Читая Фрейда. Изучение трудов Фрейда в хронологической перспективе

Наконец Фрейд совершает следующий шаг и устанавливает тождество между продукцией кишечника, подарком и ребенком. Предусмотрительно пояснив, что «пациент согласился с этим выводом о реконструированной мною сцене» (р. 385 [77]). Фрейд постулирует, что во время первичной сцены полуторагодовалый ребенок был охвачен возбуждением и, должно быть, прервал утехи родителей испражнением, которое могло мотивировать его крик. Это испражнение было не только знаком агрессии по отношению к родительской паре, но могло иметь также смысл подарка и даже ребенка, подаренного отцу, – в разговорной речи ребенка часто называют подарком. Наконец, отделение кала могло быть также сочтено прототипом кастрации, добавляет Фрейд, т. е. цены за обретение любви отца: эта фантазия напоминает бред президента Шребера, соглашавшегося на кастрацию, чтобы стать женой Бога Отца.

Рассказав многое о бессознательных гомосексуальных наклонностях пациента, Фрейд завершает главу, подчеркивая его сопутствующие гетеросексуальные наклонности. Он показывает, что в конце концов угроза кастрации исходит от отца и что она становится одновременно источником бессознательной враждебности по отношению к нему, вплоть до желания его смерти и чувства вины, связанного с нежностью, которую ребенок испытывает к отцу. По мнению Фрейда, этот путь, пройденный мальчиком, – не что иное, как путь позитивного эдипова комплекса, которым следует любой невротик.

• Одна сцена соблазнения может скрывать другую

После того как время окончания анализа оказалось заранее установлено, его последние месяцы принесли новые элементы, дополнившие общую клиническую картину, как это часто бывает, когда анализ приближается к завершению. Пациент вспомнил о сцене соблазнения, о которой еще никогда не говорил, произошедшей с ним в возрасте менее двух лет с Грушей, которая была его нянькой до появления упоминавшейся няни. Он вспомнил, что, увидев Грушу, которая скребла пол, стоя на четвереньках и демонстрируя ягодицы, он помочился, в ответ на что нянька пригрозила ему кастрацией. По мнению Фрейда, тогда в сознании пациента установилась связь между молодой женщиной, стоящей на четвереньках, и позой женщины в сцене соития, таким образом, нянька стала замещающей мать фигурой, а мальчик идентифицировался с отцом: «Им овладело сексуальное возбуждение, и он поступил по отношению к ней по-мужски, как отец, чей поступок он ранее мог понять только как мочеиспускание» (р. 396 [90]). По мнению Фрейда, это воспоминание и фантазии, которые с ним соединились, могли стать для молодого человека причиной особой привлекательности ягодиц его партнерш, а также его склонности унижать объекты любви, которые он неизменно отыскивал среди женщин низшего сословия.

Отталкиваясь от высказанного пациентом убеждения, что он выздоровел бы, если бы мог вернуться в лоно матери, чтобы повторно родиться, Фрейд завершает этот вполне кинематографический сюжет захватывающим крупным планом первичной сцены, проникая взором даже в лоно матери пациента. Фрейд имеет смелость полагать, что желание молодого человека выражает стремление вернуться туда не только затем, чтобы возродиться, но и затем, чтобы совершить коитус с отцом: «Пациент желает вернуться в материнское лоно не просто для того, чтобы снова родиться, а чтобы встретиться там во время коитуса со своим отцом, получить от него удовлетворение и подарить ему ребенка» (р. 403 [98]). Рассматриваемая здесь как бы с сильным увеличением «первичная сцена» совершается не целостными объектами, как раньше, она совершается теперь с частичными объектами – пенисом отца в животе матери – так, как они предстают в ранних фантазиях ребенка: «Является желание быть в теле матери, чтобы заместить ее при коитусе, чтобы занять ее место рядом с отцом» (р. 403) («Man wünscht sich in der Situation zurück, in der man sich in den Genitalien der Mutter befand, wobei sich der Mann mit seinem Penis identifiziert, durch ihn vertreten lässt» – GW XII, S. 136); «Возникает желание вернуться к положению, которое ребенок занимал в гениталиях матери, причем мужчина отождествляется со своим пенисом, который становится его заместителем» [OCF. Р., p. 99]). Это желание вернуться в лоно матери возникает на уровне психической бисексуальности, уточняет Фрейд, и направлено как на отца, так и на мать: «Тогда обе фантазии оказываются взаимодополняющими, выражающими в зависимости от мужественной или женственной установки каждого желание сексуальной связи с отцом или матерью» (p. 403 [99]). Фрейд предполагает даже, что «оба инцестуозных желания» могут быть объединены в сознании пациента. После подробного анализа разных модальностей, заключающих в себе обе эти наклонности пациента, Фрейд показывает, что гетеросексуальная наклонность возьмет верх, идентификация ребенка с отцом приведет к разрешению позитивного эдипова комплекса, в то время как устранение вытеснения гомосексуальных наклонностей сделает возможной их сублимацию, что приведет к выздоровлению пациента.

• Несколько слов о переносе

До этого момента в своем отчете Фрейд был сосредоточен на последовательности конструкций и реконструкций, и только теперь он эксплицитно упоминает о переносе. Фрейд отмечает, что при каждой трудности, возникавшей в ходе лечения, пациент угрожал аналитику, что съест его или станет истязать и мучить. Фрейд считал, что фантазия пожирания содержит бессознательное желание поглотить аналитика как из любви, так и от ненависти под действием амбивалентности, и больше Фрейд ничего не говорил о переносе. В то же время Фрейд задается вопросом, что стало причиной вытеснения, и полагает, что конфликта между мужественными и женственными наклонностями недостаточно, чтобы его объяснить. В конце концов он предположил, что вытеснение происходит скорее из-за конфликта между Я и сексуальными стремлениями, т. е. либидо.

В завершение своей работы Фрейд выдвигает филогенетическую гипотезу и ставит вопрос, не является ли вытеснение признаком возврата к архаическому «инстинктивному знанию», которое ускользает от любой репрезентации и соответствует «своего рода трудноопределимому знанию, чему-то вроде предсознания, действующему в этом случае в ребенке». Однако в данный момент «у нас имеется только одна, но великолепная аналогия этому эффекту: столь обширное инстинктивное знание у животных» (р. 419 [117]). И Фрейд продолжает: «Если человек обладает инстинктивным наследством такого порядка, то не приходится удивляться, что оно в особенности связано с процессами сексуальной жизни, хотя никоим образом не ограничивается ими» (р. 419 [117]). Если мы продолжим эту гипотезу, добавляет он, «вытеснение должно быть возвращением к этой инстинктивной стадии», что доказывало бы существование более ранней, предварительной стадии инстинктивного типа. В заключение он отвечает на возражения, которые могут быть выдвинуты против филогенетических гипотез: «Они мне кажутся допустимыми только тогда, когда психоанализ уважает порядок инстанций и, последовательно пройдя через все наслоения индивидуально приобретенного, сталкивается наконец c остатками унаследованного человеком» (р. 419 [117]).

