Тотемическое жертвоприношение лежит в основе всех религий
Фрейд идет дальше и показывает, что религия является крайним выражением амбивалентности по отношению к отцу: за устранением отца, сопровождавшимся его поеданием сыновьями с целью стать похожими на него, последовала его идеализация, возвеличение, превращение в божество данного племени. Воспоминание о первом великом акте жертвоприношения стало вечным и нерушимым, и последующие разнообразные пути развития религиозной мысли стали формой его рационализации. Фрейд показывает, как это нашло отражение в христианстве, в том, что Христос пожертвовал собственной жизнью во искупление наследственного греха своих братьев: «В христианском мифе первородный грех, несомненно, следует из оскорбления Бога Отца» (р. 230 [374]).
В заключение Фрейд ставит вопрос о том, каким образом чувство вины, связанное с убийством отца, неистребимо присутствовало у человека на протяжении тысячелетий, ускользая от осознания индивидов и целых поколений. Он высказывает предположение, что существует, вероятно, нечто вроде коллективной души, аналогичное индивидуальной душе, что передается из поколения в поколение помимо прямой передачи и традиции. Этот процесс еще мало изучен: «В основном коллективная психология мало заботится узнать, какими средствами осуществляется непрерывность психической жизни последовательных поколений. Эта непрерывность обеспечивается частично за счет наследования психической предрасположенности, которая, чтобы стать эффективной, должна в то же время стимулироваться некоторыми событиями индивидуальной жизни. Именно так надо интерпретировать слова поэта: „Что дал тебе отец в наследное владенье, / Приобрети, чтоб им владеть вполне“[13]» (р. 222 [379]). В заключение Фрейд устанавливает различие между невротиком и примитивным человеком: «У невротика действие полностью заторможено и полностью заменено на идею. Первобытный человек, наоборот, не знает никаких помех к действию; его идеи немедленно воплощаются в действия; можно даже сказать, что действие заменяет идею, и поэтому <…> мы рискуем высказать следующее предположение: „Вначале было действие“» (p. 225–226 [382]).
Постфрейдисты
Творение визионера и спровоцированная им критика
С момента своего появления это произведение вызвало шквал критики как со стороны антропологов, так и со стороны психоаналитиков, и споры даже сегодня далеки от завершения; это отражено в нескольких примерах, отобранных нами из необычайно многочисленной литературы по этому вопросу.
Критика со стороны этнологов
В 1920 г. этнолог А. Кройбер одним из первых высказал возражения по поводу Тотема и табу. Он оспаривал как методологию, так и теоретические выводы и отверг гипотезу социорелигиозного происхождения цивилизации, выдвинутую Фрейдом. В то же время А. Кройбер продемонстрировал готовность использовать открытия психоанализа в антропологических исследованиях. Другие критики выступали против Фрейда лично: например, Д. Фриман (Freeman, 1967) высказал мысль, что теория первичного убийства была в основном выражением амбивалентности Фрейда по отношению к фигуре собственного отца. По большей части позиции Фрейда были оспорены не только по причине вдохновлявшего его «социального дарвинизма», но также и потому, что большинство специалистов отвергали этнологические и антропологические положения, легшие в основание Тотема и табу.
Филогенез: спорный вопрос
Одно из важнейших критических замечаний к гипотезам, представленным Фрейдом в работе Тотем и табу, было высказано самими психоаналитиками и заслуживает, чтобы мы остановились на нем подробнее, потому что после прочтения всех трудов Фрейда я убежден, что, обнаружив важность филогенетической передачи, он выступил здесь как проницательный первооткрыватель. Предмет споров представляет гипотеза (которой Фрейд так или иначе касается во многих своих работах) о передаче мнемических следов от начала человечества, из поколения в поколение. Фрейд разделяет процесс индивидуального развития от детства до взрослого возраста – онтогенез – и процесс эволюции всего человечества от истоков до наших дней – филогенез. По его мнению, следы травматических событий, произошедших в ходе человеческой истории, вновь проявляются в каждом индивиде и участвуют в структурировании его личности. Например, в работе Тотем и табу он утверждает, что эдипов комплекс и чувство вины, присутствующие в каждом индивиде, основаны на личностных элементах, связанных с семейным контекстом, к которым присоединяется «исторический» след убийства отца в примитивном племени, восходящий к истокам человечества.
Еще и сегодня многие психоаналитики отбрасывают гипотезу о филогенетической передаче, которая апеллирует одновременно к биологии и к генетике. Некоторые критики прибегают к аргументам технического порядка, утверждая, что для их повседневной практики происхождение влечений и конфликтов не имеет особого значения: каково бы ни было соотношение между врожденным и приобретенным, оно никак не влияет на интерпретацию, таким образом, для них это различение остается чисто теоретическим. Другие приводят аргумент психологического порядка, указывая на то, что Фрейд прибегает к филогенетическому объяснению такого типа каждый раз, как его понимание онтогенеза наталкивается на «коренную подстилающую породу биологии», как он сам признавался в минуты сомнений. Между тем я убежден, что филогенез играет роль в психической каузальности, как полагает, в частности, Д. Брауншвейг (Braunschweig, 1991), хотя наши познания о том, каковы биологические механизмы филогенетической передачи, пока недостаточны. Для меня не подлежит сомнению, что У. Бион открыл новые горизонты в психоанализе, когда ввел понятие «преконцепции», под которым понимает некую врожденную способность к получению психологического опыта. Еще «не подтвержденная опытом» преконцепция ждет своего часа, своей «реализации», в результате которой становится «концепцией».
В последние несколько десятилетий в постфрейдистских психоаналитических трудах отмечается рост интереса к особому аспекту передачи, а именно межпоколенческой передаче – явлению, которое часто наблюдается в клинической практике. Такая межпоколенческая передача осуществляется посредством процесса бессознательной идентификации, передающейся последовательно из поколения в поколение путями, отличными от тех, которые могли бы действовать при филогенетической передаче.
К тому же, с моей точки зрения, желательно, чтобы психоаналитики задумались и о феноменах передачи инстинкта, которые мы наблюдаем у животных, как отмечал Фрейд в работе Человек Моисей и монотеистическая религия (1919). Я убежден, что современным психоаналитикам было бы полезно ознакомиться с последними открытиями этологии, о которых они едва наслышаны, и что эти новые данные способствовали бы сближению смежных дисциплин, чьей общей целью является углубление знания о человеческой природе (Schäppi, 2002).
На пути к психоаналитической антропологии
Если не касаться некоторых спорных моментов, Тотем и табу может с полным правом считаться началом настоящей психоаналитической антропологии и этнопсихоанализа. Множество трудов свидетельствует о плодотворности этих направлений. Американский психоаналитик А. Кардинер (Kardiner, 1939), пытавшийся примирить психоанализ и социальную антропологию, предложил понятие базовая личность, которое понимал как интеграцию социальных норм на подсознательном уровне (Kardiner, Linton, 1939). Венгерский антрополог и психоаналитик Рогейм (Roheim, 1950) первым применил эти теории в полевых исследованиях, введя в антропологическую работу не только понятие эдипова комплекса, но всю совокупность психоаналитических концепций. Он анализировал сны туземцев, их игры, мифы и верования, став первопроходцем в этой дисциплине. Универсальный характер психических механизмов во всех культурах не вызывал у Г. Рогейма сомнений; его точку зрения разделяют и другие авторы, такие как В. Мюнстербергер (Munsterberger, 1969), Х. Хартман, Крис и Левенштейн, а также П. Парин и Ф. Моргенталер (см.: Мünsterberger, 1969). Зато такие антропологи, как Малиновски и М. Мид, сомневаются в универсальном характере эдипова комплекса, но это по-прежнему спорный вопрос. Что касается Ж. Девре (Devereux, 1972), он занимает «комплементаристскую» позицию; по его мнению, психоанализ и антропология представляют разные, но взаимодополняющие точки зрения на одну и ту же реальность: один взгляд изнутри, а другой – снаружи. Теоретические разработки Ж. Девре открыли дорогу к этнопсихоаналитической клинической работе, которая учитывает особенности контрпереноса в кросскультурной психоаналитической практике.
Хронология понятий
Амбивалентность – любовь – ненависть – анимизм – совесть – магия – убийство отца – филогенез – чувство вины – табу на инцест – всемогущество мысли – филогенетическая передача.
