но зачастую ему не удается убедить мать в своем действительном понимании необходимости увезти хорошо чувствующего себя в данное время ребенка в больницу и сделать операцию. Мать может только придерживаться своей веры в необходимость по возможности избегать таких вещей. И если она действительно верит в свой инстинкт, потому что проинформирована в этом вопросе развития личности ребенка, то может противопоставить свою точку зрения врачу и сыграть свою роль в принятии решения. Уважающий специальные знания родителя врач легко завоевывает уважение к собственным профессиональным знаниям.

Родители знают, что маленьким детям необходимо обеспечить простоту, пока они не смогут понять значение осложнений и, следовательно, смогут допустить такие вмешательства. Наступит время, когда сыну и наследнику можно будет удалить миндалины, если это действительно необходимо, без причинения вреда развитию его личности, и он сможет даже найти интерес и удовольствие в своем пребывании в больнице и сделать шаг вперед в своем развитии, так сказать, покорив очередную вершину. Но это время зависит от характера ребенка, а не только от его возраста, и судить здесь может лишь один близкий ему человек – его мать, хотя врач, конечно, должен быть в состоянии помочь ей все взвесить.

Государство, безусловно, мудро проводит политику ненавязчивого воспитания родителей, и следующим шагом является воспитание тех, кто руководит государственными службами, и укрепление их уважения к чувствам обычной матери и ее инстинктивному знанию собственных детей. Женщина хорошо знает своих детей и, если власти не внушают ей благоговейный страх, прекрасно понимает, что будет хорошо, а что плохо для их воспитания.

Любые действия, которые намеренно не поддерживают идею об ответственности родителей, в конечном итоге окажутся вредными для всех слоев общества.

Что особенно важно, так это индивидуальный опыт развития от младенчества до детского и подросткового возраста в обычной семье, которая способна справиться с собственными проблемами – трудностями своего мира в миниатюре.

Если моя книга хотя бы простимулирует других специалистов поддержать обычных людей и убедить их доверять своей интуиции, я уже буду доволен. Мы все как врачи и медсестры для больных душой и телом можем попытаться сделать все от нас зависящее, а государство пусть сделает все возможное для тех, кто по тем или иным причинам оказался в затруднительном положении и нуждается в заботе и защите. Но не забывайте, что, к счастью, существуют нормальные мужчины и женщины, особенно среди менее рафинированных членов общества, которые не боятся доверять своим чувствам, и мы тоже должны довериться им. Чтобы выявить лучшее в родителях, нам следует предоставить им полную ответственность за то, что является их личным делом: за воспитание собственных детей.

Часть III

Внешний мир

Глава 27

Потребности детей до пяти лет

Потребности младенцев и маленьких детей не меняются: они присущи им от рождения и неизменны.

Необходимо все время думать о развивающемся ребенке. Это всегда полезный подход, но он особенно важен для детей в возрасте до пяти лет, поскольку каждый четырехлетний малыш одновременно является трехлетним, двухлетним, годовалым, а также отлученным от груди младенцем, новорожденным и даже плодом в утробе матери. В своем эмоциональном возрасте дети двигаются в обоих направлениях.

Путь от новорожденного до пятилетнего ребенка представляет собой большой отрезок с точки зрения личностного и эмоционального развития. Это расстояние не может быть пройдено без соблюдения определенных условий. Они должны быть достаточно комфортными, так как разум ребенка учится учитывать неудачи и справляться с фрустрациями путем предварительной подготовки. Как хорошо известно, необходимые для индивидуального развития ребенка условия не являются по своей сути статичными, установленными и фиксированными, а претерпевают качественные и количественные изменения в соответствии с его возрастом и меняющимися потребностями.

Внимательно рассмотрим здорового мальчика или девочку четырех лет. В течение дня у них может появляться свойственное взрослым ощущение мира. Мальчик становится способен идентифицировать себя с отцом, а девочка – с матерью, существуют и перекрестные идентификации. Данная способность проявляется в поведении в данный момент и принятии на себя ответственности на некоторое время на ограниченной территории: она видна в игре, в которой ясно отражены задачи и радости супружеской жизни, родительства и воспитания, она проявляется в жестокой любви и ревности, присущих данному возрасту, она присутствует в дневных фантазиях и особенно в детских снах.

Рассмотрим некоторые из признаков зрелости здорового четырехлетнего ребенка, принимая во внимание интенсивность его жизни. Биологическая основа для возбуждения отражается в следующей последовательности: подготовка с возрастающим напряжением, кульминация, а затем постепенное расслабление после получения некоторой формы удовлетворения.

В полноценном сне, присущем периоду жизни до пяти лет, ребенок находится на вершине треугольника человеческих отношений. Биологическому влечению, которое мы называем инстинктом, непросто поспевать за биологическим развитием отдельно взятого ребенка, поэтому во сне и в потенциальной фантазии во время бодрствования физиологические функции малыша вовлечены в интенсивные отношения с чувством любви как таковой, а также с ненавистью и внутренними конфликтами.

Это означает, что весь спектр сексуальности находится внутри здорового ребенка, за исключением физических ограничений, присущих физической незрелости. Детали сексуальных отношений связаны с детским опытом в символической форме, во сне и в игре.

