Читая Фрейда. Изучение трудов Фрейда в хронологической перспективе

В завершение своего исследования Фрейд сводит разные формы паранойи к следующей общей формуле: «Я (мужчина) люблю его (мужчину)». Поскольку это предположение неприемлемо для сознания субъекта, оно превращается в свою противоположность: «Я не люблю его, я его ненавижу!» Затем это невыносимое чувство ненависти вытесняется внутрь, а потом проецируется на внешнюю фигуру: «Я его ненавижу» превращается тогда в «Он меня ненавидит (или меня преследует), что оправдывает мою ненависть к нему». Таким образом, бессознательное чувство ненависти, которое испытывает субъект, проявляется в форме реакции на внешнее восприятие: «Я не люблю его! – я ненавижу его! – потому что он преследует меня!» Фрейд добавляет: «Проведенные наблюдения не дают возможности сомневаться в том, что преследователем является некто прежде любимый» (р. 308 [285]). В заключение Фрейд прилагает эту же формулу ко всем формам бреда, которые причисляет к паранойе: бреду преследования, эротомании, бреду ревности у мужчины и у женщины, а также бреду величия.

Эволюция понятий

Фрейд в поисках специфического механизма психоза

Изучение случая Шребера вписывается в линию постоянных поисков, которые вел Фрейд, стремясь к открытию специфического механизма психоза. Здесь Фрейд не столько интересуется определением описательных критериев, позволяющих систематически классифицировать формы бреда, сколько стремится уточнить скрытые за ними механизмы. Не входя в детали сложных различий, все-таки необходимо определить понятие паранойи в том смысле, который придавал ему Фрейд в разные моменты эволюции своей мысли.

Что подразумевает Фрейд под «паранойей» или «параноидным бредом»?

В конце ХIХ в. немецкая психиатрия объединяла под термином «паранойя» множество бредовых состояний, и в своих первых работах Фрейд использует этот термин в широком смысле. Позднее Эмиль Крепелин выявил фундаментальное различие между разными формами бреда: шизофренией (dementia praecox), развитие которой приводит к слабоумию, и систематизированным бредом паранойи, не связанным с потерей умственных способностей. Термин dementia praecox был заменен термином «шизофрения» в работах Ойгена Блейлера, который выявил центральную роль «расщепления» (Spaltung) в этом заболевании. Что касается паранойи, Фрейд объединил под этим названием не только бред преследования, но и эротоманию, бред ревности и бред величия. Начиная с 1911 г. Фрейд был согласен с тем, что между dementia praecox (шизофренией) и паранойей существует различие, которое выявил Крепелин, причем позиция Крепелина отличалась от позиции его ученика Блейлера, который не признавал этой разницы и утверждал, что расщепление встречается как при шизофрении, так и при паранойе. В конце концов, изучая паранойю Шребера, Фрейд пришел к выводу, что существует множество комбинаций этих форм психопатологии.

Роль проекции

Фрейд уже касался вопроса паранойи в своей переписке с В. Флиссом (Рукопись H от 24 января 1894 г. и Рукопись К от 1 января 1896 г.), и в Анализе случая хронической паранойи (1896b). В этих первых работах он подчеркивал прежде всего важность механизма проекции, характерного для психоза, который понимал как выброс вовне невыносимого внутреннего представления, нечто вроде простой эвакуации. Но понемногу, особенно во время изучения Мемуаров Шребера, Фрейд понимает, что проекция – это не просто вынесение наружу вытесненного содержания; наоборот, то, что возвращается «снаружи», рождается из того, что было подавлено «внутри»: «Было бы неправильно сказать, что чувство, подавленное изнутри, проецируется вовне; скорее, правда заключается, как мы теперь видим, в том, что запрещенное внутри возвращается снаружи» (р. 315 [294]). После изучения случая Шребера Фрейд считает, что разные виды бреда при паранойе основаны на защите против вытесненной гомосексуальности и что проекция не является исключительной особенностью психоза.

От «декатексиса реальности» к «отрицанию реальности»

В 1911 г. Фрейд описал роль декатексиса внешней реальности в случае паранойи Шребера задолго до того, как ввел понятие «потеря реальности» в 1924 г. и понятие «отрицание реальности» [dénial] в 1927 г. Прекращение катексиса, которое Фрейд описывает у Шрейбера в 1911 г., относится как к окружающим его людям, так и к реальному миру; «Пациент лишил людей своего окружения и внешний мир вообще тех либидиозных инвестиций, который он направлял на них до сих пор. Так все стало для него безразличным и безынтересным…» (р. 314 [292–293]). Шребер испытывает ощущение конца света: Фрейд связывает это с внутренней катастрофой, которую вызвал этот мощный декатексис, переживаемый как потеря любви. По мнению Фрейда, бред, возможно, создается для того, чтобы восстановить эти утерянные внешние катексисы; это еще одна причина считать бред параноика попыткой выздоровления – важный момент, к которому Фрейд будет часто возвращаться впоследствии: «Фантастическое построение, которое мы принимаем за патологический продукт, на самом деле является попыткой возврата утраченного, т. е. реконструкцией» (р. 315 [293–294]).

Шребер: мастерское клиническое описание психотических феноменов

Как и при первом определении других понятий, вначале Фрейд открывает в психопатологии те феномены, которые присутствуют также, но в меньшей степени, при неврозе и у нормальных индивидов. Например, задолго до введения понятия «расщепление „Я“», при котором «Я» делится на две части, из которых одна отрицает реальность, а другая ее принимает (1940а), Фрейд описывает у Шребера аналогичный феномен, говоря о «разделении личности» на две части, из которых одна из находится в бреду, а другая хорошо адаптирована: «Факты свидетельствовали о том, что, с одной стороны, у него выработалась сложная бредовая структура, интересоваться которой у нас есть веские причины, в то время как, с другой стороны, его личность оказалась реконструирована, и теперь, за исключением отдельных изолированных расстройств, он способен соответствовать требованиям повседневной жизни» (р. 267 [236]). Рассматривая его бред в совокупности, Фрейд отмечает, что чем дальше продвигается болезнь, тем сильнее «распадается преследователь», и описывает разные модальности этого расщепления: «Бог высший»—«Бог низший», «Флешиг» и «Бог», а также «обожаемый отец» и «ненавистный отец». Здесь Фрейд недвусмысленно говорит о феномене «расщепления» как о специфическом механизме параноидного психоза: «Подобное деление специфично именно для паранойи. При паранойе происходит именно разделение, тогда как при истерии – сгущение. Или скорее можно сказать, что психозы вновь разбивают на отдельные элементы те сгущения и идентификации, которые были произведены бессознательным воображением» (р. 297 [272]).

Несмотря на то, что Фрейд с изумительным искусством наблюдателя описывает многочисленные механизмы, задействованные в психозе, как в эссе о Шребере, психоаналитикам-постфрейдистам придется установить более точное разделение между механизмами, основанными на примитивных защитах и характерными для психоза, и механизмами, основанными на вытеснении и свойственными неврозам. Только на основании этого разделения можно пытаться применять психоаналитическое лечение психозов как у детей, так и взрослых и добиваться некоторых терапевтических успехов, несмотря на все трудности, связанные с возникающим у таких пациентов особым типом переноса.

Постфрейдисты

Пересмотр гипотезы Фрейда о случае Шребера

В 1955 г. перевод на английский язык Мемуаров Даниила Пауля Шребера (Macalpine, Hunter, 1955) открыл англоязычным психоаналитикам доступ к тексту, на основе которого была написана работа Фрейда, и это повлекло за собой пересмотр сделанных Фрейдом в 1911 г. выводов. Некоторые подвергли сомнению гипотезу, согласно которой психоз явился исключительно результатом вытеснения гомосексуальности. Так, по мнению Р. Д. Фэрберна (Fairbairn, 1956), гомосексуальность в первую очередь связана с агрессивным отвержением родителем противоположного пола – в данном случае матерью (о которой в Мемуарах Шребера ничего не говорится), а если ребенок выбирает в качестве преследователя родителя своего пола, то это, по мнению данного автора, делается для того, чтобы избежать еще более сильного страха преследования, берущего начало в ранних отношениях с матерью. Ида Макалпин и Р. Хантер (Macalpine, Hunter, 1955) возводят причины появления психоза к еще более раннему периоду, который они определили как безобъектную стадию, к точке регрессии, которая лежит в самой основе ощущения идентичности субъекта. Психоаналитики кляйнианского направления полагают, что в случае Шребера Фрейд слишком много значения придал комплексу отца, тогда как, по их мнению, причины психоза надо искать скорее в ранних отношениях ребенка с матерью.

Влияние образа отца на бред Даниила Пауля: реальность или фантазия?

Начиная с 1950-х годов разные авторы предпринимали углубленные исторические изыскания о детстве Даниила Пауля Шребера и о его семье. Им удалось установить, что его отцу принадлежит изобретение серии удивительных ортопедических приспособлений для исправления осанки детей, изображения которых были опубликованы во многих изданиях. На основании новых данных, У. Г. Нидерланд (Niederland, 1963) счел, что бред преследования Шребера, без сомнения, явился следствием детской травмы, которую перенес ребенок, подвергнутый соблазнению и садистскому обращению властным и тираническим отцом. Со своей стороны, П. С. Ракамье и Ж. Шассге-Смиржель (Racamier, Chasseguet-Smirgel, 1966) отметили роль, которую сыграла психотическая личность отца, полностью занявшего место матери, позволившей себя устранить, – матери, ни разу не упомянутой в Мемуарах. Совсем недавно Хан Израэль и Цви Лотан (Israels, 1981; Lothane, 1992) поставили под сомнение травматическую роль, которую разные психоаналитики приписывали отцу Шребера, утверждая, что подобные выводы никак не подтверждены историческими сведениями. Однако, по моему мнению, даже если мы не располагаем достаточно достоверными биографическими сведениями, которые подтверждали бы идею, что отец Даниила Пауля действительно был тираническим воспитателем, этот аргумент никак не опровергает гипотезы о том значении, которое имели садистские и соблазняющие фантазии, содержащиеся как в воспитательных теориях Даниила Готтлиба Морица Шребера, так и в параноидном бреду его сына, Даниила Пауля Шребера.