Постфрейдисты

Последующие курсы анализа «Человека с волками»

Период анализа у Рут Мак-Брунсвик, 1926–1927

В 1926 г. после нескольких лет передышки у Сергея Константиновича возник острый приступ паранойи. Он вновь пришел на консультацию к Фрейду, который направил его тогда к Рут Мак-Брунсвик, психоаналитику американского происхождения, проходившей у него в то время анализ. Анализ Сергея Константиновича у Рут Мак-Брунсвик продлился пять месяцев и закончился в феврале 1927 г.: «В результате этого лечения, – напишет она позже, – его здоровье улучшилось, и он стал способен занять относительно непритязательную административную должность» (1971 [1928], р. 269). В 1928 г. Рут Мак-Брунсвик в тесном сотрудничестве с Фрейдом опубликовала статью об этом лечении. Она описала тревожное состояние, в котором пришел к ней на прием в октябре 1926 г. тот, кому она первая дала закрепившееся за ним прозвище «Человека с волками»: «Во время анализа он говорил как сумасшедший, без всяких ограничений отдаваясь своим фантазиям, теряя всякий контакт с реальностью. Он грозился застрелить Фрейда и меня…» (р. 295). Он страдал вследствие некоего повреждения, произошедшего из-за вмешательства дерматолога, от ипохондрической сверхценной идеи и был убежден, что у него дыра в носу и что он окончательно изуродован. Несмотря на трудности лечения, в процессе которого у пациента возник бред преследования и ипохондрический психоз, ей удалось проанализировать психотическую составляющую его личности, которая не была исследована и описана Фрейдом в его отчете 1918 г. Кроме того, Мак-Брунсвик позволила пациенту проработать перенос, не разрешившийся в анализе с Фрейдом, как и его амбивалентное отношение к первому аналитику, которым он, конечно, восхищался, полагая себя его «любимым сыном», но кого в то же время ненавидел и обвинял в собственном разорении. Она также проанализировала негативный перенос Человека с волками, в частности его презрение к ней, выражавшееся в непрестанном сравнении ее с Фрейдом не в ее пользу. В силу своей паранойи Сергей Константинович пребывал в уверенности, будто аналитическое лечение, предоставленное ему бесплатно, так же как материальная помощь, которую он регулярно получал от Фрейда и от других психоаналитиков, были его безусловным правом.

Постепенно Рут Мак-Брунсвик удалось проанализировать бред преследования, в особенности благодаря сновидению пациента, в котором волки вновь возникали в образе преследователей, угрожавших его уничтожить. В конце концов одно из последних сновидений обнаружило связь между тогдашней болезнью Сергея Константиновича и гонореей, которая вызвала его невроз в 18 лет, что позволило отнести его тревогу кастрации к отношениям с его отцом. В результате этой интерпретации, добавляет она, «пациент полностью и окончательно отказался от своего бреда» (1971 [1928], р. 301). В примечании, добавленном в 1945 г., Рут Мак-Брунсвик уточняет, что в течение нескольких лет после 1928 г. она продолжала нерегулярные сеансы анализа с Сергеем Константиновичем и что терапевтические результаты оказались положительными и стойкими, несмотря на личные кризисы в жизни пациента и события, связанные со Второй мировой войной (1971 [1928], р. 268).

Рут Мак-Брунсвик специализировалась на изучении психоза, и Фрейд, без сомнения, направил пациента к ней, помимо прочего, и по этой причине. Кроме того, она особенно интересовалась ранними отношениями между ребенком и его матерью, и одной из первых стала использовать в своих работах термин доэдипальный, который впоследствии принял Фрейд. Хотя сама она страдала от серьезных психических нарушений, ее профессиональный опыт работы с психотическими пациентами позволил ей оказать помощь «Человеку с волками», что ясно отражено в ее отчете 1928 г.

Мюриэл Гардинер и Человек с волками

В 1926 г. Мюриэл Гардинер, американский психоаналитик, также проходившая анализ у Рут Мак-Брунсвик, познакомилась с Сергеем Константиновичем и установила с ним приятельские отношения; она продолжала интересоваться его судьбой до самой кончины «Человека с волками». В 1938 г. в жизни Сергея Константиновича произошло еще одно несчастье: его жена покончила с собой во время захвата Австрии нацистской Германией. Начиная с 1945 г. тот, в ком все увереннее распознавали исторического пациента Фрейда и кто все с большей охотой принимал на себя эту роль, продолжал находиться на обеспечении не только у М. Гардинер, которая в 1971 г. помогла ему опубликовать его Мемуары (Gardiner (dir.) [1971]), но и у членов международного психоаналитического сообщества, например у Курта Эйслера, ответственного за Архивы Фрейда. Сергей Константинович умер в Вене в 1979 г. После смерти «Человека с волками» М. Гардинер (1981) опубликовала рассказ о своих последних встречах с ним и в приложении выразила сомнение в достоверности его портрета, по ее мнению, искаженного, который создала журналистка Карин Обхольцер в 1980 г. (Obholzer and Pankejeff, 1982).

Хронология понятий

Амбивалентность, любовь – ненависть – отсроченная реакция (аprés coup) – кастрация (страх кастрации) – анальный эротизм – бессознательная гомосексуальность – детский невроз – обсессивная религиозность – фобии – женственная пассивная позиция – первичная сцена – сцены соблазнения – завершение анализа – перенос.

Жуткое (1919h)

Тысяча и одна грань одного парадоксального чувства

В немецком языке термин «das Unheimliche» имеет множество коннотаций, которых нет во многих других языках. Часто употребляемое в повседневной речи прилагательное «unheimlich» вызывает парадоксальные чувства и соединяет привычное – heimlich – и непривычное – un-heimlich, т. е. странное, чужое. Хотя перевод на французский язык лишь частично передает поэзию этого текста, вдохновленного несколькими литературными произведениями, у читателя голова идет кругом от бесконечного разнообразия эмоций, которые вызывает само переживание unheimlich, а также от разнообразия его интерпретаций, которые предлагает Фрейд. К тому же в этом тексте вводится понятие «компульсивного повторения», которое Фрейд в то время разрабатывал, пытаясь описать клинические проявления фундаментального конфликта между влечением к жизни и влечением к смерти. Это понятие станет одним из центральных, начиная с работы «По ту сторону принципа удовольствия» (1920g).

Биографии и история

Война 1914–1918 и послевоенные годы

Время лишений и изоляции Фрейда

Военные годы оказались чрезвычайно суровыми для Фрейда и его семьи. Он упоминал в письмах, что очень страдает от голода и холода, до такой степени, что зимой не может держать в пальцах перо, и ему очень не хватало табака. Фрейд тревожился, подолгу не получая сведений от призванных в армию сыновей. Пациентов стало мало, временами у него был один-единственный пациент. Фрейд отказался эмигрировать в Лондон, к чему побуждал его Джонс. Хотя брат оказывал ему из Америки материальную помощь (которую Фрейд поспешил возместить ему после войны), большая часть его энергии уходила на попытки заработать на нужды семьи. Эти годы не стали плодотворными в научном плане; у него не хватало храбрости бороться, и он даже объявил, что со смирением ждет смерти. Надежда стала возрождаться, когда Антон фон Фройнд, богатый пивовар из Будапешта и бывший пациент Фрейда, пожертвовал крупную сумму на учреждение издательства психоаналитической литературы. Издательство было открыто под названием «Internationaler Psychoanalytischer Verlag» и в течение нескольких следующих лет опубликовало 5 научных журналов, более 150 книг, а также Полное собрание сочинений Фрейда в 11 томах. В сентябре 1918 г. Фрейд и Ференци организовали Международный конгресс в Будапеште, который привлек благожелательное внимание австро-венгерских властей, в особенности большой интерес вызвали психоаналитические труды на тему военных неврозов.

Восстановление в тяжелые послевоенные годы

После подписания перемирия 1918 г. жизнь населения Вены оставалась почти такой же трудной, как и в годы войны. Версальский договор, подписанный в 1919 г., сопровождался утратой территорий, принадлежавших ранее Австро-Венгерской империи, а большевистская революция сильно изменила политическую географию на Востоке. Граница между Веной и Будапештом оказалась закрыта, что повлекло за собой прекращение общения Фрейда с Ференци. Стремительная инфляция полностью обесценила австрийские деньги, поэтому Фрейд принимал только тех пациентов, которые могли платить ему в зарубежной валюте, прежде всего американцев и англичан. В сентябре 1919 г. Фрейда после пятилетнй разлуки, вызванной военными действиями, снова посетил Джонс. В этом же году состоялась свадьба его сына Мартина, а сам Фрейд навестил дочь Софию Хальберштадт-Фрейд в Гамбурге по случаю рождения у нее сына – будущего «ребенка с катушкой». Но в 1920 г. София умерла во время разразившейся после войны эпидемии гриппа, и это погрузило ее отца в бесконечную скорбь. В сентябре 1920 г. состоялся VI Международный психоаналитический Конгресс в Гааге, на который приехало 57 участников, и Джонс был вновь утвержден на своем посту президента Международной психоаналитической ассоциации (МПА).