«Введение в нарциссизм» (1914с)
Понятие, имеющее очень широкое применение
Термин «нарциссизм» в психоанализе отсылает к греческому мифу о Нарциссе и был введен для обозначения любви, которую индивид питает к самому себе. Нарцисс влюбился в прекрасного юношу, не зная, что любуется собственным отражением в воде ручья. Важно отметить, что Нарцисс погиб, так и не узнав, что привлекший его образ – его собственный. В первый раз Фрейд употребил термин «нарциссизм» в 1910 г., чтобы описать особый выбор объекта у гомосексуалистов: партнера выбирают по своему образу и подобию. Таким образом, через партнера они «воспринимают самих себя как сексуальный объект» (1905d, note 1910, р. 50). Вскоре после этого Фрейд стал рассматривать нарциссизм как одну из промежуточных стадий детского психосексуального развития, расположенную между аутоэротизмом, моделью которого является мастурбация, и высшей стадией, характеризующейся любовью к объекту (1911с, 1912–1913а).
В 1914 г., работая над «Введением в нарциссизм», Фрейд идет гораздо дальше: он не просто вводит понятие нарциссизма, а предпринимает обзор всех вопросов, которые это понятие ставит перед психоаналитической теорией в целом. Это делает работу трудной для чтения, тем более что понятие нарциссизма, особенно первичного нарциссизма, приобретает очень разные значения у Фрейда и у постфрейдистских психоаналитиков. В этой работе Фрейд повторяет свое утверждение об изначально сексуальной природе либидо и описывает первичную, или раннюю, форму нарциссизма, которую называет первичным нарциссизмом, при котором ребенок воспринимает самого себя как объект любви и как центр мира, прежде чем обратиться к внешним объектам. Развитие затем способности любить других за то, что они собой представляют, и восприятие их как отдельных и отличных от себя является прогрессом в жизни чувств. Это, в частности, означает, что индивид может обратить любовь, которую испытывает к другому, на самого себя: подобное обращение катексиса на самого себя Фрейд называет вторичным нарциссизмом. При нормальном развитии вторичный нарциссизм становится основой положительной самооценки и сосуществует с объектной любовью. Существуют также патологические формы нарциссизма в форме личностных расстройств различной тяжести, вплоть до бреда величия в случаях психоза. Нарциссизм играет важную роль в том, как индивид строит отношения с людьми; Фрейд различает два основных типа выбора объекта: анаклитический выбор объекта, основанный на полноценной любви к объекту, который воспринимается как отдельный от субъекта и самостоятельный, и нарциссический выбор объекта, преимущественно связанный с любовью, которую индивид питает к самому себе. Фрейд приводит разнообразные примеры таких выборов.
Сосредоточенность нарциссических личностей на себе заставила Фрейда предположить, что они недоступны для анализа, потому что, в отличие от невротиков, не формируют отношений переноса. Однако труды психоаналитиков-постфрейдистов показали, что нарциссический перенос в действительности поддается анализу, и это открыло путь ко многим значительным достижениям психоанализа.
Эволюция понятий
Нарциссизм: понятие в работах Фрейда, с трудом поддающееся определению
Термины «нарциссизм», «первичный нарциссизм» и «вторичный нарциссизм» обретают разнообразные значения как в творчестве Фрейда, так и во всей психоаналитической литературе, поэтому трудно дать им точное определение. Как замечают Ж. Лапланш и Ж.-Б. Понталис, понятие вторичного нарциссизма, как его определяет Фрейд, представляет меньше трудностей, чем понятие первичного нарциссизма. Действительно, Фрейд определяет вторичный нарциссизм как «обращение на собственное Я либидо, изъятого из объектных катексисов»; что касается первичного нарциссизма, то это понятие означает у Фрейда «раннее состояние, когда ребенок инвестирует все свое либидо в самого себя» (1967, р. 263). Лапланш и Понталис отмечают, что, если мы попытаемся точно установить момент образования этого состояния, у Фрейда мы встретим множество разных версий: так, в своих текстах 1910–1915 гг. он помещает нарциссическую фазу между аутоэротической и фазой объектной любви; позднее, в текстах 1916–1917 гг., он относит понятие первичного нарциссизма к самому первому этапу жизни, предшествующему даже возникновению Я и находящему свое высшее выражение во внутриутробном состоянии. Кроме того, Лапланш и Понталис обращают наше внимание на то, что это последнее значение понятия первичного нарциссизма в психоаналитической мысли часто обозначает «строго „безобъектное“ или, по крайней мере, „недифференцированное“ состояние, не знающее расщепления между субъективным и внешним миром» (р. 264). Анализируя разные психоаналитические точки зрения на нарциссизм, они отмечают, что такая трактовка понятия первичного нарциссизма теряет из виду отношение к образу себя самого, или отзеркаливающие отношения, – представления, отсылающие нас, в частности, к понятию «стадии зеркала», выдвинутомуЖ. Лаканом.
По мнению Фрейда, нарциссические пациенты не вступают в отношения переноса
Поскольку пациенты с «нарциссическим неврозом» склонны сосредоточиваться на самих себе и уклоняться от отношений с людьми вокруг, Фрейд считал, что они не подлежат анализу, так как, по его мнению, не развивают перенос. Пациентов, неспособных к переносу, находящихся в психотическом или маниакально-депрессивном состояниях, он относил к категории «нарциссических неврозов» в противоположность пациентам-невротикам, способным развивать «невроз переноса», доступный затем для анализа.
Оглядываясь назад, можно подумать, что представление Фрейда о переносе, вероятно, мешало ему анализировать негативный перенос. Действительно, Фрейд описал как позитивный, так и негативный перенос, но в последнем видел только форму сопротивления, препятствующую развитию позитивного переноса и потому не рассматривал возможность анализировать это сопротивление как правомочную часть переноса как такового. Впоследствии труды постфрейдистских психоаналитиков позволили рассматривать перенос во всей его полноте; современные аналитики могут подходить к его проработке, исходя из их собственных теоретических и практических соображений.
Изучая произведение
Ссылки на страницы приводятся по изданию: Freud S. (1914с). Pour introduire le narcissisme, trad. D. Berger, J. Laplanche et al. // La vie sexuelle. Paris: PUF, 2-e éd., 1970, p. 81–105.
• От первичного нарциссизма к вторичному
Вначале Фрейд дает клиническое определение понятия нарциссизма, которое было введено сексологами несколькими годами ранее: нарцисизм означает «такое поведение, при котором человек относится к собственному телу так же, как относятся обыкновенно к телу сексуального объекта: любуется им, получая от этого сексуальное удовольствие, гладит его и ласкает до тех пор, пока не получит от этого полного удовлетворения» (р. 81). Однако психоанализ показал, пишет Фрейд, что подобный сексуальный катексис собственного тела встречается не только при психопатологии, но и в ходе нормального психосексуального развития каждого индивида; таким образом, поле изучения нарциссизма значительно расширяется.
Психоаналитический опыт, пишет Фрейд, показал, что некоторые пациенты, в частности шизофреники, демонстируют нарциссическое поведение по отношению к аналитику: эти больные теряют интерес к лицам и предметам окружающего мира, и это делает их недоступными для анализа, как отметил К. Абрахам еще в 1908 г. Но в таком случае, спрашивает Фрейд, какова судьба либидо при шизофрении? По его мнению, либидо, отъятое от внешнего мира, находит прибежище в бреде величия психотика: «Либидо, оторвавшись от внешнего мира, обращается на собственное Я, и таким образом создается состояние, которое мы назвали нарциссизмом» (р. 82). Между тем бред величия не возникает из ничего, он появляется как усугубленная версия состояния, которое уже существовало и раньше и которое Фрейд обозначал термином первичный нарциссизм. Вторичным нарциссизмом он называет обращение объектного катексиса на собственное Я: «Такой нарциссизм, возникший вследствие возвращения объектных инвестиций, является вторичным состоянием, налагающимся на первичный нарциссизм, замутненный многочисленными влияниями…» (р. 82).