Исключение «Имени отца»: теоретическая концепция психоза

В 1955 г. Ж. Лакан, в свою очередь, изучил английский перевод Мемуаров Шребера и на своем семинаре Психозы (1955–1956; Лакан, 1981) ввел в свою теорию о причинах возникновения психозов два понятия – «исключение (форклюзия)» и «Имя-отца». По мнению Лакана, исключение состоит в первоначальном отбрасывании фундаментального означающего за пределы порядка «Символического», вследствие чего оно, потеряв возможность быть интегрированным в бессознательное субъекта, возвращается как элемент «реальности» в форме галлюцинации. По мнению Лакана, при психозе структурирование психики субъекта не может установиться, потому что отец не может вмешаться в жизнь ребенка, осуществляя принадлежащую ему символическую отцовскую функцию, т. е. дать ребенку имя, чтобы он мог выстроить свою идентичность. Фундаментальное означающее «Имя отца» исключено – то, что должно было бы быть символизировано, не было символизировано – и возвращается в порядке «реального» в виде параноидного бреда. Другими словами, Лакан считает, что бред преследования Шребера, его страх быть превращенным в женщину происходил из неспособности сына воспринять символический характер исходящей от отца угрозы кастрации. Таким образом, эта символическая угроза предстает как угроза от внешней реальности, т. е. от «Реального», недоступного для анализа. По мнению Лакана, исключение характерно для психоза. В то же время он никогда не говорил, как представляет себе обратную трансформацию исключения (foreclosure), из-за чего его теоретическая позиция по отношению к лечению психоза осталась чисто спекулятивной (Diatkine, 1997).

Мелани Кляйн: основы психоаналитического лечения психозов

Опираясь на опыт анализа детей, М. Кляйн совершила решающий клинический и теоретический поворот в психоанализе, благодаря которому стало возможно развивать анализ психотических пациентов. С одной стороны, она разграничила примитивные механизмы защиты, связанные с психозами, и более развитые механизмы защиты, связанные с неврозами, введя понятия параноидно-шизоидной и депрессивной позиций. С другой стороны, М. Кляйн установила, что пациенты-психотики развивают перенос и потому доступны анализу, вопреки мнению Фрейда. М. Кляйн была уверена, что психотическое функционирование основано на фиксации на параноидно-шизоидной позиции и на чрезмерном использовании проективной идентификации. Она не рассматривала вероятности, что существует как нормальная, так и патологическая форма параноидно-шизоидной позиции, так же как нормальная и патологическая формы проективной идентификации. Но после нее Розенфельд, Сигал и Бион более подробно рассмотрели психопатологию параноидно-шизоидной позиции, и именно они стали различать нормальную и патологическую форму параноидно-шизоидной позиции и проективной идентификации. В отличие от М. Кляйн, которая рассматривала психоз как фиксацию на параноидно-шизоидной позиции, они стали рассматривать психоз как регрессию на патологическию параноидно-шизоидную позицию, а патологическую проективную идентификацию – как характерную особенность психотического регресса. Вклад, который они внесли в кляйнианскую концепцию примитивных объектных отношений, имел большое влияние на развитие психоаналитических техник и составляет важную часть психической проработки не только для психотических и нарциссических анализандов, но и для анализандов менее нарушенных.

Хронология понятий

Бред как защита от гомосексуальности – нарциссизм, нарциссическая стадия психосексуального развития – паранойя – точка фиксации – точка регрессии – проекция – рационализация.

Заметки о психоаналитической технике (1904–1919)

«ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКИЙ МЕТОД ФРЕЙДА» (1904а)

«О ПСИХОТЕРАПИИ» (1905а)

«ПЕРСПЕКТИВЫ ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКОЙ ТЕРАПИИ» (1910d)

«К ВОПРОСУ О ТАК НАЗЫВАЕМОМ „ДИКОМ" ПСИХОАНАЛИЗЕ»

(1910k)

«ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ИНТЕРПРЕТАЦИИ СНОВИДЕНИЙ В ПСИХОАНАЛИЗЕ» (1911e)

«ДИНАМИКА ПЕРЕНОСА»

(1912b)

«СОВЕТЫ ВРАЧУ ПРИ ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКОМ ЛЕЧЕНИИ»

(1912e)

«НАЧАЛО ЛЕЧЕНИЯ» (1913с)

«ВОСПОМИНАНИЕ, ПОВТОРЕНИЕ И ПРОРАБОТКА»

S. FREUD (1914g)

«ЗАМЕЧАНИЯ О ЛЮБВИ В ПЕРЕНОСЕ»

S. FREUD (1915а)

«НОВЫЕ ПУТИ ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКОЙ ТЕРАПИИ»

S. FREUD (1919а)

Несколько рекомендаций практикующим психоанализ

Фрейд так и не воплотил в жизнь намерение написать работу, полностью посвященную психоаналитическому методу, чтобы ответить на все более частые просьбы заинтересованных лиц, которые не могли сами отправиться в Вену и получить объяснения из первых рук, от него лично. Но основные его практические идеи можно найти в серии коротких статей, публиковавшихся с 1904 по 1919 г. В этих статьях Фрейд простым языком в свободном порядке в форме практических рекомендаций представляет свой обширный клинический опыт. При помощи этого практического подхода он объясняет основные элементы своего психоаналитического метода, который и сейчас используют психоаналитики, по крайней мере те из них, кто входит в Международную психоаналитическую ассоциацию, основанную Фрейдом в 1910 г. К 1903 г. Фрейд уже установил основные правила проведения психоаналитического лечения, объединив последовательно в рамках сложившегося сеттинга кушетку/кресло, высокую частоту и ритм сеансов и сам процесс анализа. С тех пор техника существенно развивалась и возможности терапевтического воздействия психоанализа простерлись за пределы только невроза, включив и психоз и покрывая равно все возрастные категории, начиная с психоанализа детей и заканчивая людьми самого старшего возраста. Несмотря на новейшие открытия нейропсихологии и психофармакологии, мы вынуждены констатировать, что никакие новаторские достижения не смогли заменить психоанализ в его сфере применения. Если бы это было не так, то, конечно же, психоаналитики первыми заметили бы их и воспользовались ими, чтобы получить наилучшие терапевтические результаты.

Когда современный читатель обращается к работам Фрейда, посвященным психоаналитической технике (1904–1919), он с удивлением обнаруживает, какое огромное количество вопросов, поставленных Фрейдом, и в наши дни, спустя сто лет после открытия психоанализа, остаются без ответа. Можем ли мы, например, обойтись без психоанализа сегодня, учитывая новейшие терапевтические достижения? Можем ли мы предоставить более убедительные, чем раньше, научные «доказательства» эффективности психоанализа? Дают ли другие терапевтические методы, которые считаются более быстрыми и менее дорогостоящими, похожие долгосрочные результаты? Все эти вопросы уже были поставлены Фрейдом, который надеялся получить удовлетворительные ответы в не столь отдаленном будущем.

Постфрейдисты

Труды по психоаналитической технике – большая редкость

Когда речь заходила о попытках собрать в одной книге вопросы психоаналитической техники, складывалось впечатление, что у психоаналитиков-постфрейдистов возникали те же трудности, что в свое время у Фрейда. Действительно, на фоне большого количества опубликованных статей на эту тему существует очень мало работ. В числе самых известных, но уже старых классических текстов можно назвать труды О. Фенихеля (Fenichel, 1941), Э. Гловера (Glover, 1955) и Р. Гринсона (Grееnson, 1967). Опубликованный в 1991 г. труд Р. Х. Эчегойена (Horacio Etchegoyen, The Fundamentals of Psychoanalytic Technique) является, без сомнения, самым существенным вкладом, представляющим международный интерес, так как это очень содержательный учебник, который приятно читать и использовать как справочник. Автор рассказывает об эволюции психоаналитической техники от Фрейда до наших дней, подробно рассматривая историческое развитие идей, в которое он сам внес существенный вклад. Эчегойен изучает также различные техники в свете большого разнообразия теоретических позиций, которых придерживаются психоаналитики от М. Кляйн до Ж. Лакана, рассматривая основных европейских, латино– и североамериканских авторов и выделяя достоинства и недостатки разных подходов с позиции собственного клинического опыта.

Изучая произведение

ТЕХНИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ (1904–1913)

Ссылки на страницы приводятся по изданию: Freud S. (1904–1913). La technique psychanalytique, trad. A. Berman. Paris: PUF, 1953 (1-re éd.), 1970 [страницы, указанные в квадратных скобках, приводятся по изданию: OCF. Р., Х, ХI].

«La méthode psychanalytique de Freud» (1904а, p. 1–8). «De la psychothérapie» (1905а, p. 9–22). «Perspectives d’avenir de la thérapeutique psychanalytique» (1910d, p. 23–34 [OCF. Р., X, 61–73]). «A propos de la psychanalyse dite ‘sauvage’» (1910k, p. 35–42 [OCF. Р., X, 205–231]). «Le maniement de l’interprétation des rêves en psychanalyse» (1911е, p. 43–49 [OCF. Р., XI, 41–48]). «La dinamique du transfert» (1912b, p. 50–60 [OCF. Р., XI, 105–116]). «Conseils aux médecins sur le traitement paychanalytique» (1912e, p. 61–71 [OCF. Р., XI, 143–154]). «Le début du traitement» (1913с, p. 80–104).

• Метод и показания к его применению

Фрейд начинает с напоминания о том, в чем заключается психоанализ, и утверждения его научной ценности. Он уточняет разницу между разными формами психотерапии и собственным методом – психоанализом, который, по его мнению, «наиболее глубоко проникает и приносит наибольшую пользу, так как он сильнее всех изменяет пациента. <…> Из всех методов он самый интересный, единственно способный дать нам сведения о причинах появления болезни и о связи между симптомами» (1905а, р. 12). Он объясняет свой особый интерес именно к своему психотерапевтическому подходу по сравнению с другими, одновременно не дискредитируя последние: «Я не отбрасываю ни один из этих методов, я и сам воспользовался бы одним из них, если бы представился подходящий случай. По чисто субъективным причинам, я посвятил себя тому единственному методу, который Брейер называл «катартическим», а я предпочитаю называть «аналитическим»» (1905а, р. 12).