Изучая произведение

Ссылки на страницы приводятся по изданию: Freud S. (1919h). L’inquiétante étrangeté et autres essais, trad B. Féron. Paris: Gallimard, 1985, p. 209–263 [страницы, указанные в квадратных скобках, приводятся по изданию: OCF. Р., XV, 145–188].

• В поисках специфической тревоги

Фрейд заявляет о своем давнем любопытстве в отношении чувств, вызываемых выражением unheimlich. На первый взгляд, этот термин относится к чему-то пугающему, к тревоге или к ужасу. По его мнению, в то же время, unheimlich относится не только к чувству тревоги, оно должно содержать более специфическое ядро, без сомнения скрытое в бессознательном. Это ядро Фрейд ищет в дух направлениях, сначала в этимологии, затем в ситуациях, которые вызывают ощущения подобного типа. Вначале он отмечает, что этот термин очень часто употребляется в немецком языке и что у него нет эквивалентов в других языках. В виде отступления отмечу здесь трудность, с которой сталкиваются французские переводчики: М. Бонапарт перевела слово das Unheimliche как зловещее[16], этим термином воспользовался и Б. Ферон в настоящем переводе, в то время как переводчики собрания сочинений Фрейда (Œuvres complètes de Freud) выбрали слово Тревожное[17].

Этимологическое исследование показывает нам, продолжает Фрейд, что в немецком языке unheimlich – это противоположность heimlich, причем heimlich – нечто привычное, близкое, известное, то, что напоминает о домашнем очаге. Но термин heimlich имеет также значение тайного, скрытого, замкнутого, даже опасного, таким образом, в конце концов смыкается со своей противоположностью – unheimlich. В действительности unheimlich называют также то, что должно было бы оставаться тайной, но всплывает, проявляется: «Таким образом, Heimlich – это слово, значение которого развивается амбивалентно, настолько, что в конце концов совпадает с противоположным unheimlich. Unheimlich — в некотором роде разновидность heimlich» (p. 223 [159]).

• От переживания жуткого к страху кастрации

Затем Фрейд задается вопросом, какие личности, ситуации или вещи способны произвести на нас впечатление жуткого. По его мнению, преимущественно мы сталкиваемся с подобным впечатлением, когда не знаем, имеем ли мы дело с живым существом или мертвым, многие волшебные сказки основаны на этом тревожном чувстве. Например, Песочный человек Э. Т. А. Гофмана особенно показателен с этой точки зрения, поскольку там главный герой – Натаниэль – влюбляется в восковую куклу Олимпию, о которой не знает, живое она существо или неодушевленное; эту тему подхватывает Оффенбах в опере Сказки Гофмана. Более того, Натаниэль испытывает ту же пугающую неуверенность по отношению к Коппелиусу, не зная, является ли Коппелиус ужасным Песочным человеком, – до такой степени, что при виде Коппелиуса герой сказки переживает приступ безумия: охваченный ужасом он погибает, бросившись с башни. В то же время, по мнению Фрейда, наиболее яркое жуткое впечатление в этой волшебной сказке связано с личностью Песочного человека, потому что он угрожает вырвать у ребенка глаза. Тревога за свою жизнь – это не просто интеллектуальное впечатление; с психоаналитической точки зрения, мы имеем дело скорее с повторением ужасной детской тревоги, связанной со страхом кастрации. Другими словами, Песочный человек представляет для Натаниэля наводящего ужас отца, который вызывает у ребенка страх кастрации: эта тема отсылает к мифу об Эдипе, где последний подвергает себя наказанию, выкалывая себе глаза.

• От нарциссического раздвоения к раздвоению Я – предвестнику Сверх-Я

Парадокс, заключенный в переживании жуткого (unheimlich), также был талантливо обыгран Гофманом, использовавшим в своей сказке понятие раздвоения в самых разных его модальностях. К примеру, Фрейд отмечает, что у Натаниэля образ (imago) отца претерпевает ряд раздвоений и расщеплений между двумя противоположностями, в частности между пугающим отцом, угрожающим ребенку кастрацией, и добрым отцом, защищающим от нее (p. 232, n. 1 [166, n. 1]). Подобные раздвоения и расщепления воспроизводятся в действительности во многих психических состояниях, и это можно наблюдать в психоанализе, продолжает Фрейд, например, в фигуре нарциссического двойника, одна из целей появления которого – обеспечить, чтобы часть Я избежала смерти. Мотив двойника можно обнаружить в очень разных формах, в частности в феноменах мгновенной передачи психического процесса от одного человека к другому, близких к телепатии, предполагающих, с точки зрения Фрейда, «идентификацию с другим лицом, таким образом, что человек уже не знает, где его собственное Я. В результате – раздвоение Я, разделение Я, изменчивость Я. И наконец, постоянное возвращение одного и того же, повторение одинаковых черт лица, характеров, судеб, преступных деяний, даже имен на протяжении нескольких следующих друг за другом поколений» (p. 236 [168]).

Наконец Фрейд описывает и другую форму раздвоения, возникающую в результате выделения особой инстанции, которую он называет психической цензурой или совестью и которая «способна обращаться с остальным Я так же, как с объектом, таким образом человек способен к самонаблюдению…» (p. 237 [169]). В 1923 г. Фрейд придаст этому понятию особый статус, когда опишет его под названием Сверх-Я.

• От повторения одного и того же к «компульсивному повторению»

Кроме того, мотив двойника, источник переживания жуткого, обнаруживается также в феноменах, связанных с «повторением того же самого», т. е. в пугающих ситуациях, которые в одно и то же время кажутся нам странными и все же привычными. Это похоже на страх, который мы испытываем при тумане, когда нам кажется, что мы отошли далеко от пункта отправления, и вдруг оказываемся в том же месте и с тревогой обнаруживаем, что незаметно для себя сделали круг. Но существует еще более пугающая форма повторения, Фрейд называет ее компульсивным повторением: «В психическом бессознательном нам удается распознать господство компульсивного повторения, ведущего свое происхождение от движения влечений и, без сомнения, зависящего от самой природы влечений, достаточно сильное, чтобы взять верх над принципом удовольствия, оно сообщает определенным сторонам психической жизни демонический характер. Оно также отчетливо проявляется в стремлениях маленького ребенка и определяет на конкретном отрезке развития психоанализ невротика» (р. 242 [172]). Здесь Фрейд лишь мельком упоминает эту важную тему, над которой он работал в тот период, и которая станет основным моментом его работы По ту сторону принципа удовольствия (1920g).

В заключение Фрейд останавливается на некоторых психопаталогических ситуациях, способных вызвать парадоксальное чувство одновременно знакомого и незнакомого. В их числе он называет потерю способности отличать реальность и фантазию, безумие и здравомыслие, и другие феномены, связанные с верой в магическое всемогущество мысли, которая аналогичным образом преувеличивает власть психической реальности над материальной реальностью. Наконец, заключает Фрейд, переживание жуткого является одной из типичных характеристик вытесненного, поскольку вытесненное, которое представляется нам чуждым не возвращает ли оно нас к некогда знакомому детскому комплексу, который вновь оживает? Впрочем, именно на вытесненное, свойственное каждому индивиду, опирается литературное творчество, когда использует все средства, позволяющие воображению автора произвести на читателя чарующий эффект зловещего.

Постфрейдисты

Раздвоение родительских образов при эдиповом комплексе

Неудивительно, что богатство и разнообразие литературных и психоаналитических тем, затронутых Фрейдом в работе Жуткое, вдохновило психоаналитиков-постфрейдистов, предложивших рассмотреть в этой связи и другие сюжеты.