В бреде величия шизофреника психоанализ обнаруживает характеристики, сходные с теми, которые он открыл в примитивном мышлении ребенка, – такие как всемогущество мысли, магия и мегаломания. Фрейд постулирует, что в начале жизни ребенка существует первичный катексис Я, называемый первичным нарциссизмом, часть которого впоследствии перейдет на объекты, т. е. будет направлена на лица из окружающего мира. Но в основном, добавляет он, этот катексис Я сохранится на всю жизнь и «относится к объектному катексису так же, как тело амебы относится к выпущенным ею псевдоподиям» (р. 83). Противопоставляя, таким образом, Я-либидо и объектное либидо, Фрейд устанавливает равновесие между двумя направлениями катексиса: «Чем больше поглощает одно, тем больше оскудевает другое» (р. 83).
Вновь утверждая, что либидо всегда имеет сексуальное содержание, Фрейд тем самым продолжает спор с К. Г. Юнгом, которого упрекает в том, что он лишил это понятие самой его сущности, сведя его к простому психическому интересу. В подтверждение гипотез, касающихся центральной роли либидо в психической жизни, Фрейд настойчиво утверждает, что его теория либидо основана преимущественно на биологии, хотя наука той эпохи еще не могла оказать ему необходимой поддержки: «Так как мы не можем ждать, пока какая-нибудь другая научная дисциплина подарит нам решающие аргументы для подтверждения теории влечений, для нас гораздо целесообразнее будет посмотреть, какой свет может пролить на эти основные загадки биологии синтез психологических феноменов» (р. 86).
• Разнообразие проявлений нарциссизма
Хотя основной путь психоаналитического изучения нарциссических феноменов, особенно первичного нарциссизма, состоит в исследовании психоза, по мнению Фрейда, можно подойти к изучению этого вопроса окольным путем – изучая органические заболевания, ипохондрию и любовную жизнь.
Широко известно, что при соматическом заболевании человек, страдающий от физической боли или дискомфорта, теряет интерес к объектам внешнего мира, лишая объекты своей любви либидинального катексиса, и что катексис восстанавливается, когда больной выздоравливает. Аналогичным образом то же происходит во сне: «Состояние сна представляет собой нарциссическое обращение либидо на самого себя, или, точнее говоря, на единственное желание спать» (р. 89).
Больной ипохондрией, как мы отмечаем, также отбирает свой интерес и либидо у объектов внешнего мира и сосредоточивает их на органе, который его занимает и заставляет страдать. Однако нарциссические либидинальные инвестиции в какую-либо часть тела встречаются не только при ипохондрии, но и при неврозе, в силу того факта, что любая часть тела может получить свойства эрогенной зоны и вести себя как заместитель полового органа: «Каждму такому изменению эрогенности в органах должно соответствовать параллельное изменение либидинального катексиса в Я» (р. 90). Таким образом, всякий либидинальный катексис эрогенной зоны соответствует либидинальному катексису Я и восходит к первичному нарциссизму.
Cближение ипоходрии и шизофрении позволяет Фрейду пойти дальше и ввести новое понятие застой либидо – последствие его интроверсии в ходе патологической регрессии. Такой застой либидо, видимо, лежит в основе переоценки состояния органа при ипохондрии и в основе бреда величия при шизофрении. К количественному понятию либидинального застоя Фрейд здесь добавляет экономическое измерение природы нарциссизма, отличающееся от понятия нарциссизма как одной из стадий развития, введенного им в эссе о Шребере в 1914 г.; это окончательно выстраивает оппозицию между Я-либидо, инвестированным в Я, и либидо, инвестированным в объект.
Что касается любовной жизни, в ней можно найти множество примеров либидинальных катексисов, основанных на нарциссизме. Фрейд напоминает, что первые сексуальные удовольствия ребенок переживает в связи с помощью в осуществлении важных жизненных функций – с кормлением, получением ухода и т. д. – и что позднее эта связь продолжает проявляться в том, что лица, которые кормили ребенка и ухаживали за ним, например мать или лицо, ее замещающее, становятся его первыми сексуальными объектами. Фрейд предлагает называть анаклитическим такой выбор объекта, который у взрослого восходит к первому любовному выбору объекта в детстве. Однако у некоторых, например у первертов и у гомосексуалистов, объект любви выбирается не по образу матери, а по их собственному образу, что Фрейд называет нарциссическим выбором объекта. Но Фрейд тут же поясняет свою мысль и заявляет, что разница между двумя типами выбора объекта не так резко выражена, как может показаться, поскольку «каждому человеку открыты оба пути выбора объекта, и предпочтение может быть отдано тому или другому» (р. 94). Следовательно, добавляет он, «человек имеет первоначально два сексуальных объекта: самого себя и женщину, которая о нем заботится; тем самым мы предполагаем наличие у каждого человека первичного нарциссизма, который иногда может занять доминирующее положение при выборе объекта» (р. 94).
Затем Фрейд дает краткое описание разных типов выбора объекта. Полноценная любовь, соотвествующая анаклитическому типу выбора объекта, характерна для мужчины. Фрейд верен своей концепции, согласно которой влюбленность – это патологическое состояние, любовная страсть, при которой мужчина переоценивает любимую женщину, составляет невротический комплекс, приводящий к «обеднению Я за счет отнятия либидо в пользу объекта любви» (р. 94). По поводу типа выбора объекта у женщины он думает, что многие среди них основывают свои отношения на нарциссической модели выбора объекта. В подтверждение этого тезиса он заявляет, что формирование половых органов в пубертатный период «вызывает усиление первоначального нарциссизма», таким образом, очарование женщины для мужчины бывает скорее нарциссического свойства: «Такие женщины любят, строго говоря, только самих себя, почти с той же интенсивностью, с какой их любят мужчины. У них нет потребности любить, а есть потребность быть любимой» (р. 94). Тем не менее Фрейд готов признать, что существуют женщины, любовные чувства которых развиваются по мужскому типу, и у них возникает сексуальная переоценка, свойственная этому типу выбора объекта. Другие нарциссические женщины отворачиваются от мужчин и находят окольный путь, ведущий их к полноценной любви к объекту: это любовь, которую они питают к рожденному ими ребенку. Фрейд вдумчиво изучает причины, по которым нарциссические личности обладают такой сильной привлекательностью в глазах окружающих, и приходит к выводу, что лица, позволяющие им очаровать себя, суть те, «кто полностью отказался от своего собственного нарциссизма и стремится к любви к объекту» (р. 94). Завершая эту часть работы, он пишет о первичном нарциссизме ребенка; как легко догадаться, первичный нарциссизм проистекает из отношения родителей. Родители переценивают свое чадо, приписывают ему всевозможные достоинства и убеждены, что жизнь его сложится значительно лучше их собственной: в их глазах дитя – «Его Величество Младенец» (р. 96).
• От детского нарциссизма к формированию идеалов у взрослого
Вслед за тем Фрейд задается вопросом: что происходит с безмерной любовью к себе, характерной для детского первичного нарциссизма, когда человек, повзрослев, сталкивается с разочарованиями внешнего мира? Фрейд полагает, что человеческое существо не может до конца изжить стремление к нарциссическому совершенству, возникшее в детстве: оно не исчезает, но заменяется формирующейся внутрипсихической инстанцией, которую он называет то «Я-идеал» («Idealich»), то «идеал Я» («Ichideal»); он уточнит эти понятия в последующие годы. Иначе говоря: «То, что взрослый проецирует перед собой как идеал, есть только замещение утерянного нарциссизма детства, когда он сам был собственным идеалом» (р. 98).
Но формирование идеала, с которым индивид постоянно сравнивает свои мысли и действия, влечет за собой повышение требований к Я, и Фрейд предполагает, что эту роль играет совесть, которую он часто описывал как причину вытеснения: «Ничего не было бы удивительного, если бы нам удалось найти особую психическую инстанцию, имеющую своим назначением обеспечить нарциссическое удовлетворение, исходящее из идеала Я, и с этой целью беспрерывно наблюдающую за действительным Я, сравнивая его с идеалом» (р. 99). По мнению Фрейда, такой тип требовательности к собственному Я встречается не только в патологической форме, когда, например, при бреде преследования больному кажется, что кто-то читает его мысли и следит за всеми его действиями, но и у каждого нормального человека, поскольку мы наблюдаем в уме каждого «подобную силу, которая следит за всеми нашими намерениями, узнает их и критикует…». Эта инстанция, совесть, формируется, в первую очередь, под влиянием критики родителей в адрес ребенка, затем критики воспитателей и критического воздействия общества в целом. Цензура сновидения, которую Фрейд описал в 1900 г., является одной из ее форм. Помимо описанного индивидуального аспекта, этот идеал имеет также социальный аспект, а именно общий идеал семьи, класса или нации. Эту тему Фрейд позднее более полно раскроет при изучении механизмов массовой психологии.