Что касается показаний к использованию психоанализа, Фрейд заявил, что последний предназначен в особенности для лечения психоневрозов, так как, по его словам: «Этих больных невозможно вылечить применением медикаментов, но только при помощи личности врача, в той мере, в какой личность врача может оказать влияние» (1905а, р. 11). Есть некоторые требования к пациенту, такие как «определенная степень природных умственных способностей, определенное нравственное развитие» (1904а, р. 7). Тем не менее, Фрейд не советует предпринимать психоанализ лицам старше пятидесяти лет, так как, по его мнению, «лица пятидесяти лет и старше не обладают достаточной гибкостью психики, на которую опирается психотерапия…» (1905а, р. 17–18). В наши дни это возрастное ограничение больше не в ходу, и те творческие способности, которые проявлял сам Фрейд вплоть до восьмидесятитрехлетнего возраста, лишний раз доказывают, что преклонный возраст вовсе не всегда связан с уменьшением психической гибкости, как он представлял это себе в возрасте 48 лет, когда давал эту рекомендацию. Фрейд признавал, что применял свой терапевтический метод в основном с «очень серьезно затронутыми» больными, в «почти безнадежных случаях», но успех лечения «вернул их к жизни» (1905а, р. 16). В то же время Фрейд предупреждает начинающих терапевтов, что не следует недооценивать трудности, с которыми они встречаются при анализе сопротивлений: не имея значительного опыта, «на самом деле использовать психический инструментарий очень непросто» (1905а, р. 15).

• Процесс и рамки (сеттинг)

Рамки так называемого «классического» психоаналитического лечения не сильно изменились с тех пор, как Фрейд установил их в начале ХХ в., по крайней мере, в том, что касается классического психоанализа, при котором используется так называемая позиция «кушетка/кресло», когда пациент лежит на кушетке, а аналитик сидит позади него так, что пациент его не видит. Фрейд посвящал каждому пациенту один час ежедневно пять, а то и шесть раз в неделю. В своих работах Фрейд не рассматривает другие техники, ведущие свое происхождение от психоанализа, например такие, как психоаналитически ориентированная психотерапия, или другие подобные подходы; он говорит только о классическом психоанализе.

Что касается самого процесса, Фрейд подчеркивает, что таковой не может быть описан по причине своей сложности, сравнивая его с игрой в шахматы: «Тот, кто рассчитывает по книгам научиться благородной игре в шахматы, немедленно обнаружит, что только начальные и завершающие маневры можно схематически описать, в то время как ее огромная сложность сразу после начала партии не поддается никакому описанию» (1913с, р. 80).

Затем Фрейд описывает свою манеру работать и условия, в которых протекает лечение. Так, в начале работы он просит каждого нового пациента неукоснительно следовать «основному правилу психоанализа», т. е. сообщать психоаналитику все, что приходит ему в голову, «отказавшись от любой критики и от какого бы то ни было выбора». Вместе с тем он рекомендует аналитику слушать пациента с «равномерно взвешенным» вниманием и избегать записей во время сеанса, чтобы не мешать себе слышать (1912е, р. 62 [146]). Фрейд утверждает, что не стоит придавать слишком большое значение даже самому точному стенографическому отчету, поскольку с его точки зрения запись аналитических наблюдений обнаруживает свою мнимую точность и потому не может заменить «присутствия на аналитическом сеансе» (1912е, р. 64 [148]).

• Позволить захватить себя врасплох

По мере того как Фрейд оттачивал свою технику, он все больше был склонен доверять естественному, спонтанному ходу мыслей пациента и постепенно отказался от выпытывания ассоциативного материала, который интересовал в первую очередь его самого, чтобы при помощи интерпретаций сделать удачную реконструкцию. Кажется, что этот основной поворот в его технике произошел во время анализа Человека с крысами в 1907 г. Это стало изменением перспективы, потребовавшим от аналитика отказаться от «активной» позиции, от предложения пациенту своих интерпретаций-реконструкций, и довериться развитию психоаналитического процесса. Фрейд рассказывает об этом изменении отношения следующими словами: «Наилучшие терапевтические результаты, напротив, получаются, когда аналитик начинает лечение без всякого предварительного плана. Позволяет любому самому неожиданному факту застать себя врасплох, сохраняет непредвзятое мнение и избегает любой заранее обдуманной идеи» (1912е, р. 65 [148]).

• Дать себе столько времени, сколько необходимо

Как только врач начинает доверять пациенту, давая ему возможность найти собственный путь к разрешению внутренних конфликтов, становится понятным утверждение, которое без конца повторял Фрейд в своих статьях о психоаналитической технике: «Психоанализ требует много времени. Больше чем этого желал бы пациент» (1913с, р. 88). Он отмечает: «Желание сократить время лечения вполне понятно», но, к несчастью, «один очень важный фактор противоречит этому желанию: неторопливость глубоких психических изменений и, в первую очередь, без сомнения, „вневременной“ характер наших бессознательных процессов» (1913с, р. 89).

Фрейд четко объясняет, почему психоаналитик вынужден уважать развитие уже запущенного психоаналитического процесса: «Однажды приведенный в действие процесс идет своей дорогой, его направление и его течение невозможно изменить, порядок различных его этапов всегда остается прежним. Власть аналитика над симптомами можно сравнить с сексуальной потенцией; даже самый могучий мужчина, способный зачать ребенка, не сможет способствовать зарождению в женском организме отдельно головы, руки или ноги. Он даже не может повлиять на пол ребенка. Единственное, что ему позволено, – это дать толчок чрезвычайно сложной процедуре, которую определяет целый ряд явлений и которая приводит к отделению ребенка от матери. Невроз также имеет характер целого организма…»

(1913с, р. 89). Учитывая те затраты денег и времени, которых требует психоанализ, добавляет Фрейд, некоторые довольствовались бы только избавлением от симптома, но, по мнению Фрейда, психоаналитический метод необходимо воспринимать в целом, так как это неделимое единство: «Психоаналитик должен предпочитать пациентов, которые стремятся к полному выздоровлению, в той мере, насколько это достижимо, пациентов, которые посвящают лечению все необходимое время. Надо ли говорить, что такие благоприятные случаи очень редко встречаются» (1913с, р. 90).

• Установление рамок психоаналитического процесса

Чтобы психоаналитический процесс мог разворачиваться благоприятно, необходимо создать определенные условия. Вот что Фрейд предлагал пациентам: «Каждому из моих пациентов предоставляется один час в моем рабочем расписании, этот час принадлежит только ему, и он должен его оплатить, даже если он им не пользуется» (1913с, р. 84). Фрейд просил пациента расположиться на кушетке, в то время как сам он садился позади него, чтобы лучше «изолировать перенос», а также из-за того, что он плохо переносил, когда его разглядывали. Он посвящал каждому пациенту один сеанс ежедневно, занимаясь с ним примерно шесть сеансов в неделю, и хотя он допускал исключения, эти исключения не должны были становиться правилом: «В несложных случаях или в случаях, когда лечение уже очень хорошо продвинулось, трех раз в неделю может быть достаточно. Но ни врач, ни больной не заинтересованы в том, чтобы количество часов было уменьшено. В любом случае это уменьшение должно быть полностью исключено в начале лечения» (1913с, р. 85).

Если говорить о длительности лечения, то Фрейд считал, что почти невозможно предсказать ее заранее. Разумеется, пациент полностью свободен прекратить лечение в любой момент, но при этом он подвергает себя риску усугубить свое состояние. Фрейд рассказывает, что часто на него оказывали давление с разных сторон с целью сократить длительность анализа, выдвигая самые разные аргументы: «Часто из-за недопонимания пациента, к которому примешивается неискренность врача, от психоанализа требуют, чтобы он, в самые короткие сроки, удовлетворял требования, совершенно лишенные меры» (1913с, р. 86). Вопрос о сокращении длительности анализа без конца вытаскивается на свет божий. Фрейд отвечает на подобные замечания с юмором: «Никто, конечно же, не мог бы поверить в то, что можно поднять тяжелый стол двумя пальцами, как если бы речь шла о легонькой табуретке, или в то, что возможно построить просторный дом за то же время, что и маленькую хижину. И в то же время, когда речь идет о неврозе

<…> даже самые умные люди забывают, что существует неизбежное соотношение между затраченным временем, работой и результатом» (1913с, р. 87). Говоря о конфиденциальности, Фрейд утверждал, что лечение – «это дело врача и пациента, и никто другой не может в этом участвовать, даже самые близкие и любопытные люди» (1913с, р. 96). Кроме того, Фрейд рассматривал вопрос о почасовой оплате и подчеркивал бессознательное сексуальное значение, которое часто приобретают деньги в отношениях между аналитиком и пациентом; он советовал аналитикам требовать регулярной оплаты и не позволять увеличивать сумму долга. Он затрагивал вопрос о бесплатной помощи, которую он сам долго оказывал, подчеркивая, что в таких случаях сопротивление чрезвычайно возрастает, и обсуждал вопрос о доступе к психоанализу бедняков и представителей среднего класса.

• Перенос и контрперенос

Фрейд пишет, что перенос встречается не только в психоанализе, а происходит и при других обстоятельствах нашей жизни, но только в рамках психоанализа его можно проработать. Он описывает два вида переноса: «позитивный» перенос, основанный на теплых чувствах, и «негативный» перенос, основанный на враждебных чувствах: «Когда мы избавляемся от переноса, сделав его осознанным, мы устраняем только связь этих двух составляющих аффективного акта с личностью врача» (1912b, р. 57 [114]).

Затем Фрейд обращает внимание аналитика на то, что он впервые описывает как «контрперенос», который может возникнуть у врача «вследствие воздействия, которое оказывает пациент на бессознательные чувства аналитика» (1910d, р. 27 [67]). Что Фрейд понимает под «контрпереносом»? Он вкладывает в это понятие узкий смысл, по сравнению с развитием, которое оно впоследствии получит у психоаналитиков-постфрейдистов: для Фрейда речь идет преимущественно о бессознательных реакциях аналитика, возникающих «в ответ» на перенос пациента, откуда и появился термин «контрперенос». Эти реакции зависят от личности аналитика и мешают проработке переноса, если их не преодолеть. Поэтому Фрейд требует, чтобы психоаналитик осознал свой контрперенос и овладел им. Этого можно достигнуть, только пройдя свой личный анализ и самоанализ: «<…> Необходимо отметить, что аналитик может благополучно провести лечение только в той степени, в какой ему это позволяют его собственные комплексы и внутреннее сопротивление. Поэтому необходимо, чтобы он начал с прохождения собственного анализа и чтобы он никогда не прекращал углублять самоанализ, даже когда занимается лечением других людей. Тот, кому не удалось провести подобный самоанализ, должен, без всяких сомнений, отказаться от аналитического лечения пациентов» (1910d, р. 27 [67]). Это предложение будет продолжено пожеланием, чтобы все будущие психоаналитики предварительно прошли «обучающий анализ» (1012е, р. 27 [67]).