В их числе я хотел бы особо выделить раздвоение родительских имаго, которое представляет собой нераспознанный аспект эдипова комплекса. Действительно, когда мы говорим об эдиповом комплексе, ссылаясь на Царя Эдипа Софокла, как правило, речь идет только об одной паре родителей – фиванском царе Лае и его супруге Иокасте. Мы склонны забывать, что после того, как Эдип был ими брошен, его приняла и усыновила другая пара – властители Коринфа Полиб и Меропа, напоминает нам Д. Кинодо (1999, 2002). Таким образом, в мифе об Эдипе у героя две пары родителей, биологические и приемные, и, таким образом, создается раздвоение родительских имаго на «родителей, которые покидают» и «родителей, которые принимают».

Следовательно, рассматривая миф об Эдипе так же, как мы анализируем сновидение пациента, развивает свою мысль Д. Кинодо, мы понимаем, что в результате такого раздвоения Эдип «упустил» свой комплекс. Когда Эдип узнал о естественной смерти своего приемного отца, Полиба, он уверовал, что ему удалось избежать предсказания оракула: «Ты убьешь своего отца и женишься на матери». Но затем он узнает, что Полиб и Меропа лишь его приемные родители, а его настоящие родители – Лай и Иокаста: «Именно потому, что родительская пара оказалась удвоена, Эдипу удалось реализовать свои бессознательные желания: ничто не помешало ему перейти к действию; он мог убить Лая и жениться на Иокасте, потому что это были не те отец и мать, которых он знал и к которым был привязан. Расщепляя родительское имаго на две отдельные родительские пары, Эдип ускользнул от сложностей отношений в треугольнике, но, избегая установления границ своего комплекса, он его упустил, не смог его проработать» (р. 78). Д. Кинодо отмечает, что некоторые пациенты бессознательно раздваивают родительские имаго, чтобы избежать некоторых форм тревоги, таких как страх кастрации, амбивалентность или чувство одиночества, – это препятствует разрешению их эдипального конфликта.

Биографии и история

Эрнст Джонс (1879–1958)

Близкий соратник и свидетель жизни Фрейда, ставший его биографом, Джонс сыграл значительную роль в развитии психоанализа, особенно в англоязычном мире. Он много лет являлся президентом Международной психоаналитической ассоциации, стал основателем Британского психоаналитического общества, а также «Международного журнала психоанализа». Он же помог Мелани Кляйн обосноваться в Великобритании и впоследствии играл роль посредника между ней и Анной Фрейд во время их «большого научного спора».

Джонс родился в 1879 г. в Уэльсе и изучал медицину в Лондоне. В 1906 г. он открыл для себя произведения Фрейда и отправился в Мюнхен совершенствоваться в неврологии и учить немецкий язык, чтобы прочесть «Толкование сновидений». В 1908 г. он познакомился в Вене с Фрейдом и до самой смерти последнего поддерживал с ним регулярную переписку. В 1908 г. на Конгрессе в Зальцбурге Джонс предложил психоаналитическое понятие «рационализация», с этих пор ставшее классическим: это механизм защиты, при котором субъект выдвигает некое связное и логическое объяснение поведения или мнения, настоящие причины которого от него ускользают. В 1909 г., после жалобы, которую подал брат одной его пациентки, у Джонса возникли неприятности с английским правосудием. Несмотря на то, что суд его оправдал, медицинская карьера Джонса была подорвана, и он вместе со своей подругой Ло Канн переехал из Лондона в Торонто, где прожил пять лет. В Канаде он познакомился с американскими психоаналитиками и создал «Американскую психоаналитическую ассоциацию» (APA). В 1913 г., вернувшись в Европу, он вначале отправился в Будапешт, где прошел короткий курс психоанализа у Ференци, а затем вернулся в Великобританию. В это же время Фрейд взял к себе в анализ Ло Канн, но она вскоре покинула Джонса и вышла замуж за другого человека. Свадьба состоялась в Будапеште в 1914 г., и Фрейд был в числе приглашенных. В июне 1914 г. Анна Фрейд, которой в это время было 18 лет, приехала в Лондон, где Джонс начал за ней ухаживать. Узнав об этом, Фрейд написал дочери, чтобы она положила этому конец, прибавив, что Джонс не станет хорошим мужем для нее, и Анна подчинилась. В 1916 г. Джонс женился на молодой художнице, которая умерла два года спустя.

Во время Первой мировой войны 1914–1918 гг. Джонс практиковал психоанализ в Лондоне и организовал множество конференций, чтобы распространить идеи Фрейда среди врачей, имевших в отношении этих идей большие сомнения, и среди широкой публики. Поскольку он продолжал публиковать статьи в немецкоязычных журналах, он был обвинен газетой «Таймс» в сотрудничестве с Германией и Австро-Венгрией, но после расследования, которое обелило его имя, он получил разрешение выписывать немецкие периодические научные издания и таким образом, в частности, он смог сохранить контакт с Фрейдом. В 1919 г. он женился на жительнице Вены Катарине Йолк, которая стала матерью его четверых детей. В том же году он основал Британское психоаналитическое общество, а 1920 г. создал совместно с издательством Hogarth Press издательский дом International Psychoanalytical Press. В том же 1920 г. он впервые был избран президентом Международной психоаналитической ассоциации (МПА) (этот пост он занимал четыре года) и основал «Международный журнал психоанализа», главным редактором которого являлся до 1939 г. Он стал также инициатором создания и выпуска так называемого Стандартного издания (Standard Edition) – полного собрания сочинения Фрейда на английском языке.

Кроме того, Джонс сыграл историческую роль, когда в 1926 г. помог Мелани Кляйн обосноваться в Великобритании. Оставаясь другом и соратником Фрейда, он защищал взгляды Мелани Кляйн от критики Фрейда и Анны Фрейд (Steiner, 2002). В 1932 г. Джонс снова был избран президентом МПА и занимал этот пост до 1949 г. В конце 1930-х годов он помог эмигрировать в Великобританию и в Северную Америку многим психоаналитикам-евреям из Берлина, Вены и Будапешта, и когда Фрейд с семьей покинул Вену, спасаясь от нацизма, Джонс в сотрудничестве с Марией Бонапарт организовал их отъезд, а затем размещение в Лондоне. Во время Второй мировой войны Джонс играл роль посредника между Анной Фрейд и Мелани Кляйн в «большом научном споре», возникшем в Британском психоаналитическом обществе.

В 1946 г. Джонс ушел на покой, чтобы посвятить последние десять лет своей жизни написанию биографии Фрейда «Жизнь и творчество Зигмунда Фрейда» (1953–1957), а также своей автобиографии, озаглавленной «Свободные ассоциации» (1959). За годы своей карьеры Джонс издал значительное количество клинических и теоретических психоаналитических трудов, главные из них – «Теория символизма» (1916), а также труды о женской сексуальности, в частности «Раннее развитие женской сексуальности» (1927) и «Примитивная женская сексуальность» (1935). Именно благодаря Джонсу открылись дебаты о женской сексуальности на конгрессе в Берлине в 1922 г., которые впоследствии раскололи приверженцев Английской и Венской школ.

Именно Джонс ввел психоаналитическое понятие «афанизис» (aphanisis) – термин, который обозначает исчезновение сексуального желания у представителей обоих полов, создавая, по его мнению, тревогу еще более глубокую, чем страх кастрации (Jones, 1927). Джонс умер в Лондоне в 1958 г.

Хронология понятий

Расщепление – компульсивное повторение – раздвоение – двойник – нарциссический двойник – жуткое (переживание жуткого) – повторение, повторение одного и того же.

«Ребенка бьют» (1919e), «О психогенезе одного случая женской гомосексуальности» (1920а)

Первые исследования перверсий и садомазохизма

Эти две работы позволяют Фрейду продемонстрировать, что эдипов комплекс играет в перверсиях центральную роль, точно так же, как при неврозах. Он показывает, кроме того, что все перверсии, так же как неврозы, ведут свое происхождение от инфантильного невроза. Наконец, Фрейд выявляет важную роль психической бисексуальности, т. е. присутствие мужественной и психических составляющих как при патологии, так и у нормального индивида.