Постфрейдисты
Феномены нарциссического переноса доступны для анализа
В конце 1920-х годов некоторые психоаналитики показали, что пациенты, которых Фрейд классифицировал как «нарциссических невротиков», демонстрировали, без всякого сомнения, вопреки его мнению явления переноса. В частности, Рут Мак-Брунсвик, Мелани Кляйн, Гарри Салливан и Пол Федерн отстаивали идею, что у таких пациентов негативный перенос имеет тенденцию к преобладанию над положительным переносом, но что, тем не менее, эти пациенты доступны для анализа. Работы этих пионеров психоанализа впоследствии сделали возможным психоаналитическое лечение пациентов, представляющих широкий спектр психопатологий, которые до этого считались неспособными к анализу переноса. Именно так появился и стал развиваться анализ психозов у детей и взрослых, анализ маниакально-депрессивных состояний и перверсий, а также анализ тех новых заболеваний, которые сейчас относят к пограничным расстройствам и нарциссическим расстройствам личности. В общем сегодня мы отказались от различий, которые Фрейд установил между нарциссическими неврозами и неврозами переноса, поскольку наблюдаем, что пациенты, которых раньше рассматривали как чистых невротиков, могут иметь нарциссические нарушения, и наоборот. Отсюда следует, что сегодня психоанализ часто сталкивается с «гетерогенными» пациентами (Quinodoz, 2000, 2002), у которых перенос состоит одновременно из развитых элементов невротического порядка и примитивных элементов, которые, в свою очередь, состоят из психотических, перверсных и нарциссических элементов в разных пропорциях.
Психоаналитическое лечение нарциссических расстройств: две основные тенденции
Две разные концепции нарциссических расстройств
В настоящее время, как с теоретической, так и с технической точки зрения, существует большое разнообразие в том, как психоаналитики понимают нарциссизм, соответственно формируются их терапевтические приемы. У нас нет возможности подробно описать все эти течения, которые пользуются разной терминологией и значительно различаются с точки зрения клинической техники. В то же время можно сказать, что среди психоаналитиков существует два основных терапевтических направления, соответствующих двум концепциям нарциссизма, на которые они опираются. С одной стороны, есть психоаналитики, которые следуют пониманию первичного нарциссизма, данному Фрейдом, и считают, что в начале жизни существует период, когда ребенок еще не знает о существовании объекта: с их точки зрения, это нормальная стадия детского развития. С другой стороны, есть психоаналитики, которые считают, что объектные отношения устанавливаются с самого начала жизни, следуя в этом за М. Кляйн; с их точки зрения, у ребенка не существует стадии первоначального нарциссизма в том смысле, который подразумевал Фрейд, но только «нарциссические состояния». Эти разные модели порождают разные технические подходы в психоаналитическом лечении нарциссических расстройств.
Сторонники идеи существования безобъектной стадии в начале жизни
С технической точки зрения, психоаналитики, которые считают первичный, или «безобъектный», нарциссизм нормальной стадией развития, склонны рассматривать нарциссические феномены, проявляющиеся при лечении как относительно нормальные, поэтому они обращают мало внимания на конфликтные аспекты нарциссического переноса в своих интерпретациях, как отметил Франсиско Паласио Эспаса (Espasa, 2003). В их числе нужно назвать Анну Фрейд и Маргарет Малер, а также Дональдса Винникотта, Майкла Балинта и Хайнца Кохута.
Следуя взглядам своего отца, Анна Фрейд (1965) считает, что новорожденный ребенок и младенец в начале жизни находятся в состоянии недиференцированного нарциссизма, в котором не существует объекта, и называет это начальное состояние детской психики симбиотической стадией. Позднее, в процессе развития, интерес ребенка постепенно обращается на объект, и процесс разворачивается, последовательно проходя различные стадии.
Концепция Маргарет Малер иная. По ее мнению, объектные отношения складываются, начиная с детского симбиотического, или первичного, нарциссизма и развиваются параллельно тому, что она называет процессом сепарации – индивидуации (Mahler, Pine, Bergman, 1975). Кроме того, на основании своих наблюдений за паникой у детей-психотиков, столкнувшихся с чувством сепарации, она вводит понятие симбиотического психоза; она опирается на это понятие, чтобы постулировать существование нормальной симбиотической фазы в психическом развитии каждого ребенка. Идеи М. Малер были подхвачены психоаналитиками, принадлежащими к направлению эго-психологии, и применяются ими при психоаналитическом лечении детей и взрослых.
Со своей стороны, Д. В. Винникотт (1955–1956) разделял идею о том, что первичная идентификация главенствует в начале жизни и что ребенок верит в то, что составляет единое целое со своей матерью и что его мать едина с ним, но он редко употребляет выражение «первичный нарциссизм». На этой стадии у младенца существует иллюзия, будто он создал свой объект, и функция матери состоит в том, чтобы поддерживать эту иллюзию до тех пор, пока ребенок не будет способен от нее отказаться. При неблагоприятном развитии наблюдаются нарушения «примитивного эмоционального развития». С таким пациентом цель психоаналитического лечения состоит в том, чтобы позволить ему регрессировать к стадии ранней инфантильной зависимости, на которой анализанд и сеттинг сливаются в состоянии первичного нарциссизма, отталкиваясь от которого может развиваться «истинное Я». По мнению М. Балинта (1952), потребность в телесном контакте, которую демонстрируют некоторые анализанды, соответствует потребности в возвращении к «первичной объектной любви». Это, на его взгляд, является эквивалентом возвращения к первичному нарциссизму: способствуя возвращению пациента на эту стадию, психоаналитический процесс позволяет ему регрессировать, чтобы прогрессировать.
Среди сторонников концепции безобъектной нарциссической стадии я упомянул бы также позиции Б. Грюнбергера и Х. Кохута. Бела Грюнбергер (1971) считает, что нарциссизм – это настоящая психическая инстанция, и видит в «нарциссических аналитических отношениях» основной двигатель лечения. Со своей стороны, Кохут (1971) выработал оригинальный подход к психоаналитическому лечению нарциссических нарушений. Он различает две фазы в лечении пациентов, развивающих идеализирующий перенос: это начальная стадия регресса к первичному нарциссизму, за которой следует стадия проработки этого типа переноса, когда первоначальное равновесие начинает разрушаться.
Сторонники идеи существования восприятия объекта младенцем с самого начала жизни
Со своей стороны, психоаналитики, придерживающиеся мнения, что Я новорожденного воспринимает объект с первой минуты существования, рассматривают нарциссические феномены как выражение либидинальных и агрессивных влечений и защит, которые выстраиваются, когда субъект замечает независимый и отличный от него объект. Вследствие этого психоаналитики, принадлежащие к этой второй группе, считают, что нарциссические феномены могут быть детально интерпретированы hic et nunc[14] в отношениях переноса. Они придают особое значение интерпретации тревоги сепарации и дифференциации, проявляющейся в отношениях с аналитиком (Quinodoz, 1991). Среди главных приверженцев этого направления, в первую очередь, упомянем М. Кляйн и посткляйнианских психоаналитиков Герберта Розенфельда и Ханну Сигал, чьи труды отчасти продолжили Андре Грин и Отто Кернберг.
По мнению М. Кляйн, не существует стадии первичного нарциссизма и новорожденный с момента рождения воспринимает объект – именно этот пункт составляет, без сомнения, наиболее значительное ее расхождение с Фрейдом. Тем не менее в ее теории существует понятие нарциссизма, но оно появляется в 1946 г. одновременно с понятием проективной идентификации, а затем в соседстве с понятием зависти (1957): эти понятия позволили представить в новом свете роль, которую нарциссизм играет как защита против восприятия отличающегося от субъекта, отдельного объекта. Следуя этой точке зрения, кляйнианские аналитики говорят о нарциссических «состояниях», а не о нарциссической «стадии». Основываясь на этой концепции, Г. Розенфельд, Х. Сигал и У. Бион (1957, 1967) предприняли в конце 1940-х годов первые попытки психоаналитического лечения психотических пациентов, строго придерживаясь психоаналитических рамок. Впоследствии их клиническая работа способствовала развитию особого кляйнианского подхода в психоаналитическом лечении нарциссического аспекта переноса.