Фрейд также настаивает, что будущему аналитику следует ознакомиться с техникой, чтобы избежать ошибок вроде так называемого «дикого психоанализа», который состоит в том, чтобы «уже во время первой консультации резко вывалить на голову пациента секреты, о которых догадался врач» (1910k, р. 41 [212]). Кроме того, Фрейд упоминает о соблазне аналитика делиться с пациентом своими собственными конфликтами и затруднениями с целью преодоления его сопротивления: «Молодой усердный аналитик подвергнется искушению воспользоваться примерами из собственной жизни, чтобы увлечь пациента, поднять его над границами собственной узкой личности. Может показаться приемлемым и даже желательным позволить пациенту взглянуть на наши собственные психологические трудности и наши конфликты. И подтолкнуть его, таким образом, к тому, чтобы поделиться интимными подробностями, чтобы показать сходство, установить параллели» (1912е, р. 68 [151–152]). Но, по мнению Фрейда, опыт показывает, что эта техника отнюдь не дает желаемых результатов, скорее, наоборот: «Пациент, на самом деле, старается развернуть ситуацию, поскольку он находит анализ терапевта более интересным, чем свой собственный. К тому же становится еще труднее устранить перенос, что является одной из самых важных задач лечения. Аналитику становится еще труднее бороться с переносом из-за тех близких отношений, которые он установил с пациентом. <…> Я, без всяких сомнений, отвергаю эту ошибочную технику. Терапевт должен оставаться непроницаемым для пациента и, как зеркало, показывать только то, что перед ним находится» (1912е, р. 69 [152]).

Обучение психоанализу, как и любой другой медицинской технике, проводится «теми, кто им уже владеет» (1910k, р. 41 [212]). Чтобы по возможности защитить пациентов от опасностей, которым их может подвергнуть вмешательство «диких» психоаналитиков, в 1910 г. Фрейд основал Международную психоаналитическую ассоциацию (МПА) – организацию, которая развилась и играет большую роль и в наши дни. «Члены ассоциации заявляют о вступлении в организацию, разрешая опубликовать свои имена. Что позволяет нам отказаться от всякой ответственности за тех, кто не относится к нашим, но претендует на то, чтобы называть свой метод „психоанализом“» (1910k, р. 42 [213]).

Постфрейдисты

Рамки психоанализа: медленное и постепенное становление сеттинга

Что такое «рамки» психоанализа?

Рамками психоанализа (или в англоязычном мире – сеттингом) называют совокупность условий, необходимых для обеспечения оптимального прохождения психоаналитического процесса. Эти условия определяются, с общего согласия между аналитиком и пациентом, по возможности уже во время предварительных бесед. В классическом психоанализе пациент лежит на кушетке, а психоаналитик сидит за его головой, вне поля его зрения, так что взгляд пациента устремлен в его собственный внутренний мир, а не на реальную фигуру аналитика. В соответствии с «основным правилом» анализа, пациент должен сообщать психоаналитику все, что приходит ему в голову. Это условие благоприятствует свободному течению ассоциаций, а также проецированию на психоаналитика различных ролей, которые приписывает ему фантазия пациента. Длительность сеанса фиксирована – это обычно 45 или 50 минут, при четырех – пяти встречах еженедельно, в некоторых регионах – при трех (в порядке исключения); раз установленные, длительность и частота сеансов составляют стабилизирующий психический фактор для пациента, поскольку не зависят от настроения или от соображений момента.

Личных и социальных контактов между пациентом и аналитиком необходимо избегать, особенно вне сеансов. По причинам, связанным с конфиденциальностью, аналитик не предоставляет никаких сведений о своем пациенте третьим лицам и не вступает в контакт с окружением пациента и его семьей, кроме как в исключительных случаях и с согласия пациента. С этой точки зрения можно считать одним из парадоксов психоанализа тот факт, что четкие этические границы, которые устанавливают пациент и аналитик в своем общении, в действительности представляют собой гарантию, позволяющую свободно нарушать эти границы в воображении и в фантазиях. С этой точки зрения, рамки психоаналитического процесса создают преграду, которая на символическом уровне репрезентирует запрет на инцест.

Результат долгого развития

Хотя Фрейд очень рано понял необходимость установления рамок при лечении и уже после 1903 г. приблизительно выработал основные их элементы, психоаналитикам потребовалось много лет, чтобы понять истинное значение сеттинга для анализа. В 1895 г. в Исследовании истерии Фрейд описал, как он заменил технику внушения техникой свободных ассоциаций, заложив, таким образом, основу психоаналитических рамок. Впоследствии, несмотря на собственные рекомендации, опубликованные в 1904 г., и в работах о технике других периодов, Фрейд часто нарушал строго установленные им для себя правила, еще не осознавая всех негативных последствий этих нарушений. Например, Фрейд рассказывал о своих анализандах в переписке, называя их по именам и не скрывая, кем они являлись в действительности; он приглашал некоторых пациентов отобедать со своей семьей и даже брал в анализ людей из своего близкого окружения, например Ференци, а позднее собственную дочь Анну. Это показывает, что границы психоаналитических рамок долго оставались не слишком четкими, и только после Второй мировой войны, когда психоаналитики начали придавать особое значение переносу и контрпереносу, они осознали необходимость жесткого сеттинга, способного контейнировать интенсивные эмоции, возникающие у пациента и психоаналитика.

Неразрывная связь между рамками и аналитическим процессом

Первые психоаналитики обращали внимание прежде всего на развитие процесса, т. е. на внутреннюю эволюцию пациента, но при этом уделяли мало внимания рамкам, которые рассматривали в основном с точки зрения материальных условий, необходимых для осуществления самого процесса. К концу 1950-х годов появились первые попытки рассмотреть психоаналитические рамки в теоретическом смысле. Так, работы В. Р. Биона позволили установить аналогию между отношениями аналитик – анализанд на сессии и отношениями мать – ребенок и определить, что психоаналитические рамки относятся к процессу, как «содержащее» к «содержимому». Со своей стороны Х. Блегер (J. Bleger, 1967) взял на себя задачу показать, что существует этап, предшествующий параноидно-шизоидной позиции по Кляйн, состоящий, по его мнению, из «ядра склеивания» Я и объекта, создающего симбиотическую связь: по мнению Блегера, эта связь выражается через личные отношения, которые пациент поддерживает с психоаналитическими рамками до тех пор, как ему удастся дифференцировать себя от них. С тех пор многие авторы внесли свой вклад в освещение вопроса о связи между рамками и процессом, и среди них Д. В. Винникот с понятием «холдинга» и Д. Анзьё с понятием «кожа как Эго».

Понять смысл рамок изнутри

Эти исследования позволили лучше понять, какое место занимают психоаналитические рамки по отношению к процессу. На самом деле рамки часто понимают неверно, и не только люди, не имеющие отношения к психоанализу, но и пациенты и иногда даже сами психоаналитики. К примеру, в представлении широкой публики рамки часто сводятся к карикатуре, т. е. к сцене, в которой пациент лежит на кушетке, а терапевт сидит в кресле; таким образом лишенная своего истинного смысла, психоаналитическая ситуация кажется абсурдной. Со своей стороны, пациентам часто требуется время, чтобы понять смысл некоторых условий, которые устанавливаются с самого начала, например: необходимости регулярных сеансов, высокая частота встреч каждую неделю, регулярная оплата и прежде всего – почему аналитик требует оплаты пропущенных сеансов, независимо от причин пропуска. Эти условия кажутся совершенно бессмысленными до тех пор, пока сам пациент не осознает их значения и не поймет изнутри ситуации, что строгие рамки необходимы для благоприятного течения всего процесса.

Одним из важных аспектов обучения будущего психоаналитика является усвоение им смысла психоаналитических рамок, которое начинается с опыта личного анализа, а затем закрепляется на супервизиях с опытными коллегами, чтобы рамки перестали восприниматься как список ригидных правил, навязанных произвольно психоаналитиком или институцией.

С этой точки зрения, аналитические рамки имеют смысл только в той мере, в какой каждое условие имеет свой смысл в контексте психоаналитической ситуации. Например, практика показывает, что отношение пациента к рамкам часто становится способом невербальной коммуникации между анализандом и аналитиком – способом, который прежде всего может быть выражением трансферентных бессознательных сопротивлений, способных быть интерпретироваными и проработаными. Таким образом, по мере продвижения анализа, с помощью аналитика пациент постепенно начинает лучше понимать значение различных компонентов рамок и их отношение к процессу переноса.

Основы рамок в классическом психоанализе

Поскольку рамки и процесс неразделимы, то высокая частота еженедельных сессий в психоанализе остается основным критерием в этой области для аналитиков, принадлежащих к МПА и следующих указаниям Фрейда. Высокая частота встреч благоприятно влияет на осознание и проработку интерпретаций. Неразрывная связь между рамками и процессом позволяет также установить различие между психоаналитическим процессом и психотерапевтическим процессом, хотя эти различия не могут быть продемонстрированы на уровне исчисляемых переменных, в соответствии с классическими научными критериями. Лично я охотно прибегаю к метафорам, подобным той, что предложил Ж. Лапланш (1987), который сравнивал психическую энергию с атомной: желаем ли мы позволить ей высвобождаться в ходе неконтролируемой реакции, или предпочтем ее направлять при помощи циклотрона? Мне также кажется удачным сравнение фотографии и кино. Эти две техники основаны на одном и том же процессе фотографического изображения, а разница между ними – в скорости чередования изображений: если скорость меньше 18 кадров в секунду, мы видим отдельные изображения, если больше 18 кадров в секунду, мы видим движение, характерное для кино.