Хорошо развитому четырехлетнему ребенку необходимы родители, с которыми можно себя идентифицировать. В этом важном возрасте нет ничего хорошего в навязывании морали и внедрении культурных моделей. Действенный фактор – сам родитель, его поведение и взаимоотношения обоих родителей, наблюдаемые ребенком. Именно это он постигает, имитирует или оказывает этому сопротивление, и именно это он также использует сотнями способов в процессе своего развития.

Кроме того, семья, в основе которой лежат взаимоотношения родителей, обеспечивает функцию существования и выживания. Выраженная ненависть ребенка во время бодрствования и проявляющаяся в кошмарных снах может быть вызвана тем, что его семья продолжает функционировать, несмотря на самое худшее и благодаря самому лучшему.

Но ребенок, временами удивительно взрослый для своих четырех с половиной лет, внезапно становится двухлетним, нуждаясь в утешении из-за порезанного пальца или случайного падения, и способен стать совершенным младенцем перед отходом ко сну. Ребенку любого возраста необходимо физическое проявление любви и нежные объятия, которые были естественным образом подарены ему матерью, когда та носила его сначала в своей утробе, а затем на руках.

Безусловно, младенец не способен сразу же идентифицировать себя с другими людьми. Должно происходить постепенное формирование себя в виде целого или личности и постепенное развитие способности чувствовать то, что внешний и внутренний мир являются взаимосвязанными вещами, но не тождественными внутреннему «я»: индивидуальному, своеобразному и никогда не одинаковому у двух разных детей.

В первую очередь подчеркнем достижение соответствующей возрасту от трех до пяти лет зрелости, потому что здоровые младенцы и дети все время накапливают эту зрелость, настолько важную для всего будущего развития человека. В то же время зрелость ребенка в возрасте до пяти лет обычно совместима с любым видом и степенью незрелости. Незрелость является остатком нормальных состояний зависимости, характерной для всех более ранних этапов развития. Проще предоставить сделанные на разных этапах развития результаты исследования, чем пытаться нарисовать сложную картину внутреннего мира четырехлетнего ребенка.

Даже в кратком изложении необходимо выделить следующие элементы:

1) треугольник отношений (составленный семьей);

2) отношения двух людей (мать знакомит ребенка с миром);

3) мать, сдерживающая ребенка, который пребывает в дезинтегрированном состоянии (поскольку видит в нем цельную личность еще до того, как малыш почувствует свою целостность);

4) материнская любовь, выраженная в физическом уходе (материнские приемы).

1. Треугольник отношений. Ребенок стал цельной личностью среди таких же личностей, вовлеченных в треугольник отношений. В сокровенном, бессознательном сне ребенок любит одного из родителей и, следовательно, ненавидит другого. В какой-то степени ненависть выражается в прямой форме, и счастлив тот малыш, который может собрать воедино все скрытые агрессивные остатки более ранних этапов для использования в этой ненависти, приемлемой, потому что ее основой является примитивная любовь. Однако до некоторой степени эта ненависть поглощается его способностью идентифицировать себя с соперником во сне. Здесь семейная ситуация увлекает за собой ребенка и его сны. Треугольник реален и остается неизменным. Он встречается также во всех видах близких отношений, позволяющих отойти от главной темы и постепенно снизить напряженность, пока она не станет легко управляемой в какой-то реальной ситуации. Здесь игра особенно важна, поскольку она реальна и одновременно является сном. И хотя она позволяет испытывать невероятные ощущения любого рода, которые в противном случае остались бы запертыми в исчезнувшем из памяти сне, игра в конечном итоге прекращается, дети собирают игрушки, вместе пьют чай или готовятся принять ванну и услышать сказку на ночь. Более того, в игре (в рассматриваемый нами период) поблизости всегда присутствует взрослый, косвенно участвующий в ней и готовый взять на себя управление ею.

Изучение двух детских игр – в дочки-матери, а также в больницу – может многое объяснить новичку в этом вопросе, также это касается игр, основанных на имитации работы матери по дому и особых занятий отца. Изучение детских снов требует особых умений, но естественным образом заводит изучающего этот предмет гораздо дальше в бессознательное, чем во время простого наблюдения за детской игрой.

2. Отношения двух людей. На более раннем этапе вместо треугольника отношений мы имеем более непосредственные отношения между младенцем или маленьким ребенком и матерью. Чрезвычайно хитроумными способами мать дозированно знакомит малыша с миром, избегая случайных столкновений с ним и предоставляя необходимые вещи правильным образом в нужное время. Поскольку в этих отношениях двоих людей гораздо меньше пространства, чем в треугольнике, существует бо́льшая зависимость младенца. Тем не менее в отношениях присутствуют две цельные, тесно связанные и взаимозависимые личности. Если сама женщина здорова, не подвержена тревоге, не находится в состоянии депрессии, не запутана и не отстранена, существуют широкие возможности для развития личности маленького ребенка благодаря ежедневному обогащению отношений между ним и матерью.

3. Мать, сдерживающая ребенка, пребывающего в дезинтегрированном состоянии. Прежде всего, это еще бо́льшая степень зависимости. Мать воспринимается ребенком как человек, который ежедневно выживает и может интегрировать различные состояния, ощущения, чувства возбуждения, гнева, горя и прочие вещи, составляющие его жизнь, но которыми он не может овладеть. Младенец еще не является цельной личностью, и мать сдерживает маленького человека в процессе его становления. При необходимости она проанализирует все, что значил для ребенка отдельно взятый день. Она понимает и рассматривает своего малыша как личность в то время, когда он еще не способен чувствовать себя интегрированным.