Мне представляется важным подробно обсудить фундаментальные достижения Г. Розенфельда, сильно продвинувшие возможности анализа нарциссического переноса. Розенфельд считает, что явления, описанные Фрейдом как опыт первичного нарциссизма, предшествующего восприятию объекта, следует расценивать, скорее, как подлинные объектные отношения примитивного типа. По его мнению, нарциссизм основывается на фантазии всемогущества и идеализации Я, развившихся посредством проективной и интроективной идентификации с идеализированным объектом. Эта идентификация с идеализированным объектом приводит к отрицанию различий и границ между собой и объектом. Поэтому, утверждает Розенфельд, «в нарциссических объектных отношениях защиты против любого признания сепарации между собой и объектом играют решающую роль». Розенфельд также приписывает главную роль в нарциссических феноменах зависти. Продолжая свои исследования в русле конфликта между влечением к жизни и влечением к смерти, в 1971 г. он вводит различение между либидинальным и деструктивным нарциссизмом. Он утверждает, что когда нарциссическая позиция по отношению к объекту оставлена, ненависть и презрение к нему становятся неизбежными, так как пациент чувствует себя униженным, как только обнаруживает, что внешний объект обладает некими качествами. Когда удается проанализировать эти негативные чувства, пациент становится способен преодолеть свой враждебный перенос: «Именно в этот момент пациент осознает, что аналитик является существом из внешнего мира и представляет для него ценность» (1971, р. 213). Но когда преобладают деструктивные побуждения, зависть проявляется как желание разрушить все достижения анализа и напасть на аналитика – объект, репрезентирующий источник всего живого и хорошего. По мнению Розенфельда, какова бы ни была сила деструктивных импульсов, в клинической практике важно отыскать доступ к зависимой либидинальной части Я, чтобы снизить влияние ненависти и зависти и позволить таким образом пациенту установить хорошие объектные отношения. Этого можно достигнуть благодаря подробному анализу бесконечного перехода от нарциссической позиции, при которой объект отрицается, к позиции объектных отношений, при которой объект признается, и обратно.
Взгляды Ханны Сигал (Segal, 1986) на нарциссизм близки к взглядам Розенфельда: она считает, что понятия влечения к жизни и влечения к смерти могут помочь в решении проблемы, которую представляет собой гипотеза Фрейда о первичном нарциссизме. По ее мнению, у некоторых пациентов нарциссизм может принимать форму идеализации смерти и ненависти к жизни, что может вызвать у них желание уничтожить не только объект, но и их собственное Я; подобное желание возникает как защита от восприятия объекта. Х. Сигал спрашивает: как справиться с нарциссизмом? По ее мнению, невозможно освободиться от подобных нарциссических структур и установить стабильные ненарциссические объектные отношения иначе, чем придя путем долгих «переговоров» к депрессивной позиции.
А. Грин по-своему развил идеи Розенфельда, в частности, в работе Нарциссизм жизни и нарциссизм смерти (1983). В своих работах Грин показывает эффект разъединения, который оказывает влечение к смерти на все формы связи с объектом, этот эффект он называет дезобъктивирующей функцией влечения к смерти (Green, 1986). Он также показывает, что при психозе влечение к смерти может стать причиной угасания проективной деятельности и декатексиса, порождающего пробелы мышления. В заключение этого короткого обзора упомянем о позиции О. Кернберга (1975), который в своем теоретическом подходе к нарциссизму пытается интегрировать взгляды Фрейда и взгляды сторонников теории объектных отношений, таких как Кляйн и Бион. Кернберг видит в патологическом нарциссизме специфическую структуру, которая складывается в детстве, и полагает, что нарциссические расстройства личности имеют сходство с пограничными расстройствами, но отличаются по степени тяжести. Он считает, что нарциссические личности обладают грандиозным Я, более целостным, чем Я пограничной личности, но это все-таки патологическое Я, маскирующее фрагментацию чувства идентичности.
Хронология понятий
Анаклитический выбор объекта – нарциссический выбор объекта – идеал Я – нарциссизм – первичный нарциссизм – вторичный нарциссизм – застой либидо.
Метапсихология (1915–1917)
(Лекции по введению в психоанализ, 1916–1917)
«ВЛЕЧЕНИЯ И ИХ СУДЬБА» (1915с)
«ВЫТЕСНЕНИЕ» (1915с!)
«БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ» (1915с)
«МЕТАПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ДОПОЛНЕНИЕ К ТЕОРИИ СНОВИДЕНИИ» (1917с!)
«ПЕЧАЛЬ И МЕЛАНХОЛИЯ» (1917с [1915])
«ОБЩИЙ ВЗГЛЯД НА НЕВРОЗЫ ПЕРЕНОСА» (1895а [1915])
ЛЕКЦИИ ПО ВВЕДЕНИЮ В ПСИХОАНАЛИЗ
S. FREUD (1916–1917 [1915–1916])
Точка прибытия и точка отправления
Что такое «метапсихология»? Фрейд предложил этот термин, чтобы обозначить теорию функционирования психики, основанную на более чем тридцатилетнем опыте его психоаналитической работы. Согласно его представлениям, метапсихология относится к наблюдению психологических фактов так же, как метафизика относится к наблюдению физического мира. Таким образом, Фрейд переходит от уровня клинического описания к уровню теоретической абстракции и предлагает общую модель функционирования человеческой психики. Возьмем, например, понятие «влечение»: Фрейд вводит термин «влечение», чтобы описать побуждение, которое заставляет человека питаться и размножаться; первые он называет «инстинктами самосохранения», а относящиеся к последней группе – «сексуальными влечениями». Влечение – это абстрактное понятие, а следовательно, влечение никогда не встречается как таковое, но мы воспринимаем его косвенно через его действие или через то, что его репрезентирует: так, сексуальное влечение может проявляться по-разному: через возбуждение, связанное с эротическими желаниями, направленными на какое-либо лицо; посредством слов, которые выражают это желание, или проявиться в сюжете сновидения. В работах по метапсихологии Фрейд в основном говорит в обобщенных и абстрактных терминах, что делает восприятие этих текстов трудным для читателя, не имеющего клинического опыта. Но, следуя за развитием его взглядов, мы никогда не должны упускать из виду, что Фрейд всегда заботится о связи между теорией и клинической практикой.
С точки зрения развития мысли Фрейда, метапсихология — это, прежде всего, завершение долгой эволюции, которая привела его к выдвижению синтетической модели нормальной и патологической деятельности психики, известной нам под названием «первой топографической модели» Фрейда, основанной на различении бессознательного, предсознательного и сознательного, и к «первой теории влечений», основанной на принципе удовольствия – неудовольствия. Но в то же время метапсихология стала отправной точкой нового взгляда на предмет, потребовавшего обратить внимание на объектные отношения, идентификации, аффекты любви и ненависти и бессознательное чувство вины. Несколько лет спустя это приведет Фрейда к созданию «второй топографической модели» и к соответствующей ей «второй теории влечений».
Биографии и история
Трудные, но плодотворные годы
Годы войны (1914–1918)
На всем протяжении Первой мировой войны у Фрейда был трудный, но очень плодотворный в научном плане период. В момент объявления войны в июле 1914 г. Анна Фрейд находилась в Англии и некоторое время не могла оттуда выехать; позднее ей удалось добраться до Вены с помощью Э. Джонса. Семья Фрейдов была глубоко обеспокоена судьбой двух сыновей, призванных в армию. Мартин воевал в России, а Эрнст – в Италии. В ноябре 1915 г. Фрейд тяжело переживал потерю сводного брата Эммануэля, скончавшегося, как и их отец, в возрасте 81 года. В следующем, 1916 г., младший сын Фрейда Оливер, в свою очередь, был призван в армию. В связи с тяготами войны снизилось число пациентов, желавших пройти курс анализа; почта приходила нерегулярно; дружеские визиты стали редкостью; существование психоаналитических изданий оказалось под угрозой, и Фрейд был вынужден заниматься ими сам. Тем не менее он продолжал интенсивную переписку с К. Абрахамом, в частности, на тему о меланхолии, а также с Ш. Ференци и с Лу Андреас Саломе.