Скорее «искусство», чем «техника», с точки зрения детерминистской науки

Природа терапевтической работы психоаналитика и ее объект, человеческая психика, – причина того, что установление рамок само по себе не дает абсолютной гарантии успеха психоаналитического процесса. Этот аргумент используют некоторые критики, чтобы поставить под сомнение обоснованность психоаналитического метода, опираясь на научную детерминистскую модель. Возражение требует, чтобы мы задержались на этом вопросе и представили опровержение.

Свой ответ я начну с того, что в сфере человеческой психики разговор в терминах простой оппозиции успех – неудача будет редукционизмом, т. е. недооценкой психики как сложной системы. Как мы знаем сегодня, в системах такого типа нельзя ожидать, что определенное действие произведет определенный результат: законы линейного детерминизма здесь уже неприменимы. Я напоминаю, что, с научной точки зрения, сложная система, состоящая из бесконечного количества переменных, в долгосрочной перспективе ведет себя «непредсказуемо». На самом деле, минимальные сдвиги способны в любой момент изменить развитие системы настолько, что становится невозможно предвидеть ее эволюцию. Таким образом, если мы считаем, что человеческая психика ведет себя по модели сложной системы, как ее описывает детерминистская теория хаоса, можно справедливо предположить, что в долгосрочной перспективе психические феномены ведут себя непредсказуемо и не подчиняются «классической» научной модели, при которой определенное действие дает определенный результат (Ж. Пражье и С. Фор-Пражье, 1990; Ж. М. Кинодо, 1997a).

Что же касается невозможности с точностью предвидеть успех психоаналитического лечения с каждым конкретным пациентом, я думаю, что и на этот упрек можно ответить с методологической точки зрения. Так, по мнению Ж. Вассали (2001), техника Фрейда не является «техникой» в том смысле, который вкладывают в это слово сегодня, но в смысле «технè» Аристотеля, т. е. является «искусством». Следовательно, продукт этой деятельности связан не с уверенностью и необходимостью – как это было бы согласно законам линейного детерминизма, а с «вероятным» и «возможным».

Следовательно, ремесло психоаналитика – это искусство, и оно действует не на основании доказательств, а на основании симптомов, дедуктивных заключений, интуитивных предположений, т. е. процесса, который Фрейд, говоря о деятельности психоаналитика, называл «угадыванием» – erraten (erraten было не очень удачно переведено на французский язык как deviner, а на английский – как to guess). Если принять эту точку зрения и относиться к работе психоаналитика как к «техне», это значит, с одной стороны, что работа по интерпретации осуществляется не путем рационального размышления, а путем построения предположений; с другой стороны, это означает, что нельзя с уверенностью определить, обязательно ли искусство лечения, которое применяет психоаналитик к данному пациенту, приведет к успеху. По мнению Вассали, это проистекает из самой природы объекта психоанализа, сложность которого делает вполне законным подход построения предположений. К тому же, не является ли техника интерпретаций единственным средством, которым мы располагаем, чтобы разрабатывать – с немалой надеждой на успех – предмет, который никогда нельзя было репрезентировать, – бессознательное?

Биографии и история

Шандор Ференци (1873–1933)

Невозможно обсуждать вопрос психоаналитической техники, не упомянув о первопроходческой роли Шандора Ференци – венгерского врача и психоаналитика, клинический, технический и теоретический вклад которого трудно переоценить. Он долгое время занимал особое место рядом с Фрейдом, но в конце его жизни между ними возникли глубокие расхождения по противоречивому вопросу о так называемой «активной» технике Ференци.

Ференци родился и прожил всю свою жизнь в Венгрии. Диплом врача он получил в 1896 г. в Вене. В 1907 г. он открыл для себя «Толкование сновидений» и встретился с Юнгом, который в 1908 г. и представил его Фрейду. В следующем году Ференци сопровождал Фрейда и Юнга в их поездке по Соединенным Штатам. С тех пор между Фрейдом и Ференци установились сложные отношения: Ференци постепенно стал учеником Фрейда, его другом и другом его семьи, его доверенным лицом и даже анализандом. Начиная со своей встречи с Фрейдом в 1908 г., Ференци активно участвовал в расширении психоаналитического движения не только в Венгрии, но и во всем мире, и именно ему принадлежала идея создания Международной психоаналитической ассоциации и избрания Юнга ее первым президентом. Начиная с 1912 г. Ференци входил также в «секретный комитет», образованный после ухода Юнга с целью защитить Фрейда от втягивания в политические конфликты.

В 1909 г. Ференци опубликовал свою самую известную статью под названием «Интроекция и перенос», в которой ввел понятие интроекции, ставшее одним из основных понятий психоанализа. Он опубликовал и множество других работ, поражающих оригинальностью и богатством клинического материала. Кроме того, он разделял интерес Фрейда к роли телепатической передачи, а также к филогенетической гипотезе, согласно которой травматические воспоминания, относящиеся к доисторическим временам и передающиеся следующим поколениям, лежат в основе неврозов. К тому же работы Ференци, посвященные военным неврозам, способствовали популяризации психоанализа после Первой мировой войны.

Ференци прошел анализ у Фрейда, хотя ему пришлось приложить много усилий, чтобы Фрейд, у которого и тогда уже это вызывало много сомнений, согласился. Анализ проходил в три этапа: первый – в 1914 г., второй и третий – в 1916, каждый их них занимал примерно три недели, причем на одном из этапов проводились два сеанса в день. Проблема Ференци касалась в основном его амбивалентности, в особенности когда в момент прохождения анализа он оказался вовлечен в запутанную эмоциональную ситуацию и не мог решить, жениться ли ему на своей любовнице Гизелле или на ее второй дочери Элме. В конце концов в 1919 г. он женился на Гизелле, но сразу же пожалел о своем решении и потом без конца упрекал Фрейда, что последний оказал на него давление. В частности, он обвинял Фрейда в том, что тот недостаточно проанализировал его негативный перенос. Фрейд защищался от этого обвинения в своей статье «Анализ конечный и бесконечный» (1937с).

В 1918 г. на состоявшемся в Будапеште V Международном конгрессе Ференци был избран президентом Международной психоаналитической ассоциации, но в связи с социальными и политическими волнениями в Венгрии был вынужден уступить этот пост Э. Джонсу. В следующем, 1919 г., Ференци оставил свой пост профессора психоанализа в университете Будапешта и полностью посвятил себя пациентам и разработке психоаналитической техники.

В 1920-е годы Ференци обратился в своих исследованиях к области «активной» техники психоанализа, которую он довел до крайних границ. Этот подход был предназначен для стимуляции развития аффективной составляющей переноса у пациентов с сильной регрессией, связанной с ранними травмами, которая заводила их лечение в тупик. В 1924 г. Ференци и Ранк, который также был приверженцем активной техники, опубликовали совместный труд «Развитие психоанализа». В этом произведении были представлены их взгляды, иные из которых опередили свое время. Например, Ференци и Ранк отстаивали важность анализа негативного переноса в отношениях между пациентом и аналитиком, а также уделяли большое внимание материнскому аспекту переноса, тогда как Фрейд прежде всего подчеркивал отцовский аспект переноса. Но предложенные ими способы сокращения срока анализа вывали резкий протест вначале у К. Абрахама и Э. Джонса, а потом и у Фрейда. В процессе своей практики Ференци выработал технический подход, направленный на то, чтобы привнести любовь, которой не хватало его пациентам в детстве, допуская физический контакт между аналитиком и его пациентом, вплоть до взаимных ласк и поцелуев, а также предложил технику «взаимного анализа» между двумя партнерами по аналитическим отношениям. Предчувствуя опасность инцестуозной трансгрессии в отношениях переноса, Фрейд упрекал своего ученика в нарушении этических границ и в попытке дать пациенту любовь в виде реального удовлетворения, что противоречило психоаналитическому методу, предполагающему исключительно обсуждение фантазий и аффектов, при полном воздержании от любого физического контакта между пациентом и аналитиком.

За те 25 лет, что длились их взаимоотношения, Фрейд и Ференци обменялись более чем 1200 письмами, их переписка продолжалась до самой смерти Ференци в 1933 г. Эти письма составляют драгоценный источник информации о том решающем в истории развития психоанализа периоде. Хотя в конце 1920-х годов они отдалились друг от друга, но их разрыв никогда не был окончательным, и в своей речи на похоронах Ференци в 1933 г. Фрейд признал высочайшие заслуги своего ученика перед психоанализом.

Спор об активной технике привел к тому, что Ференци оказался незаслуженно забыт фрейдистким психоаналитическим сообществом на многие десятилетия. Но недавно опубликованные работы восстановили его историческую роль в развитии психоанализа и вновь привлекли интерес к его новаторским идеям (Haynal, 1986, 2001). Хотя Ференци и был забыт на долгое время, следует уточнить, что его влияние сохранилось благодаря известным психоаналитикам, проходившим у него анализ: среди них Джонс, Кляйн, Рикман, Рохайм, Балинт и Гроддек. Кроме того, его исследования активной техники повлияли также на взгляды и труды его непосредственного ученика Балинта, а также на труды Винникотта, Масуда Хана, Кохута и Моделла.

«ВОСПОМИНАНИЕ, ПОВТОРЕНИЕ И ПРОРАБОТКА» (1914g)

Ссылки на страницы приводятся по изданию: Freud S. (1914g). Remémoratio, répétition et élaboration // La technique paychanalytique, trad. A. Berman. Paris: PUF, 1953 (1-re ed.), 1970, p. 105–115.