В работе «Ребенка бьют» Фрейд отмечает, что при фантазиях о порке сексуальное удовольствие, находимое в страдании и характерное для мазохизма, тесно связано с эротизацией инцестуозных объектов. По мнению Фрейда, фантазия об избиении у девочки является формированием, замещающим бессознательное инцестуозное желание по отношению к отцу; с другой стороны, рассматривая фантазии о порке у мужчины, Фрейд описывает «женственную позицию», которая является формированием, замещающим пассивное эротическое отношение к отцу, что является характерным проявлением мужского мазохизма.

В работе «О психогенезе одного случая женской гомосексуальности» Фрейд описывает краткий курс лечения молодой девушки, влюбленной в женщину. Это последний клинический случай, опубликованный Фрейдом, в дальнейшем он решил их не публиковать из соображений конфиденциальности. Для Фрейда это возможность подойти к изучению женской гомосексуальности, на которую до того психоаналитики обращали мало внимания, без сомнения, потому, поясняет он, что «она значительно менее скандальна», чем мужская гомосексуальность, хотя встречается так же часто (р. 245 [235]). Это лечение продлилось недолго, так как пациентка выслушивала соображения Фрейда, но не проявляла эмоциональной вовлеченности в аналитическую работу. Когда Фрейд заметил ее сопротивление и решил, что оно стало результатом негативного переноса на него – следствия бессознательного желания пациентки отомстить отцу, – он прекратил лечение, посоветовав девушке продолжить анализ с женщиной-аналитиком. В генезисе гомосексуальности этой пациентки Фрейд в основном подчеркивает позитивный эдипов комплекс, т. е. конфликт в отношениях с отцом, и лишь мельком упоминает о решающей роли доэдипальной любви девочки к матери, – концепция, которой он уделит больше внимания в 1930-е годы.

В конце главы я подробно рассмотрю, как эволюционировало понимание Фрейдом женской сексуальности.

Биографии и история

Анна Фрейд проходит анализ у своего отца

Анна Фрейд и фантазия о порке

Хотя сам Фрейд умалчивает об этом, его биографы не сомневаются, что в работе «Ребенка бьют» он среди прочих приводит случай своей дочери Анны (Young-Bruehl, 1988, р. 94). Анна Фрейд действительно страдала от фантазии о порке, и это был один из симптомов, побудивших ее в 1918–1922 гг. предпринять первый анализ у собственного отца. Такая практика была распространена в то время, поскольку еще не были оценены ее вредные последствия. В конце этого анализа, в 1922 г., Анна написала клинический доклад о фантазии порки у 15-летней девушки. Этот доклад она представила для вступления в Венское психоаналитическое общество. Затем она опубликовала его под названием «Фантазии о порке и сновидения наяву» (1923). Тем не менее этим Анна не положила конец фантазиям о порке. В 1924 г. возобновление этих фантазий заставила ее предпринять второй анализ, снова с собственным отцом. Вот что она писала Лу Андреас-Саломе 5 мая 1924 г.: «Причиной для продолжения <…> стали эпизодические вторжения неподобающих дневных мечтаний в сочетании с усиливающейся непереносимостью (иногда психической, но также и умственной) фантазий о порке и их последствий (т. е. мастурбации), без которых я не могла обойтись» (цит. по: Young-Bruehl, 1988, р. 111).

Влияние анализа дочери на концепцию Фрейда о женской сексуальности

Анализ собственной дочери, без всякого сомнения, оказал глубокое влияние на представления Фрейда о женской сексуальности. Кроме того, если первый анализ Анны вызвал публикацию Фрейдом статьи «Ребенка бьют», то второй ее анализ с отцом определил содержание его работы «Некоторые психологические последствия анатомических различий между полами» (Freud, 1925j), хотя в случае второй статьи ни один документ не позволяет это утверждать наверняка (Young-Bruehl, 1988, p. 114). В этом тексте 1925 г. Фрейд выделяет как основной фактор развития девочки ее зависть к пенису и замечает, что при нормальном развитии отказ от притязаний на отца приводит к желанию иметь ребенка. Ребенок представляет собой замену пениса, которого, как чувствует девочка, ее лишили; если же, напротив, желание иметь пенис чрезмерно, путь отказа не удается и может тогда «уступить место идентификации с отцом, тогда девочка возвращается к комплексу мужественности, на котором у нее в известных случаях происходит фиксация» (Фрейд, 1925j, р. 130). К выводу о таком возвращении к идентификации с отцом приходит не только Фрейд в статье «Ребенка бьют», но и Анна в работе «Фантазии о порке и сновидения наяву» (1923). Кроме того, глубокая идентификация с отцом сильно повлияла на жизнь самой Анны Фрейд: ее сильная мужская идентификация, аскетизм, отказ от активной женской сексуальной жизни, трудности, с которыми она сталкивалась в отношениях с мужчинами, и ее долгая дружба с Дороти Берлингем свидетельствуют об этом.

Лу Андреас-Саломе (1861–1937)

Близкий друг Фрейда и его семьи Лу Андреас-Саломе стала непосредственным свидетелем того периода, когда Анна Фрейд проходила анализ у своего отца. Фрейд в письмах к Лу делился трудностями, возникавшими перед ним по ходу анализа дочери, а Анна, в свою очередь, поверяла ей свои тайны, когда они вместе готовили доклад для вступления в Венское психоаналитическое общество на тему фантазий о порке и сновидений наяву.

Перед тем как полностью посвятить себя психоанализу, Лу Андреас-Саломе вела насыщенную любовную жизнь. Она родилась в 1861 г. в СанктПетербурге в семье, имевшей с одной стороны немецкие, а с другой – французские корни; ее отец был царским генералом. Еще очень молодой, Лу покинула родительскую семью и привычный круг; в возрасте 19 лет она отправилась в Цюрих, где изучала философию и историю искусств. В 21 год в Риме она познакомилась с двумя философами, с которыми образовала любовное трио, – Паулем Реё и Фридрихом Ницше. Впоследствии у нее было множество связей, в том числе с молодым поэтом Райнером Мария Рильке; и далее, на протяжении всей оставшейся жизни, она пребывала «музой и заботливой матерью великого поэта», как скажет о ней Фрейд в 1937 г. В 1887 г. Лу вышла замуж за немецкого ориенталиста Фридриха-Карла Андреаса, профессора Гёттингенского университета.

Лу Андреас-Саломе познакомилась с Фрейдом в 1911 г. на Веймарском конгрессе и сразу же увлеклась психоанализом, неутомимо занималась его освоением и практикой и сделалась одной из первых женщин-психоаналитиков. В следующем после знакомства 1912 г. она обосновалась в Вене, где Фрейд ввел ее в свою семью. Лу вскоре стала близкой подругой Анны. С 1912 г. Лу регулярно переписывается с Фрейдом, который в процессе этой переписки супервизировал ее аналитические случаи. Лу регулярно присутствовала на заседаниях у Фрейда по средам, и вскоре Фрейд принял ее в члены Венского психоаналитического общества. Впоследствии в награду за верность делу психоанализа Фрейд вручил ей одно из колец, предназначенных только для членов «секретного комитета». Начиная с того момента, как она увлеклась психоанализом, Лу Андреас-Саломе постепенно оставила прежнюю карьеру романистки и эссеистки, посвятив себя написанию психоаналитических работ. Она особо интересовалась вопросом соотношения души и тела; осветила проблему комплементарности мужчины и женщины; а также внесла женскую точку зрения в психоаналитический дискурс. Несмотря на подъем нацизма в 1930-х годах, она не покинула Германию. Лу Андреас-Саломе умерла в Геттингене в 1937 г.