Подведение итогов на пороге шестидесятилетия
В 1915 г. Фрейд приступил к написанию двенадцати теоретических статей, составляющих Метапсихологию, как бы в попытке подвести предварительный итог своей научной работы. Фрейду было почти шестьдесят, и он тревожился, что ему остается жить всего несколько лет. Война и несчастья, которые она принесла, лишь усилили его тревогу, связанную с мыслями о смерти. Фрейд рассчитывал опубликовать эти статьи после окончания войны в работе над названием «Zur Vorbereitung einer Metapsychologie» («Предварительные заметки о метапсихологии»). В ожидании этого в 1915 г. он выпустил отдельным изданием три первые сочинения: «Влечения и их судьба», «Вытеснение» и «Бессознательное», а в 1917 еще два: «Метапсихологическое дополнение к теории сновидений» и «Печаль и меланхолия». Как мы знаем из его переписки, он подготовил и последние семь сочинений, но отказался от их публикации, и книга, которую он планировал выпустить, так и не была издана. Однако в 1983 г. среди бумаг Ш. Ференци был найден текст неизданной двенадцатой статьи под названием «Общий взгляд на неврозы переноса», к нему было приложено письмо Фрейда, в котором он просил Ференци высказать мнение об этой работе (Grubrich-Simitis, 1985). Другие тексты были, видимо, уничтожены Фрейдом.
Изучая произведения
«ВЛЕЧЕНИЯ И ИХ СУДЬБА» (1915с)
Ссылки на страницы приводятся по изданию: Freud S. (1915с). Pulsions et destines des pulsions, trad. J. Laplanche et J.-B. Pontalis // Métapsychologie. Paris: Gallimard «Folio», 1968, p. 11–43 [страницы, указанные в квадратных скобках, приводятся по изданию: ОСF.P, X, 161–185].
• Общая характеристика влечений
Первоначально термин «влечение» («pulsion»), которым в современном французском языке принято переводить немецкий термин Trieb, переводили на французский как «инстинкт», поскольку Д. Стрэчи в Стандартном издании перевел термин Trieb на английский как «instinct». Продолжая развивать идеи, сформулированные в Трех очерках по теории сексуальности (1905а), Фрейд определяет влечение как динамический импульс, который имеет источник, цель и объект, и описывает его свойства. Влечение действует как постоянная сила, сопоставимая с потребностью, которую можно устранить только путем «удовлетворения», соответствующего цели влечения. Фрейд видит прообраз того, что он называет «влечениями», в потребности в пище и в сексуальном удовлетворении, которые существуют у каждого индивидуума. Если целью влечения всегда является получение удовлетворения, то объект влечения, т. е. тот объект, с которым или посредством которого влечение может достигнуть своей цели, изменчив: это может быть как внешний объект, т. е. какое-то лицо из окружения субъекта, так и часть его собственного тела. В общем можно сказать, что объект случаен (нет строгого соответствия между влечением и его объектом) и может быть заменен: «Он (объект влечения) может произвольно заменяться в процессе жизненной эволюции влечения» (р. 19 [168]). Наконец, под источником влечения «понимают соматический процесс в каком-либо органе или части тела, раздражение которого в психической жизни воплощается во влечении» (р. 19 [168]). Мы можем узнать источник влечения только косвенно: «В душевной жизни мы узнаем его только по его целям» (с. 19–20 [168]).
На нервную систему возложена задача – справиться с возбуждением влечения, т. е. «нервная система представляет собой аппарат, на который возложена функция устранять все доходящие до нее раздражения, низводить их по возможности до самого низкого уровня» (р. 16 [166]). В тот период Фрейд утверждал, что регуляция функционирования деятельности психического аппарата подчиняется принципу удовольствия и автоматически меняется в зависимости от ощущений типа удовольствия – неудовольствия: «Неприятные ощущения связаны с повышением раздражения, а приятные ощущения наслаждения – с понижением его» (р. 17 [167]). Исходя из этих посылок, Фрейд дает новое определение понятию влечения: это «понятие, стоящее на границе между психическим и соматическим, психический представитель раздражений, исходящих изнутри тела и проникающих в сознание, мерило работы, которая требуется от психики вследствие ее связи с физическим» (р. 17 [167]).
• Влечения самосохранения и сексуальные влечения
Существуют многочисленные виды влечений, но Фрейд сводит их к двум первичным группам: группе влечений Я, или влечениям самосохранения, примером которых могут стать голод, поиск пропитания и пищеварение, и группе сексуальных влечений. В ходе своего развития сексуальные влечения опираются на влечения к самосохранению, которые предоставляют им органический источник, направление и объект; и только тогда, когда внешний объект оставлен, сексуальные влечения становятся автономными. Например, когда речь идет об удовольствии от сосания груди, удовлетворение эрогенной зоны – рта – является эротическим удовольствием, связанным с потребностью в пище, и только позднее сексуальное удовлетворение, связанное с сосанием, становится самостоятельным. Фрейд также видит в оппозиции между влечениями к самосохранению и сексуальными влечениями причину конфликта, сказывающегося в неврозах переноса. Как он показал ранее, этот конфликт происходит оттого, что сексуальные влечения, которые могут быть удовлетворены при помощи фантазий и подчиняться принципу удовольствия, сталкиваются с принципом реальности, представленным влечениями к самосохранению, которые могут быть удовлетворены только при помощи реального объекта: «Основная часть психической предрасположенности к неврозу заключается в том, что сексуальное влечение не желает учиться обращать внимание на реальность…» (Фрейд 1911b, р. 140 [18]). Позднее Фрейд придавал меньше значения этому различию между двумя видами влечений и вытекающему из него конфликту, наблюдаемому у невротиков.
• Постепенный синтез влечений
Далее Фрейд пишет о том, что общей характеристикой сексуальных влечений является их многочисленность, они происходят из множественных и частичных соматических источников и постепенно объединяются к моменту наступления половой зрелости: «Первоначально они проявляются независимо друг от друга и лишь в более поздний период объединяются в более или менее полную общность. Целью, к которой стремится каждый из них, является наслаждение органа; лишь после того, как объединение завершилось, они начинают выполнять функцию продолжения рода, таким образом проявляясь как сексуальные влечения» (р. 23–24 [171]).
• Каковы судьбы сексуальных влечений?
Прежде всего Фрейд уточняет, что под судьбами влечений он подразумевает способы защит, которые воздвигаются против влечений, чтобы противостоять их действию. По его мнению, судьбой влечений может стать: превращение в свою противоположность, обращение на самого субъекта вместо объекта, вытеснение и сублимация. Превращение в свою противоположность и обращение на самого себя – это две различные процедуры, но невозможно описать их по отдельности, уточняет он. Первый путь относится к цели влечения, которая может смениться на противоположную; второй путь касается объекта влечения, которым может стать либо другое лицо, либо собственная персона. Так, если рассматривать превращение садизма в мазохизм, то можно заметить, что мазохизм предполагает переход от активности к пассивности и смену ролей между тем, кто причиняет страдание, и тем, кто его испытывает. В 1915 г. Фрейд полагает, что в ходе развития садизм предшествует мазохизму; тогда он еще не думал о существовании первичного мазохизма, которое постулировал в 1924 г. (1915с, n. 1, p. 26 [172]). В изучаемом тексте он определяет садизм как агрессию по отношению к другому лицу, в которой нет сексуального удовольствия; только в фазе мазохизма страдание сопровождается сексуальным возбуждением; и если садист испытывает сексуальное наслаждение, когда причиняет боль, то это происходит по причине его идентификации со страдающим объектом: «Причиняя страдания другому лицу, он наслаждается сам мазохистски через идентификацию со страдающим объектом. Разумеется, в обоих случаях испытывают наслаждение не от боли, а от сопровождающего ее сексуального возбуждения, что особенно удобно переживать в роли садиста» (р. 28 [174]). Далее Фрейд исследует аналогичные превращения, которые претерпевает вуайеризм-эксгибиционизм.
• Любовь и ненависть: каково их отношение к влечениям?