Эта статья о технике имеет огромное значение для понимания анализа переноса: в ней Фрейд показывает, что некоторые пациенты не способны вспомнить свое прошлое и выразить свой опыт словами. Но эти якобы забытые воспоминания проявляются в их поведении и воспроизводятся в действии в отношениях с психоаналитиком. Вот краткий пример, объясняющий, что Фрейд подразумевает, употребляя слово «повторить» вместо «вспомнить»: может случиться, что пациент, покинутый в детстве, не помнит и не говорит об этом, но мы наблюдаем, что во взрослой жизни он регулярно расстается с людьми, с которыми у него завязываются отношения, будь это подружка или наниматель; пациент не осознает, что в этих отношениях он совершает нечто, ведущее к тому, что он снова будет оставлен, сам не зная почему. Ситуация оставления повторяется по одной и той же модели, но пациент не осознает, что речь идет о повторении уже пережитой в прошлом ситуации, и поэтому не может помешать этому повторению. Что таким образом «повторяет» пациент? Фрейд утверждает: «Ну что ж, он повторяет все то, что уже нашло и проделало свой путь от вытесненного источника к манифестной стороне его личности: его торможения, его неадекватные убеждения, его патологические черты характера. Во время лечения он также повторяет все свои симптомы» (р. 110). Это «вынужденное повторение» связано с переносом и с сопротивлением: с одной стороны, оно связано с переносом, поскольку это повторение прошлого в действиях проигрывается по отношению к личности аналитика так, что «перенос сам по себе является лишь фрагментом повторения» (р. 109); с другой стороны, это повторение связано с сопротивлением: «чем больше сопротивление, тем больше переход в действие (повторение) замещает воспоминания» (р. 109). Из этого следует, что психоаналитик должен рассматривать болезнь не как явление прошлого – о котором пациент не может вспомнить, – но «как силу, действующую в настоящем» (р. 110) до тех пор, пока не удастся осознать ее связь с прошлым.

Кроме того, Фрейд замечает, что интенсивность повторения пропорциональна аффективному качеству переноса: когда перенос позитивный, пациент настроен на воспоминания, если наоборот, перенос негативный и сопротивление усиливается, то и тенденция к повторению в действии усиливается. В крайних случаях бывает, что отношение переноса в свою очередь вовлекается в повторение: «Повторяющееся действие вызывает разрыв связи, которая привязывает пациента к лечению» (р. 113). В то же время, благодаря работе с переносом, аналитику удается «препятствовать автоматическому повторению и превратить его в причину воспоминаний» (р. 113). Для этого психоаналитику недостаточно «дать имя» сопротивлению: «Оно не исчезнет от этого немедленно. Надо оставить пациенту достаточно времени для того, чтобы он хорошо понял это сопротивление, о котором он еще недавно ничего не знал, и „проработал его интерпретациями“, победил и продолжил начатую работу, несмотря на него и подчиняясь основному правилу анализа» (р. 114). Именно уважение аналитика к потребности пациента во времени для самостоятельной проработки составляет определяющую составляющую психоаналитического процесса.

«ЗАМЕЧАНИЯ О ЛЮБВИ В ПЕРЕНОСЕ» (1915а)

Ссылки на страницы приводятся по изданию: Freud S. (1915a). Observation sur l’amour de transfert // La technique psychanalytique, trad. A. Berman. Paris: PUF, 1953 (1-re éd.), 1970, p. 116–130.

Как должен вести себя аналитик, сталкиваясь с любовным переносом, чтобы избежать прерывания лечения? Например, как реагировать, когда пациентка испытывает к своему аналитику нежные чувства, которые оказываются воспроизведением ее детской любви к матери или к отцу? По мнению Фрейда, не следует ни ссылаться на мораль, чтобы осудить ее, ни предлагать пациентке «подавить свое влечение», что противоречило бы аналитическому подходу. Он не советует также «утверждать, что разделят нежные чувства пациентки, но избегать всех физических проявлений этих чувств, до того момента, когда ему удастся вывести ситуацию более спокойными путями на более развитый уровень» (р. 122). На самом деле такой образ действий небезопасен, поскольку «мы не безусловно уверены в себе и в том, что неожиданно для себя не перейдем однажды установленные границы».

Опасность подобного образа действий состоит, вероятно, в том, что авансы пациентки находят отклик у аналитика, так как пациентке, видимо, удалось «воплотить в действие, воспроизвести в реальной жизни то, о чем она должна была лишь вспомнить и что следует удерживать на психическом уровне в качестве содержания мыслей». Поэтому существенно, чтобы лечение проходило в условиях воздержания [abstinence] – это понятие Фрейд поясняет в рассматриваемой нами ниже статье – и в то же время так, чтобы у пациента сохранялись подобные потребности и желания, которые станут «движущими силами» изменений.

Постфрейдисты

Вопросы психоаналитической этики

Вопрос нарушения психоаналитических рамок очень сложен, поскольку связан с множеством разных факторов, как показали Глен Габбард и Ева Лестер в своей работе Boundaries and Boundary Violation in Psychoanalysis (Gabbard, Lester, 1995). На самом деле, в ходе психоаналитического процесса есть риск не только нарушений сексуального порядка, о которых говорит Фрейд в «Замечаниях о любви в переносе», но и нарушений несексуального характера, значение которых, по мнению авторов, также не стоит недооценивать. Эти последние принимают самые разные формы и состоят в связанных с действием контрпереноса нарушениях рамок. Например, когда аналитик требует слишком маленькую или, наоборот, слишком высокую оплату; настаивает, чтобы пациент шел на чрезмерные временные жертвы ради анализа или сам оказывается доступным для пациента в любое время дня и ночи и т. д. Есть множество причин, по которым аналитик оказывается готов иногда нарушить установленные рамки, и авторы этой работы констатируют, что часто аналитик действует подобным образом по причинам, связанным с тем или иным переживаемым им в этот момент кризисом.

Глен Габбард и Ева Лестер настаивают на необходимости принимать предупредительные меры на всех уровнях. Что касается обучения будущего психоаналитика, надо быть внимательным к тому, как прошел его личный анализ, а также развивать его способность анализировать свои контрпереносные реакции. В клиническом плане супервизия – особо важный инструмент, помогающий исследовать проблемы аналитической техники, связанные с поддержанием строгих рамок, гарантирующих благоприятное развитие психоаналитического процесса: «Лучший подарок и самое эффективное лекарство, которое мы можем предложить пациенту – это сами психоаналитические рамки» (Gabbard, Lester, р. 147). Кроме того, авторы полагают, что вынужденная изоляция как один из параметров работы частнопрактикующего аналитика – это фактор риска, и рекомендуют, каким бы опытным ни был психоаналитик, находить время для обсуждения проблем собственного контрпереноса со знающим коллегой. Наконец, Габбард и Лестер полагают, что каждому психоаналитическому институту и каждому психоаналитическому обществу следует наладить работу независимого этического комитета. Этот комитет должен быть готов конфиденциально выслушать не только пациентов и третьих лиц, которые захотят им что-либо сообщить, но и психоаналитиков, находящихся в затруднительном положении. Их опыт показывает, что вопросы нарушения психоаналитических рамок часто склонны рассматривать с точки зрения морали или вовсе игнорировать, в то время как важно предпринять необходимые шаги, чтобы предоставить терапевтическую помощь проходящему через критический период коллеге.

«НОВЫЕ ПУТИ ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКОЙ ТЕРАПИИ» (1919а)

Ссылки на страницы приводятся по изданию: Freud S. (1919a). Les voies nouvelles de la thérapeutique psychanalytique // La technique psychanalytique, trad. A. Berman. Paris: PUF, 1953 (1-re éd.), 1970 [страницы, указанные в квадратных скобках, приводятся по изданию: ОСF.Р, ХV, р. 97–108].

В этой статье Фрейд уточняет, что он подразумевает, рекомендуя «проводить психоаналитическое лечение настолько, насколько это возможно, поддерживая состояние фрустрации и воздержания». Это не значит, что следует лишать пациента любого удовлетворения или запрещать ему вступать в сексуальные отношения, а подразумевает, что требуется избегать опасностей двух типов, представляющих угрозу для хода терапии. Первая опасность состоит в стремлении пациента искать замещающего удовлетворения, например, осуществить с кем-либо из своего окружения то, чего он в переносе ждет от аналитика, так как подобное удовлетворение может занять место симптома; вторая опасность состоит в поиске замещающего удовлетворения в самих отношениях переноса с аналитиком. Поэтому аналитик должен следить за тем, чтобы пациент сохранял «достаточно нереализованных желаний», испытывая от этого некоторую степень фрустрации, даже если «мы будем вынуждены время от времени представать перед пациентом в качестве воспитателя или советчика», добавляет Фрейд (р. 138 [105]).

В заключение Фрейд заглядывает в будущее психоанализа, воображая развитие аналитической техники, которое позволило бы применять эту терапию при психозе, а не только при неврозе. Кроме того, он допускает возможность, что людям из социально не защищенных слоев общества в будущем могла бы быть бесплатно предоставлена адаптированная форма психоаналитической терапии: «Все заставляет думать, что в связи с массовым использованием нашей терапии мы будем вынуждены смешивать чистое золото психоанализа со свинцом прямого внушения. Иногда мы даже будем вынуждены, как при лечении военных неврозов, прибегать к гипнотическому воздействию. Но какой бы ни была форма этой народной терапии и ее элементов, ее самыми важными и самыми активными частями останутся те, что принадлежат истинному психоанализу без всяких уклонений» (р. 141 [108]).

Постфрейдисты

Роль Международной психоаналитической ассоциации сегодня

В 1910 г. на Конгрессе в Нюрнберге Фрейд в целях охранения созданного им психоанализа основал Международную психоаналитическую ассоциацию (МПА). В составе этой организации в 1920 г. числилось 240 человек, в настоящее время в ней состоят немногим более 10 000 членов примерно в тридцати странах, в основном в Европе, Северной Америке и Латинской Америке. Деятельность МПА включает установление единых стандартов обучения, проведение международных конференций и конгрессов, оказание помощи в развитии клинической работы, психоаналитического образования и исследований. Ассоциация координирует международные аспекты профессиональной жизни психоаналитиков и руководит созданием новых групп, в частности, в странах, которые только начинают проявлять интерес к психоанализу, как это происходит, например, уже несколько лет в странах Восточной Европы и во многих других.

Начиная с 1920-х годов, когда во всем мире стало расти число психоаналитиков, начались попытки выработать международные критерии, чтобы

обеспечить распространение психоанализа оптимальным образом. Чтобы избежать подводных камней неприемлемой для ассоциации оценки будущего психоаналитика «внешней» инстанцией, подготовка будущих психоаналитиков доверяется обществам, входящим в состав МПА и действующим по принципу саморегулирования в рамках ассоциации. Психоаналитическое образование основывается, по существу, на трех взаимодополняющих этапах. Это личный опыт анализа – так называемый «обучающий» анализ; супервизия первых аналитических случаев опытными психоаналитиками; приобретение фундаментальных знаний, в первую очередь изучение творчества Фрейда.