«РЕБЕНКА БЬЮТ. К ВОПРОСУ О ГЕНЕЗИСЕ СЕКСУАЛЬНЫХ ПЕРВЕРСИЙ» (1919е)

Изучая произведение

Ссылки на страницы приводятся по изданию: Freud S. (1919е). Un enfant est battu. Contribution à la genèse des pervertion sexuelle, trad. D. Guérineau // Névrose, psychose et perversion. Paris: PUF, 1973, p. 219–243 [страницы, указанные в квадратных скобках, приводятся по изданию: ОСF.P, ХV, р. 115–146].

• Навязчивая фантазия, сопровождаемая компульсивной мастурбацией

В этой работе Фрейд предпринимает анализ навязчивой эротической фантазии, выявленной у шести его пациентов – четырех женщин и двоих мужчин. Фантазия в своей пароксизмальной фазе сопровождается компульсивным мастурбационным удовлетворением, которое не поддается контролю, и нарушениями в сексуальной жизни во взрослые годы. Это фантазия, в которой трудно признаться, замечает Фрейд, и которая оказывает недвусмысленное сопротивление психоаналитическому лечению, поскольку сопровождается сильным чувством стыда и вины. Фантазия ребенка бьют появляется в раннем детстве, чаще всего в дошкольном возрасте, и усиливается, если ребенок присутствует при реальных сценах порки, например в школе, или позднее, когда он находит удовольствие в чтении произведений, описывающих подобные сцены. Взрослых, которые страдают от этой фантазии, в детстве обычно не били; к тому же чаще всего они не способны внести уточнения в ее содержание: кто этот избиваемый ребенок, кто его бьет и т. д.

• Инфантильная фиксация, перверсия у взрослого

Фантазия о порке, особенно если она сопровождается аутоэротическим удовлетворением, организована как детская перверсия и является фиксацией на ранней стадии, что частично задерживает дальнейшее психосексуальное развитие ребенка. Эта фиксация на прегенитальной фазе необязательно окончательна: она может эволюционировать в разных направлениях, в том числе в сторону нормального развития. Однако она также может быть вытеснена и вновь появиться в качестве реактивного формирования (многие пациенты, которых упоминает Фрейд, демонстрируют обсессивный невроз) или даже преобразиться под действием сублимации. Он отмечает также, что терапевтический доступ к фантазии «ребенка бьют» особенно затруднен, и описывает способ, которым психика удаляет фантазию из сознания, чтобы защититься от нее: «<…> врач-аналитик вынужден признаться себе, что фантазии эти по большей части остаются в стороне от прочего содержания невроза и не занимают в его структуре собственного места; но обычно, как учит меня личный опыт, от подобных подозрений охотно отмахиваются» (p. 223 [123]). Позднее, в 1927 г., он объяснит этот феномен расщеплением Я и опишет его как одну из основных характеристик перверзной организации.

Говоря о технике анализа, Фрейд настаивает на необходимости уделить столько времени, сколько потребуется, чтобы устранить инфантильную амнезию, помогая пациенту восстановить воспоминания о периоде от двух до четырех – пяти лет, когда появляется этот тип фантазии. По этому поводу Фрейд предостерегает психоаналитиков от слишком короткого лечения: «Практических результатов хотелось бы достигать в более короткие сроки и с меньшими усилиями» (p. 223 [124]). Он настаивает также на важности анализа первых жизненных впечатлений, призывая уделять достаточное внимание и более позднему опыту: «<…> тот, кто пренебрегает анализом детства, вследствие этого неизбежно совершит серьезнейшие ошибки» (p. 223 [124]).

Далее Фрейд приступает к подробному исследованию фантазии порки в ходе детского развития и показывает, что это суть репрезентация фантазии, которая претерпевает множество изменений. Сначала он подробно исследует четыре случая своих пациенток, затем более кратко рассматривает ситуацию своих пациентов-мужчин. Нужно уточнить, что Фрейд настаивает на том, что интерпретации, которые он предлагает в этой статье, не являются исчерпывающими и касаются только изученных им случаев.

• Фантазия о порке у девочки

В первой фазе фантазия девочки имеет следующее содержание: «Отец бьет ребенка». Эта фантазия предстает в форме осознаваемого «сновидения наяву», возникшего в детстве, но ее персонажи не очень определены. Автор фантазии не является тем самым ребенком, которого бьют, как правило, это ее брат или сестра, и рисующаяся сцена не носит сексуального характера. Фрейд делает вывод, что «отец бьет ребенка» означает, с точки зрения аффекта: «Отец бьет ребенка, которого я ненавижу», и, если продолжить анализ: «Отец не любит этого другого ребенка, он любит только меня» (р. 227 [128]).

Во второй фазе содержание меняется: «Отец избивает меня», оно оказывается бессознательной фантазией пациентки и является результатом проделанной в ходе анализа реконструкции. В результате превращения автор фантазии становится тем самым избиваемым ребенком, отец по-прежнему играет роль избивающего. По мнению Фрейда, фантазия «Отец избивает меня» является результатом вытеснения инцестуозного эдипального желания девочки, направленного на отца (прямой, или позитивный, эдипов комплекс). Другими словами, удовольствие, которое сопровождает порку, связано с фантазией мазохистского характера. Удовольствие, спрятанное в страдании, имеет двоякое значение: с одной стороны, оно обеспечивает наказание девочки за ее запретное желание, направленное на отца, – появляется «чувство вины» (р. 228 [130]); с другой стороны, оно является регрессивным замещением инцестуозных эротических отношений с отцом в результате возврата к прегенитальной анально-садистической стадии психосексуального развития: «Такое избиение – совмещение чувства вины и эротики. Оно не только кара за запретное генитальное отношение, но и регрессивное его замещение» (р. 229 [131]).

Наконец, в третьей фазе фантазия получает следующее содержание: «Замещающее отца лицо (учитель) бьет ребенка (как правило, мальчика)». Эта фантазия вызывает сильное сексуальное возбуждение, которое приводит к компульсивному мастурбационному удовлетворению. В данном случае девочка больше не подвергается порке в своей фантазии, но становится наблюдателем садистской сцены (вуайеризм), а человек, который бьет, – уже не ее отец. В этой фантазии девочка склонна идентифицироваться с мальчиком, усиливая таким образом свои мужественные наклонности за счет женственных: «Когда она отворачивается от инцестуозной любви к отцу с ее генитальным смыслом, она вообще с легкостью порывает со своей женской ролью, оживляет свой „комплекс мужественности“ (Van Ophuijsen, 1917) и впредь желает быть исключительно мальчиком» (р. 231 [133]).

• Фантазия о порке у мальчика

В материале двух случаев мужчин-анализандов Фрейд, к своему удивлению, не обнаружил тех трех фаз, которые наблюдал в фантазии девочки. Вначале он констатирует, что у мальчика не существует эквивалента сознательной фантазии «Ребенка бьют», которая возникает в первой фазе у девочек. Затем, во второй фазе, как обнаруживается в анализе, бессознательная фантазия мальчика – «Меня побил отец», а не «Меня побила мать», как можно было бы ожидать. Иначе говоря, в этой фазе мальчик представляет ту же бессознательную фантазию, что и девочка. Затем, в третьей (осознаваемой) фазе, которую сопровождает мастурбационное возбуждение или мазохистский половой акт, фантазия мальчика принимает вид: «Меня избивает мать (или замещающее ее лицо)». По мнению Фрейда, эта мазохистская фантазия объясняется обращением в противоположное в инцестуозной фантазии мальчика, которая превращается в мазохистскую фантазию: оставив активную позицию, мальчик занимает тогда пассивную позицию по отношению к избивающему лицу, позицию, которую Фрейд называет женственной позицией мальчика.