Фрейд подходит к вопросу о любви и ненависти с точки зрения амбивалентности. Постепенно он пришел к выводу, что этот сложный аффект играет определяющую роль в психических конфликтах его пациентов: «Так как оба эти чувства особенно часто встречаются одновременно по отношению к одному и тому же объекту, то это одновременное существование представляет собой самый лучший пример амбивалентности чувств» (р. 33 [178]). Затем он выдвигает существенное возражение: любовь и ненависть – это чувства, а не влечения, каков же статус этих чувств по отношению к влечениям? Какие основные процессы происходят при развитии любви и ненависти? Каким образом примитивные формы любви приводят к возникновению «любви как выражения тотального сексуального стремления» (р. 34 [178])? Фрейд посвящает этим вопросам несколько страниц, которые кажутся мне особенно удачными и из которых невозможно вырвать фразу, не нарушив связности рассуждения. Но я все-таки попробую выделить основные линии его аргументации.
• Любовь и ненависть в начале жизни
Изучая превратности любви и ненависти, можно обнаружить три оппозиции, управляющие, по мнению Фрейда, психической жизнью: 1) оппозиция Я – не-Я (или оппозиция субъект – объект), зависящая от того, имеет возбуждение, достигающее Я, внешнее или внутреннее происхождение; 2) оппозиция удовольствие – неудовольствие, зависящая от качеств ощущений; 3) оппозиция активное – пассивное, которая, по Фрейду, определяет противостояние мужественного – женственного. Как организованы эти три оппозиции в начале психической жизни ребенка?
Вначале Я катектируется влечениями и отчасти само их удовлетворяет, в этом заключается состояние первичного нарциссизма, при котором Я не нуждается во внешнем мире, поскольку оно аутоэротично: «В этот период жизни Я-субъект совпадает с тем, что дает наслаждение, а внешний мир – с безразличным (а иногда и неприятным, так как является источником раздражения)» (р. 36 [180]). В дальнейшем, поскольку Я не может избежать неприятных внутренних раздражений, например чувства голода и необходимости получать питание из внешних источников, оно вынуждено выйти из состояния аутоэротизма и отправиться на поиски внешних объектов. Воздействие, которое объекты внешнего мира оказывают затем на Я, осуществляет фундаментальную перестройку в соответствии с оппозицией удовольствия – неудовольствия: «Когда Я воспринимает предлагаемые объекты как источник наслаждения, то интроецирует их в себя (по выражению Ференци), а с другой стороны, выталкивает из себя все, что внутри него становится источником неудовольствия» (р. 37 [180]).
• Первичное деление на основе чистейшего наслаждающегося Я
Вслед за тем происходит первичное деление Я, теперь это уже не простое деление между внутренним (Я-субъектом) и внешним (безразличным или неприятным), но между «Я-удовольствием», которое включает объекты, приносящие удовлетворение, и внешним миром, который становится источником неудовольствия, так как воспринимается как чуждый: «Таким образом, первоначальное реалистическое Я (Real-Ich), различавшее внутреннее и внешнее на основании объективного признака, превращается в чистейшее „Я-удовольствие“ (Lust-Ich), для которого признак наслаждения выше всего. Внешний мир распадается для него на часть, доставляющую наслаждение, которую оно инкорпорировало в себя, и на остаток, чуждый ему» (р. 37 [180–181]). Иными словами, вступая в стадию первичного нарциссизма, объект создает оппозицию ненависти – любви: «Внешнее, объект, ненавистное были сначала идентичными понятиями. Если позже объект превращается в источник наслаждения, то он становится любимым, и в этом качестве инкорпорируется в Я, так что для чистого „Я-удовольствия“ объект снова совпадает с чуждым, ненавистным (р. 38 [181]).
• Любовь как выражение целостного сексуального стремления
Следовательно, когда объект становится источником наслаждения, мы говорим, что мы его любим, а когда он становится источником неудовольствия, мы его ненавидим. Однако Фрейд спрашивает себя: можем ли мы сказать о влечении на обыденном языке, что оно любит объект? Конечно же, нет, отвечает он, так же как мы не можем сказать о влечении, что оно ненавидит объект. Поэтому, настаивает он, «термины„любви“ и „ненависти“ неприменимы к отношениям влечений со своими объектами, а только к отношению всего „Я“ к объектам» (р. 39 [182]). По отношению к объектам, служащим для самосохранения Я (пище и т. п.), мы можем, самое большее, использовать слова «я ценю, мне нравится».
Каков же статус понятия любви, когда она достигла полного развития? Фрейд недвусмысленно утверждает, что любовь появляется на генитальной стадии, когда происходит синтез частичных влечений в целостном Я (р. 39 [182]): «Мы находим самое большое соответствие в употреблении слова „любить“ для обозначения отношения Я к своему сексуальному объекту; наблюдение показывает, что применение этого слова для обозначения таких отношений становится возможным только с момента синтеза всех частичных влечений сексуальности под приматом гениталий и в целях функции продолжения рода» (р. 40 [182]).
Что касается употребления слова ненависть, оно не настолько тесно привязано к сексуальному наслаждению, как любовь; его, по-видимому, определяет только отношение к неприятному: «Я ненавидит, презирает, преследует с целью разрушения все объекты, которые становятся для него источником неприятного, независимо от того, лишают ли они его сексуального удовлетворения или удовлетворения потребностей самосохранения» (р. 40 [183]). По мнению Фрейда, источник ненависти, скорее, следует искать в борьбе Я за самосохранение, т. е. в ненависти, испытываемой к объекту, который не удовлетворяет влечения к самосохранению, чем в сексуальной жизни. Именно там, на уровне самосохранения, находится, по мнению Фрейда, источник конфликта амбивалентности, который особенно ярко проявляется в неврозах.
• Генезис любви и ненависти в ходе развития
Первоначально, говорит нам Фрейд, Я способно частично удовлетворить свои аутоэротические влечения и любовь, следовательно, нарциссична. Затем Я обращается на объекты: «Первоначально любовь нарциссична, затем она переходит на объекты, которые инкорпорируются в расширенное Я, и выражает моторное стремление Я к этим объектам, как к источнику наслаждения» (р. 41 [183]). Затем Фрейд описывает предварительные стадии любви, начиная с первой ее цели: поглотить или пожрать, это амбивалентная стадия, когда индивид не знает, разрушает ли он объект своей любовью или ненавистью. Затем следует прегенитальная анально-садистическая стадия и, наконец, генитальная стадия: «Только по достижении генитальной организации любовь становится противоположностью ненависти» (р. 42 [184]). Он заключает, что ненависть определенно старше любви, поскольку любовь появляется позднее, когда Я превращается в «целостное Я».
Именно это объясняет природу амбивалентности, где любовь сопровождается ненавистью по отношению к тому же объекту. «Примесь ненависти в любви отчасти происходит от не вполне преодоленной предварительной ступени любви, отчасти она вытекает из реакций отклонения этого чувства со стороны влечений Я, которые могут оправдываться реальными и актуальными мотивами при столь частых конфликтах между интересами Я и любви. В обоих случаях, следовательно, примесь ненависти имеет своим источником влечение к самосохранению» (р. 42 [184]). В заключение Фрейд упоминает о чувстве ненависти, которое может появиться в результате разрыва любовных отношений с объектом, подчеркивая, что в этих случаях «у нас появляется впечатление превращения любви в ненависть» (р. 43 [184]), но не уточняя, что он подразумевает под подобным превращением. Он упоминает также, что для ненависти существует возможность обрести эротический характер, когда она регрессирует на садистическую стадию, предвосхищая таким образом собственные будущие исследования, посвященные садомазохизму, а также фундаментальному конфликту между влечением к жизни и влечением к смерти.
«ВЫТЕСНЕНИЕ» (1915d)
Ссылки на страницы приводятся по изданию: Freud S. (1915d). Le refoulement, trad. J. Lanlanche et J.-B. Pontalis // Métapsychologie. Paris: Gallimard, 1968, p. 45–63 [страницы, указанные в квадратных скобках, приводятся по изданию: OCF. Р., XIII, р. 181–201].