Со временем Учебный комитет Международной психоаналитической ассоциации выработал минимальные рекомендации, касающиеся условий, которые должны выполнять лица, желающие получить психоаналитическое образование (стать кандидатом), получить звание члена ассоциации (стать психоаналитиком) или стать обучающим аналитиком. На каждом этапе оценка делается на основании ряда встреч заинтересованного лица с опытными психоаналитиками, которые стараются установить, приобрел ли он необходимые качества для проведения психоаналитического лечения или в другом случае обучения будущих психоаналитиков. Эти рекомендации являются результатом договоренности, к которой пришли различные общества в составе МПА. Например, директивы, опубликованные в конце 1980-х годов, уточняют, что личный анализ будущего психоаналитика должен проводиться с достаточно высокой еженедельной частотой, чтобы обеспечить, в соответствии с рекомендацией Фрейда, развитие углубленного аналитического опыта. Сегодня в большинстве обществ требуется прохождение обучающего анализа с частотой как минимум четырех – пяти сессий в неделю (в некоторых обществах, в виде исключения трех); кроме того, рекомендуется, чтобы будущий психоаналитик успешно провел хотя бы два аналитических случая, каждый под супервизией обучающего психоаналитика. В то же время, хотя большая часть обществ соблюдает эти минимальные рекомендации, все более сильное давление ощущается сейчас не только извне, но и со стороны членов самой МПА, желающих сократить срок обучения и снизить требования допуска к обучению, чтобы большее количество психотерапевтов было допущено к психоаналитической практике.

Я думаю, что всегда будет сложно установить равновесие между необходимостью поддерживать основные достижения психоанализа, которые сами по себе предъявляют высокие требования к работе психоаналитика и к психоаналитическому процессу, и желанием дать доступ к психоанализу большему числу заинтересованных людей, не рискуя при этом потерять его специфику.

Хронология понятий

Воздержание [абстиненция] – любовь в переносе – психоаналитические рамки – контрперенос – психоаналитический процесс – воспоминание – повторение, вынужденное повторение – психоаналитическая техника – позитивный перенос, негативный перенос.

Тотем и табу (1912–1913а)

Творение визионера или устаревшее произведение?

В этом важнейшем произведении, заслуживающем большего внимания, чем то, каким оно пользуется сегодня, Фрейд демонстрирует поразительное психоаналитическое видение человеческой природы, открывая более широкие перспективы, чем в своих предыдущих работах. Он опирается на этнологические и антропологические исследования, чтобы установить параллели с открытиями психоанализа, а именно с некоторыми элементами эдипова комплекса, такими как запрет на убийство предка – отца или его представителя – и запрет на инцест, т. е. на брак с женщиной, принадлежащей отцу. Однако эдипов комплекс не может заново рождаться с каждым индивидом, в каждом новом поколении. Фрейд выдвинул смелую гипотезу, своеобразие которой навлекло на него яростную критику: по его мнению, на структуру эдипова комплекса повлияли атавистические следы, восходящие к самым истокам возникновения человечества. С точки зрения Фрейда, можно обнаружить эти архаические следы в сильных амбивалентных чувствах, которые каждый индивид, независимо от пола, испытывает по отношению к своему отцу – о матери он не говорит, – и в бессознательном чувстве вины, которое передается от человека к человеку из поколения в поколение. Для Фрейда нет никакого сомнения в том, что это чувство вины осталось от первоначального греха, предположительно совершенного в незапамятные времена за тотемической трапезой, когда братья, объединившись в своей ненависти к отцу, убили и съели его, чтобы захватить власть и завладеть наследством. Из этого древнего акта каннибализма предков проистекает, вероятно, не только индивидуальное чувство вины, но и различные стадии развития социальной организации человечества, от примитивного тотемизма к коллективной морали, которая обеспечивает преемственность общественной жизни. Религия стала явлением того же порядка, и здесь мы можем проследить развитие от древней тотемической религиозности до современного христианства, основанного на постулате первородного греха, совершенного первыми людьми против Бога Отца. Гипотезы, выдвинутые Фрейдом в Тотеме и табу, вызвали критику со всех сторон, однако очевидно, что в этом труде он ставит фундаментальные вопросы, способные «надолго нарушить сон человечества», как он и предсказывал. Может быть, это и есть причина, хотя бы отчасти объясняющая отсутствие интереса к работе Тотем и табу в настоящее время.

Биографии и история

Загадка зарождения религий

Вопрос о происхождении религий всегда занимал Фрейда, который сам не был религиозным, хотя вырос в традиционной религиозной еврейской семье. Его интерес к мифологии и мистицизму вновь пробудили и оживили работы Юнга. Начиная с 1911 г. Фрейд погрузился в чтение многочисленных трудов по религиоведению и этнографии, особенно увлекали его работы Фрезера и Вундта. На протяжении двух лет он почти целиком посвятил себя работе над четырьмя эссе, составляющими «Тотем и табу»: они публиковались по отдельности в 1912 и 1913 гг. в журнале «Imago», а позднее вышли одной книгой. Труд был плохо принят за пределами психоаналитических кругов, особенно антропологами, которые упрекали Фрейда в неправильной интерпретации фактов и оспаривали универсальность его тезисов.

Но Фрейд никогда не отказывался от своих выводов и не внес никаких изменений в свой труд. Даже напротив, он воспроизвел те же тезисы в своих последующих работах о массовой психологии и вновь подтвердил свою позицию в 1939 г.: «Тем не менее и прежде всего, я не этнолог, а психоаналитик. Я имел право извлечь из этнологической литературы то, что могу использовать в своей психоаналитической работе» (Freud, 1939а, p. 236).

Разрыв с Карлом Густавом Юнгом

В 1911 г. психоаналитическое движение начало приобретать размах. В Венском обществе стали разыгрываться острые конфликты, связанные с расхождением во взглядах и с усиливающейся ревностью между некоторыми учениками Фрейда. Альфред Адлер выбыл в 1911 г., так как развитие его теории привело его к отказу от понятий бессознательного, вытеснения и детской сексуальности – основных постулатов психоанализа. В 1912 г. покинул общество Вильгельм Штекель, к большому облегчению Фрейда. Иначе обстояло дело с Карлом Юнгом, которого Фрейд долгое время считал своим «наследным принцем». Их сотрудничество продолжалось шесть лет, но уже вскоре после их знакомства в 1907 г. между ними наметились расхождения во взглядах. Это не помешало Юнгу стать первым президентом Международной психоаналитической ассоциации в 1910 г. и главным редактором «Психоаналитического ежегодника» («Jahrbuch»). Он сопровождал Фрейда в Соединенные Штаты, когда тот получил в 1909 г. приглашение от Университета Кларк прочесть цикл лекций. В тот период Юнг углубился в изучение мифологии. Расхождения Фрейда и Юнга возникли по поводу значения понятия «либидо»: в отличие от Фрейда, который видел в либидо выражение чисто сексуальных влечений, Юнг считал, что нельзя ограничивать значение либидо одной сексуальностью, что оно относится к влечениям вообще, включая влечение к самосохранению. В 1912 г. Юнг опубликовал работу «Либидо, его метаморфозы и символы», в которой развил свои идеи о природе либидо, мифологии и о символическом значении инцеста. Именно идеи, содержащиеся в этом произведении, окончательно убедили Фрейда просить Юнга покинуть психоаналитическое движение, настолько явными стали научные разногласия между ними. Различные, имевшие место ранее многозначительные эпизоды уже предвещали их разрыв, в частности некоторые ошибочные действия в адрес Фрейда со стороны Юнга и обморок Фрейда в присутствии Юнга в Мюнхене; этот последний случай заставил Фрейда осознать, что он желает смерти своему бывшему ученику, и пробудил в нем воспоминания о том, как в возрасте 19 месяцев он уже желал смерти подобным образом своему младшему брату. Окончательный разрыв Фрейда и Юнга произошел в 1913 г. на конгрессе в Веймаре.

Изучая произведение

Ссылки на страницы приводятся по изданию: Freud S. (1912–1913а). Totem et tabou, trad. S. Jankélévitch, 1923, 1965. Paris: Payot, 1923, 1965, 241 p. [страницы, указанные в квадратных скобках, приводятся по изданию: ОСF.Р, IХ, 189–385].

• Страх перед инцестом

В Тотеме и Табу Фрейд поставил перед собой цель выявить некоторые соответствия между психологией примитивных народов, как она описана в этнологии, и психологией невротиков, как ее видит психоанализ. За отправную точку он взял тотемизм, практикуемый, в частности, аборигенами Австралии, у которых каждое племя носит название своего тотема. Как правило, это животное, например кенгуру или страус Эму. Тотем наследуется от предков, и его характер распространяется на всех потомков. Повсюду, где чтят тотем, отмечает Фрейд, существует также закон, «согласно которому члены группы, относящейся к данному тотему, не должны иметь между собой никаких сексуальных отношений и, следовательно, не должны заключать между собой браки» (р. 15 [200]). Нарушение этого запрета карается очень сурово, как если бы оно подвергало все племя смертельной опасности. Таким образом, эти примитивные народы демонстрируют особенно сильный страх перед инцестом, чему Фрейд приводит и другие примеры, взятые из этнографических трудов. Со страхом перед подобным нарушением связан ряд обычаев, цель которых – избежать какой бы то ни было близости между лицами, принадлежащими к одному тотему. Самый распространенный и самый суровый обычай связан с взаимным избеганием тещи и зятя. Как психоаналитик, Фрейд считает, что подобное взаимное избегание основано на амбивалентных отношениях, т. е. на сосуществовании взаимных нежных и враждебных чувств, тесно связанных со страхом инцеста.