Фрейд пытается объяснить различия, которые он наблюдает между мальчиком и девочкой, следующим образом: у обоих полов отправной точкой фантазии порки является эдипов комплекс, но у девочки эта фантазия берет начало в прямом (или позитивном) эдиповом комплексе, так как фантазия «Меня побил отец» замещает инцестуозные (гетеросексуальные) отношения с ним. В то же время у мальчика фантазия «Меня побил отец» вытекает из обратного (или негативного) эдипова комплекса. Следовательно, она замещает инцестуозные (гомосексуальные) отношения сына с отцом, причем мальчик занимает место (прегенитальной) матери и идентифицируется с ней. Фрейд подчеркивает, что у мальчиков, в обеих фазах этой фантазии, речь идет о пассивной фантазии, «вытекающей из женственной установки по отношению к отцу» (р. 238 [141]), несмотря на изменение пола лица, которое избивает ребенка: отец в бессознательной фантазии и мать в сознательной. Короче говоря, речь идет о мазохистской фантазии, общей для обоих полов: «У девочки бессознательная мазохистская фантазия идет от позитивной эдипальной установки; у мальчика – от негативной, избирающей отца объектом любви» (р. 238 [141]).

• Эдипов комплекс, перверсия и мазохизм

Эта работа позволила Фрейду сделать еще один шаг в понимании психогенеза перверсий и мазохизма и показать, по его собственным словам, в первый раз, что перверсия взрослых берет начало в инфантильной сексуальности и что она «связана с объектами инцестуозной любви ребенка, с его эдиповым комплексом» (р. 232 [134]). Другими словами, эдипов комплекс лежит у истока не только неврозов, но и перверсий. Что же касается генезиса мазохизма, Фрейд вновь возвращается к тезису, выдвинутому им в Трех очерках по теории сексуальности (1905d), согласно которому мазохизм возникает в силу обращения садизма против собственной личности. Однако в работе «Ребенка бьют» он добавляет, что это превращение происходит под влиянием чувства вины, которое способствует вытеснению и подвергает генитальную организацию «регрессии на предыдущую анально-садистическую стадию» (р. 234 [136]). Откуда появляется чувство вины? Фрейд относит его к «той критической инстанции, которая, так же как совесть, противопоставляется остальной части Я» (р. 234 [136]) и описывает действие этой инстанции, которую позднее назовет Сверх-Я. Наконец Фрейд показывает, что вторая фаза фантазии, на первый взгляд, самая важная, – это бессознательная фантазия: «Меня побил отец». Действительно, эта фантазия ставит индивида, будь то мальчик или девочка, в позицию жертвы по отношению к лицам из их окружения, которые являются репрезентацией отца: «Таким образом они добиваются себе на горе реализации фантазийной ситуации, будто их избивает отец» (р. 235 [137]). Наконец, подробный анализ различных аспектов фантазии порки выявляет роль психической бисексуальности, т. е. мужественной и женственной составляющих, присутствующих в каждом индивиде, независимо от пола.

Постфрейдисты

Чувство вины у девочки по отношению к матери

В то время как некоторые психоаналитики-постфрейдисты говорят, что никогда не находили фантазии «Ребенка бьют» у своих пациентов, другие ее встречали именно в том виде, как ее описывает Фрейд. Таков случай Рут Лакс (Lax, 1992), которая исследовала фантазию порки у четырех женщин, и обнаружила, что у них бессознательная фантазия «Меня избил отец» соответствует второй фазе, описанной Фрейдом. Но в отличие от Фрейда, Р. Лакс констатирует, что у ее пациенток чувство вины по отношению к матери играет гораздо более важную роль, чем чувство вины по отношению к отцу. Мать воспринимается ими как чрезвычайно строгий судья, запрещающий дочери испытывать инцестуозные чувства к отцу и угрожающий лишить ее женских половых органов, – угроза, эквивалентная страху кастрации, возникающему под влиянием отцовского Сверх-Я у мальчиков. Эта яркая статья показывает эволюцию материнского Сверх-Я у пациенток по мере того, как усиливаются их гетеросексуальные склонности, а мазохистские мастурбационные фантазии становятся в ходе анализа менее интенсивными. В то же время, мне кажется, что четыре случая, описанные Р. Лакс, представляют скорее невротическую организацию с умеренными мазохистскими и перверзными аспектами в отличие от высоко структурированной перверзной организации личности, подобной той, что мы увидим в описанном ниже случае.

Перверзная фантазия зеркала, защита от психотического срыва

В замечательной клинической работе Рут Ризенберг Малкольм (Riesenberg Malcom, 1988) описан решающий поворот, произошедший в анализе пациентки, демонстрировавшей серьезную мазохистскую перверсию. Сексуальную жизнь этой женщины начиная с 20-летнего возраста определяли перверзные садомазохистские фантазии, сопровождавшиеся компульсивной мастурбацией, и непрестанная смена партнеров-мужчин. До того как пациентка приступила к психоанализу (продолжавшемуся значительное время), ее неоднократно госпитализировали в связи с психотическими декомпенсациями. В течение нескольких лет пациентка не говорила своему аналитику ни о перверзных фантазиях, ни о мастурбации. Аналитик смогла обнаружить эти элементы только благодаря своему контрпереносу. В процессе работы аналитик отметила, что пациентка часто рассказывает о событиях своей повседневной жизни таким образом, что завораживает аналитика и возбуждает ее любопытство вплоть до того, что у аналитика появляется желание принять участие в этих событиях.

Осознав захватывавшее ее живое любопытство, Р. Ризенберг Малкольм интерпретировала его как результат желания пациентки возбудить любопытство аналитика. Эта интерпретация заставила пациентку осознать ее собственное любопытство по отношению к аналитику, особенно обостряющееся во время их расставания на уикенд: тогда она со стыдом призналась, что проводит много времени за мастурбацией, чувствуя себя исключенной из отношений в родительской паре, репрезентацией которой являлась аналитик, и впервые рассказала о своей фантазии зеркала. В этой фантазии пациентка видела зеркало, в глубине которого разворачивались бурные, садистские и унизительные, сексуальные сцены. Участниками этих сцен были гомо– и гетеросексуальные инцестуозные пары, и их забавы длились часами. Пациентка по очереди воображала себя на месте то одного, то другого партнера в этих жестоких сексуальных сценах. В то же время, пока разворачивалась фантазия зеркала, пациентка представляла себе зрителей, которые наблюдают эту сцену, изо всех сил борясь со своим сексуальным возбуждением, так как если они поддадутся ему, то упадут в зеркало.

Интерпретация, которую предложила аналитик по поводу любопытства, позволила овладеть ситуацией, изменив ее. Таким образом, вместо того, чтобы оказаться бессознательно отыгранной в переносе с риском зайти в тупик, она могла быть вербализирована и проработана. В ходе анализа выявилась двойная функция фантазии зеркала: она мешала пациентке двигаться вперед и проработать эдипальную ситуацию, в то же время не позволяла ей еще больше регрессировать с риском пережить психотический срыв, как это уже случалось до начала анализа. При обсуждении этой работы Х. Сигал

(H. Segal, 1995) отметила, что в данном случае важнее всего, что аналитик смогла помочь пациентке преобразовать ее перверзный вуайеризм в нормальное детское любопытство – это изменение стало возможно после того, как аналитику удалось превратить свой собственный контрпереносный вуайеризм в приемлемую форму любопытства по отношению к пациентке. Таким образом у пациентки начался процесс идентификации с аналитиком, который создал основу для психической бисексуальности – залог перехода к более интегрированной женской психосексуальности.

«О ПСИХОГЕНЕЗЕ ОДНОГО СЛУЧАЯ ЖЕНСКОЙ ГОМОСЕКСУАЛЬНОСТИ» (1920а)

Изучая произведение

Ссылки на страницы приводятся по изданию: Freud S. (1920а). Sur la psychogenèse d’un cas d’homosexualité féminine, trad. G. Guérineau // Névrose, psychose et perversion. Paris: PUF, 1973, p. 245–270 [страницы, указанные в квадратных скобках, приводятся по изданию: ОСF.Р, ХУ, 233–262].