• Роль вытеснения
Согласно «первой теории влечений», которой Фрейд придерживался в 1915 г., влечение ищет главным образом наслаждения от удовлетворения. Но в своем поиске удовольствия влечение наталкивается на сопротивления, которые стремятся сделать его неэффективным. Среди этих сопротивлений вытеснение занимает особое место вследствие того, что является компромиссом между бегством – невозможным по отношению к влечению внутреннего происхождения – и осуждением. Почему влечение должно быть вытеснено, если оно находится в поиске наслаждения от удовлетворения? Потому что, хотя удовлетворение влечения и доставляет наслаждение одной части психики, это удовольствие несовместимо с требованиями другой части психики, в этом случае вступает в действие осуждение, которое вызывает вытеснение: «Сущность вытеснения состоит в удалении некого содержания из сознания» (р. 47 [190]). Таким образом, вытеснение как механизм защиты не существует изначально, оно вступает в действие не раньше, чем образовалось разделение между сознанием и бессознательным. Фрейд выдвигает гипотезу, что до этого разделения действуют другие механизмы защиты против влечений, такие как превращение в противоположное и обращение на самого себя.
• Судьба репрезентации
Хотя Фрейд и не говорит об этом прямо, он возвращается здесь к своей гипотезе о психоневрозах защиты, которую он выдвинул в статьях 1894 и 1895 гг. Он выделяет два представителя влечения в психике, которые могут подвергаться вытеснению – репрезентацию и аффект; у них разная судьба. Что касается репрезентации, то, по мнению Фрейда, существует первичное вытеснение: «Первая фаза вытеснения состоит в том, что психический (мыслимый) представитель влечения (представитель – репрезентация) не допускается в сознание» (р. 48 [191]). Например, в случае маленького Ганса страх быть укушенным лошадью скрывает бессознательный страх быть кастрированным отцом, и здесь идея «отца» становится вытесненной репрезентацией. Вторая фаза вытеснения – вытеснение в собственном смысле слова – «касается психических дериватов указанного вытесненного представителя, связанного с влечением, или мыслей, происходящих из других источников, но вступивших в ассоциативную связь с этими представителем» (р. 48 [191]). Таким образом, вытеснение затрагивает не только репрезентацию как таковую, но и дериваты бессознательного, т. е. образования более или менее далекие от того, что было вытеснено. Дериваты, в свою очередь, становятся объектом защит. С этой точки зрения, симптомы тоже являются дериватами вытесненного. Но вытеснение не устраняет влечения, оно продолжает пребывать в бессознательном, образовать дериваты, «разрастаться во тьме бессознательного» (р. 49 [192]). Этот продолжающийся процесс подразумевает, что в строгом смысле слова вытеснение – это всегда отсроченное действие (après coup), уточняет Фрейд. Например, у маленького Ганса боязнь лошадей, неспособность выходить на улицу или воспоминание о падении с лошади его товарища и т. д. – это именно дериваты вытесненного.
Эти бессознательные дериваты имеют свободный доступ в сознание, когда они достаточно отдалились от вытесненного содержания. Именно тогда психоаналитик может обнаружить их при помощи свободных ассоциаций пациента.
• Характеристики вытеснения
По мнению Фрейда, вытеснение работает крайне индивидуально (р. 52 [194]), обращаясь с каждым психическим дериватом по-своему. Кроме того, вытеснение очень мобильно и требует постоянных затрат энергии. Таким образом, в зависимости от количественного фактора вытесненное психическое содержание влечения остается в бессознательном или вновь появляется в сознании: «Решающее значение для возникновения конфликта имеет, однако, количественный момент; как только шокирующая по существу репрезентация усиливается сверх определенного уровня, конфликт становится активным, и именно его активация влечет за собой вытеснение» (р. 54 [195]).
• Судьба аффекта
Продемонстрировав судьбу репрезентации, Фрейд показывает затем, что происходит с аффектом. По его мнению, аффект – или, точнее, «квант аффекта» – составляет количественный элемент влечения, подвергнувшийся вытеснению: «Он соответствует влечению постольку, поскольку оно отделилось от репрезентации и находит выражение, соответствующее его количеству, в процессах, воспринимаемых в форме аффектов. Описывая случай вытеснения, мы впредь должны будем в отдельности проследить, что стало вследствие вытеснения с репрезентацией и что произошло со связанной с ним энергией влечения» (р. 55 [195]). Если мы вновь обратимся к примеру маленького Ганса, то увидим, что аффект, подвергшийся вытеснению, – это враждебный импульс ребенка по отношению к отцу, желание ему смерти, свойственное эдипову комплексу.
Судьба мыслимой репрезентации влечения, идеи – быть удаленной из сознания, как мы уже видели выше, однако судьба количественного фактора представителя влечения может иметь три варианта: влечение может быть подавлено и не оставить никаких следов, оно может проявиться как качественно окрашенный аффект или же оно может трансформироваться в тревогу. Поскольку конечная цель вытеснения – избежать неудовольствия, «отсюда следует, что судьба кванта аффекта, принадлежащего представителю, значительно важнее, чем участь репрезентации: именно она определяет то суждение, которое мы выносим о процессе вытеснения» (р. 56 [196]). Далее Фрейд замечает, что вытеснение сопровождается образованием замещающих формирований и симптомов, и задается вопросом, не являются ли они прямым результатом возвращения вытесненного разными путями. Он заканчивает свою работу примерами из клинической практики, подробно описывая действие вытеснения при трех главных психоневрозах. При тревожной истерии (или фобии), например в случаях фобии животных, вытеснение терпит крах, самое большее – ему удается заменить одну репрезентацию другой, но при этом не получается подавить страх. В настоящей конверсионной истерии вытеснению удается полностью устранить квант аффекта, что объясняет «великолепное безразличие» истериков; но оно достигается ценой образования серьезных замещающих симптомов, которые посредством сгущения привлекают на себя весь катексис. Наконец, при обсессивном неврозе враждебность по отношению к любимому лицу вытесняется, но вытеснение ненадежно, и аффект возвращается в форме бесконечных самообвинений.
Эволюция понятий
Что такое аффект?
Стремясь дать определение аффекту, мы сталкиваемся со сложностями, поскольку этот термин в психоанализе может иметь несколько разных значений. Понятие аффекта с самого начала присутствует у Фрейда, который употребляет его в двух основных значениях: в широком смысле аффект соответствует эмоциональному состоянию вообще разного качества и интенсивности; в узком смысле аффект является количественным выражением влечения в теории, которая учитывает интенсивность энергии влечений. В Исследовании истерии (1895d) аффект занимает центральное место, поскольку Фрейд считает не получивший разрядки «сдавленный аффект» причиной появления симптомов. Целью терапевтического воздействия является тогда разрядка аффекта, сопутствующая воспоминанию о забытом травматическом событии, – катартическое отреагирование. С той поры рейд говорит о разных судьбах репрезентации и аффекта, и в «Метапсихологии» в 1915 г. он подчеркивает значение аффекта как экономического параметра, вводя термин квант аффекта.
Позднее, начиная с работы Торможение, симптом и тревога (1926d), понятие аффекта получит расширительное значение и с этого момента объединит в себе страх, скорбь, чувство вины, любовь и ненависть и т. п. Лишь некоторые из этих аффектов станут предметом более детального исследования для Фрейда, который указывал на тесную взаимосвязь аффектов с развитием Я: именно Я, по его мнению, является местоположением аффектов. Однако, хотя понятие аффекта обрело смысл, далеко выходящий за рамки первоначального значения его как энергетического параметра влечения, содержащегося в термине квант аффекта, оно все еще не имеет точного определения в современной психоаналитической теории.
«БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ» (1915е)
Ссылки на страницы приводятся по изданию: Freud S. (1915е). L’inconcient, trad. J. Laplanche et J.-B. Pontalis // Métapsychologie. Paris: Gallimard, 1968, p. 65–121 (подзаголовки статей соответствуют тем, которые использует Фрейд) [страницы, указанные в квадратных скобках, приводятся по изданию: OCF. Р., ХШ, р. 203–242].
• Обоснование существования бессознательного
Фрейд посвящает эту главу доказательству существования бессознательного, утверждая, что психоанализ выявил психические процессы, которые сами по себе бессознательны, процесс их осознания можно сравнить с восприятием внешнего мира органами чувств. Он также напоминает, что процесс вытеснения состоит не в том, чтобы устранить или уничтожить репрезентацию, представляющую влечение, а в том, чтобы не допустить ее до сознания. Таким образом, оставаясь бессознательной, репрезентация продолжает оказывать воздействие, достигающее сознания.