С точки зрения Фрейда, связанный с тотемом страх инцеста, который мы наблюдаем у дикарей, обнаруживается и в психической жизни невротиков, у которых представляет инфантильную черту: «Психоанализ показал нам, что первый объект, на который направлен сексуальный выбор маленького мальчика, имеет инцестуозную природу, подобный выбор осуждают, поскольку объектом являются мать или сестра. Психоанализ показывает нам, какой путь проходит мальчик по мере своего взросления, чтобы вырваться из притяжения этого инцестуозного выбора» (р. 33 [218]). Следовательно, бессознательные инцестуозные фиксации или регрессии либидо играют центральную роль в неврозе так, что инцестуозные желания, обращенные на родителей, составляют ядерный комплекс невроза. Открытие психоанализом значения страха перед инцестом в бессознательной мысли невротиков столкнулось с всеобщим недоверием, что, по мнению Фрейда, является прекрасным доказательством тревоги, которую это открытие возбуждает в каждом индивиде: «Мы вынуждены согласиться с тем, что это сопротивление вытекает, в первую очередь, из глубокого отвращения, которое человек испытывает к своим ранним инцестуозным желаниям, сегодня полностью и глубоко вытесненным. Таким образом, представляется важным показать, что примитивные народы все еще переживают эти становящиеся затем бессознательными инцестуозные желания как нечто настолько опасное, что вынуждены защищаться от них при помощи чрезвычайно суровых мер» (р. 34 [218]).

• Табу и амбивалентность чувств

Вслед за тем Фрейд изучает понятие табу. Это полинезийское слово имеет двойное значение, так как заключает в себе, с одной стороны, идею священного, освященного и, с другой стороны, идею чего-то ужасного, опасного, запретного. Запреты, связанные с табу, не являются частью моральной или религиозной системы, это запреты сами по себе; первоначально табу появилось из страха перед демоническими силами, а потом само стало демоническим. Его источником является сила волшебства, которая связывается с людьми в исключительном положении – королями, священниками, женщинами во время менструального цикла, подростками и т. д. – или с особыми местами; каково бы оно ни было, табу внушает одновременно чувство уважения и ужаса. В психоанализе мы встречаем людей, которые налагают на себя табу, как дикари: это обсессивные невротики. Эти люди внутренне убеждены безжалостной совестью, что если они нарушат некие таинственные запреты, произойдет несчастье. Страх, связанный с запретом, не мешает нам наблюдать как у примитивных народов, так и у невротиков удовольствие-желание нарушения табу, и Фрейд подчеркивает, что желание нарушить запрет очень заразительно.

Фрейд старается установить соответствие между табу примитивных народов и табу обсессивных невротиков и находит его в амбивалентности чувств. У примитивных народов мы встречаем высокую степень амбивалентности в многочисленных предписаниях, которые сопровождают табу. Мы видим тому примеры в обращении с врагами, когда их умерщвление сопровождается предписаниями ритуала искупления, или в табу правителей, когда король, почитаемый своими подданными, в то же время заточен ими в принудительную церемониальную систему: признак амбивалентного отношения к внушающему зависть привилегированному лицу.

Постоянное присутствие в табу амбивалентных чувств навело Фрейда на мысль более пристально изучить роль некоторых фундаментальных психических механизмов. Например, он установил параллель между чувством преследования, которое испытывает примитивный человек по отношению к своему владыке, и параноидным бредом; и то, и другое основано, вероятно, на амбивалентности чувств любви и ненависти, которые ребенок испытывает по отношению к своему отцу, как он показал, рассматривая отцовский комплекс Шребера. Что касается табу, связанного с мертвыми, Фрейд указывает, что навязчивые самообвинения, которыми изводит себя оставшийся в живых, связаны с чувством вины в смерти любимого человека и потому также обнаруживают сильную амбивалентность: «Можно обнаружить похожую враждебность, скрытую за проявлениями нежной любви, почти во всех случаях сильной фиксации чувств на определенной личности: это классический случай, прототип амбивалентности человеческих эмоций» (р. 91 [267]). Но что в таком случае отличает обсессивного невротика от примитивного человека? Фрейд отвечает, что у невротика враждебность по отношению к усопшему бессознательна, так как является выражением удовлетворения от этой кончины, которое невозможно признать; у примитивных народов действует противоположный механизм – враждебность становится объектом проекции на мертвого: «Выжившие никогда не позволяют себе испытывать враждебность к дорогому усопшему; они думают, что это душа ушедшего испытывает подобное чувство, которое она и старается удовлетворить в период траура» (р. 92 [268]). Здесь Фрейд говорит о разделении, которое он видит при амбивалентных чувствах, предвосхищая свои последующие работы о расщеплении: «Здесь вновь предписания табу имеют, как и симптомы невротиков, двойное значение. С одной стороны, судя по тем ограничениям, которые эти предписания накладывают, они выражают страдание, которое принесла смерть любимого существа. С другой стороны, предписания табу оставляют прозрачным то, что они хотели бы скрыть, – враждебность по отношению к покойному, которой эти предписания теперь придают характер необходимой самозащиты» (р. 92 [268]).

Изучение табу проясняет также понятие совести, или осознания вины, которое Фрейд начинает мыслить более объемно. Он определяет совесть как восприятие внутреннего осуждения желаний, которые испытывает невротик, – ужасное чувство, которое не отличается от голоса совести, связанного у дикаря с табу, нарушение которого вызывает появление ужасающего чувства вины (р. 101 [276]). С точки зрения Фрейда, чувство вины и страх наказания основаны на амбивалентности чувств как у невротика, так и у примитивного человека, но первого от второго отличает то, что табу является не неврозом, а социальным образованием. Эти рассуждения предвещают появление понятия Сверх-Я, которое получит свое определение лишь спустя 10 лет, в 1923 г.

• Анимизм, магия и всемогущество мысли

Анимизм особенно широко распространен среди примитивных народов, которые верят, что мир населен множеством духов, благосклонных или враждебных по отношению к ним, и возлагают на этих духов ответственность за природные явления. По мнению Фрейда, за историю своего существования человечество сменило три главных способа видения мира: анимическое (мифологическое), религиозное и научное. Первым представлением о мире был анимизм, который является не чем иным, как психологической теорией; кроме того, анимизм существует в паре с колдовством и магией. Колдовство – это искусство оказывать влияние на духов, а магия – это собственно техника анимизма. Магия служит для того, чтобы подчинять природные процессы воле человека и защищать индивида от врагов и опасностей, в то же время она дает человеку могущество, необходимое, чтобы противостоять своим врагам. При таком видении мира чрезмерная переоценка мысли искажает восприятие действительности, так что принципом действия магии является всемогущество мысли: «Принцип, согласно которому действует магия, техника мысли при анимизме, – это „всемогущество идей“» (р. 123 [295]).

У невротика психоанализ выявил примитивный способ функционирования, состоящий во всемогуществе мыслей, особенно при обсессивном неврозе, когда переоценка мыслительных процессов берет верх над реальностью, как, например, в случае одержимости крысами у «Человека с крысами». Завышенное представление индивида о могуществе своей мысли, добавляет Фрейд, – основной элемент «нарциссизма», т. е. стадии развития, на которой сексуальные влечения уже нашли свой объект, но этим объектом пока еще остается собственное Я индивида. Таким образом, можно предположить, что всемогущество мыслей у примитивных народов соответствует ранней стадии либидинального развития – интеллектуальному нарциссизму, к которому невротик приходит при регрессии или при патологической фиксации. Наконец, Фрейд снова обращается к идее, что в анимизме духи и демоны, населяющие мир, – не что иное, как «проекции» значимых для индивида чувств и лиц, таким образом, он находит внутренние психические процессы вовне, так же как Шребер находил их в содержании своего параноидного бреда.

• Возвращение детского тотемизма

Тотем и Эдип

Опираясь в своих исследованиях в числе прочего на работы антрополога Д. Фрезера, который показал, что животное-тотем, как правило, считалось предком племени и что тотем передавался по наследству, от поколения к поколению, Фрейд высказал мысль, что тотемизм и экзогамия связаны с представлением о предках и прародителе; он согласен в этом с идеей Дарвина о существовании первичной орды у людей, так же как у приматов. Исходя из этого постулата, Фрейд проводит параллель между животным-тотемом и детской фобией, так как ее объектом тоже часто является животное. По мнению Фрейда, и животное-тотем, и объект фобии представляют отца, внушающего одновременно страх и уважение, как показала фобия лошади у «маленького Ганса». Присутствие амбивалентных чувств к отцу в обеих ситуациях позволяет Фрейду сделать заключение, что тотем и эдипов комплекс имеют общее происхождение: «Если животное-тотем есть не кто иной, как отец, мы, на самом деле, получаем следующее: два основных руководящих принципа тотемизма, два предписания табу, которые формируют его ядро, признание запрета на убийство отца и запрет на брак с женщиной, принадлежащей к тому же тотему, совпадают по своему содержанию с двумя преступлениями Эдипа, который убил своего отца и женился на своей матери, с двумя примитивными желаниями ребенка – недостаточное вытеснение или возврат которых и формируют ядро любого невроза» (р. 186 [349]).

Тотемическая трапеза и убийство отца

Продолжая исследование других особенностей тотемизма, в частности предполагаемого существования первобытной церемонии «тотемической трапезы», Фрейд выдвинул смелую гипотезу, согласно которой однажды в доисторические времена отец примитивного племени был убит и съеден своими сыновьями во время жертвенной трапезы: «Однажды изгнанные братья собрались вместе, убили и съели своего отца, что положило конец существованию отцовского племени. Объединившись, они стали более смелыми и смогли осуществить то, что каждый из них не смог бы осуществить по отдельности» (р. 199 [361]). Церемония тотемической трапезы примитивных племен является, вероятно, напоминанием об этом событии: «Тотемическая трапеза, которая стала, возможно, первым празднеством человечества, была воспроизведением и празднованием этого памятного преступного акта, который послужил отправной точкой стольких вещей: социального устройства, моральных запретов, религий» (р. 200–201 [361]). Удовлетворив таким образом свою ненависть, сыновья начали осознавать свою вину, что повлекло за собой желание примириться с поруганным и уничтоженным ими отцом. Из сыновнего чувства вины произошла тотемическая религия, вобравшая в себя оба фундаментальных табу: запрет на убийство животного-тотема, представляющего отца, и запрет на инцест. По мнению Фрейда, это чувство вины лежит не только в основе тотемической религии, но и в основе любой религии, общественного устройства и морали: «Общество покоится с тех пор на одной общей ошибке, одном преступлении, совершенном сообща; религия – на чувстве вины и раскаянии; мораль – на нуждах этого общества, с одной стороны, и, с другой стороны, на потребности в искуплении, порожденной чувством вины» (р. 205 [365]).