• Успех терапии частично зависит от мотивации

Встревоженные родители привели молодую девушку, которая влюбилась в «даму» сомнительного поведения, на десять лет ее старше, живущую с замужней женщиной и поддерживающую любовные отношения с множеством мужчин. Наперекор своим родителям девушка преследовала эту даму, несмотря на то, что последняя оставалась равнодушна к ее ухаживаниям. Однажды, прогуливаясь под руку с нею, девушка встретила своего отца и, заметив его взбешенный взгляд, бросилась на железнодорожные рельсы. Когда она пришла в себя после этой суицидальной попытки, ее страсть к даме лишь удвоилась и родители, потерявшие всякую надежду, обратились за консультацией к Фрейду. Девушка показала слабую заинтересованность и явно давала понять, что соглашается на лечение скорее ради того, чтобы доставить удовольствие своим родителям, чем из интереса. Фрейд начинает статью с обсуждения в общих чертах условий, необходимых для достижения успеха в психоанализе. В особенности он считает необходимым, чтобы пациент испытывал потребность в помощи психоаналитика и страдал от своего состояния настолько, чтобы желать преодолеть все трудности. Что касается гомосексуальных пациентов, по мнению Фрейда, психоаналитик должен опираться на гетеросексуальные склонности, если они достаточно сильны, чтобы нейтрализовать воздействие гомосексуальных склонностей, как у мужчин, так и у женщин.

• От гетеросексуальности к гомосексуальности

Затем Фрейд пытается реконструировать ход либидинального развития девушки с самого детства. У нее не сохранилось об этом никаких воспоминаний, однако она вспоминает, что в возрасте 13–14 лет испытала желание стать матерью и иметь ребенка, из чего Фрейд сделал вывод, что она прошла через нормальный женский эдипов комплекс. Вскоре после этого девочка-подросток стала испытывать влечение к женщинам зрелого возраста, и в ходе анализа выяснилось, что эти гомосексуальные наклонности появились в связи с новой беременностью ее матери и рождением ее третьего брата. Фрейд дает этому следующее объяснение: в возрасте 16 лет, когда ее мать забеременела, девушка испытала вполне осознанное желание иметь ребенка, которое соответствовало ее бессознательному желанию родить ребенка от своего отца, по возможности младенца мужского пола: «Но случилось так, что не она родила ребенка, а соперница, которую в своем бессознательном она ненавидела, – ее мать. Разозленная и возмущенная, она отвернулась от отца и от мужчин вообще. А проделав это, она отбросила свою женственность и нашла для своего либидо другую цель» (р. 256 [246]).

Среди возможных путей развития, упомянутых Фрейдом, девушка бессознательно выбрала мужскую идентификацию: «Она превратилась в мужчину и сделала мать объектом своей любви вместо отца»; затем она направила свою страстную нежность на замещающую материнскую фигуру, репрезентацией которой стала для нее дама. Эта позиция усилилась, когда она заметила, что отец осуждает ее страсть к этой даме; с этих пор, преследуя эту даму своими ухаживаниями, «она знала, как его ранить и отомстить ему. Теперь она пребывала гомосексуальной, чтобы бросить вызов своему отцу» (р. 258 [248]). Наконец, Фрейд добавляет, что привлекательность для этой девушки определенного маскулинного типа женщин способствовала удовлетворению ее бисексуальных наклонностей: «Объект, который она, в конце концов, выбрала, соотносился не только с ее женским идеалом, но также с ее мужским идеалом, он соединял удовлетворение гомосексуального направления ее желаний с гетеросексуальным направлением» (р. 255 [245]).

• Мужская идентификация и меланхолическая идентификация

Углубляя анализ, Фрейд установил сходство между мужской идентификацией, которую усвоила девушка, ухаживая за дамой так, как это делал бы мужчина, и особым типом выбора объекта, свойственным некоторым мужчинам, которые выбирают в качестве объекта любви женщин легкого поведения (Freud, 1910h). Действительно, Фрейд обнаруживает у этой пациентки склонность желать спасти даму от ее дурной жизни, аналогичную стремлению мужчин этого типа «желать „спасти“ любимую от ее недостойного состояния» (p. 260 [251]).

Что касается мотива попытки самоубийства, Фрейд видит его, прежде всего, в демонстрации отчаяния девушки при мысли о том, что отец вынудит ее отказаться от любимой. Но на более глубоком уровне попытка самоубийства оказывалась одновременно свершением наказания (самонаказания) и осуществлением желания. «С этой последней точки зрения, – объясняет Фрейд, – она означает победу желания, разочарование в котором прежде подтолкнуло ее к гомосексуализму, т. е. желания иметь ребенка от своего отца, так как ее „падение“ было теперь виной ее отца» (p. 260–261; переводчик уточняет: «Глагол niederkommen, буквально „спуститься“, означает в то же время „упасть“ и „родить“, „разрешиться от бремени“» [251, n. 1]). Что же касается попытки самоубийства как самонаказания, Фрейд интерпретирует ее следующим образом: «В качестве самонаказания поступок девушки нам гарантирует, что в своем бессознательном она развила могущественные желания смерти одному из членов родительской пары. Возможно, это было местью отцу как разрушителю ее любви, но, более вероятно, также и матери, после того, как она забеременела ее младшим братом» (р. 261 [252]). Наконец, среди мотивов этой попытки самоубийства Фрейд обнаруживает у девушки механизм, свойственный самоубийству больного депрессией, который он уже описал ранее (1917е [1915]): «Действительно, анализ представил нам это объяснение загадки самоубийства: может быть, никто не нашел бы достаточно психической энергии, чтобы убить себя, если бы, во-первых, он не убивал одновременно объект, с которым идентифицировался, и, во-вторых, не обращал против самого себя желание смерти, которое изначально было направлено на другое лицо» (р. 261 [252]).

Я позволю себе сделать отступление ради следующего уточнения. В случаях женской гомосексуальности, подобных случаю пациентки Фрейда, зависть и ненависть гомосексуальной женщины направлены против генитальной родительской пары, т. е. против генитальной матери и против генитального отца. Таким образом, когда гомосексуальная женщина утверждает, что «любит женщин», то в их лице она любит не генитальную, а прегенитальную мать; в то же время она мечтает устранить генитального отца, чтобы завладеть его пенисом и идентифицироваться с ним как с частичным прегенитальным объектом (Quinodoz, 1989).

• Негативный перенос на Фрейда: повторение мести своему отцу

В ходе лечения у Фрейда девушка не осознает роли, которую ее отец играет в этом конфликте. Однако Фрейд отмечает, что с бессознательной точки зрения «именно он играет главную роль» (р. 361 [252]) как в развитии лечения, так и в его исходе. Под маской послушной отцу дочери скрывалась позиция вызова и желания отомстить ему. Эта позиция по-разному выражалась в двух фазах анализа. В первой фазе казалось, что все происходит без сопротивления и девушка проявляла желание сотрудничать, но Фрейд постепенно установил, что его реконструкции не вызывают у нее интереса, а ее прогресс в аналитическом понимании не сопровождается желаемыми изменениями. В ходе второй фазы Фрейд понял, что холодная сдержанность пациентки была вызвана ее желанием отомстить отцу, перенесенным на него: «На самом деле она перенесла на меня свой болезненный отказ от мужчин, который овладел ею после того, как она разочаровалась в своем отце. Злость на мужчин легко удовлетворялась при помощи врача: нет необходимости в бурных эмоциональных проявлениях, она выражается в том, что пациентка делает напрасными все усилия врача и упорно держится за болезнь» (р. 262–263 [254]). Когда Фрейд осознал негативный перенос по отношению к себе, он прекратил этот анализ, посоветовав пациентке продолжить его у женщины-аналитика. Сегодня аналитик проанализировал бы негативные аспекты переноса таким же образом, как это делают с его позитивными аспектами.

Фрейд отмечает, кроме того, что позитивный перенос девушки проявился только один раз, в самом начале лечения, а именно в снах, которые «предвосхищали выздоровление от инверсии вследствие лечения». В снах Фрейд обнаружил ностальгическое желание пациентки быть любимой мужчиной и иметь детей. Но в состоянии бодрствования девушка сознательно выражала желание выйти замуж только ради того, чтобы вырваться из-под тирании отца и иметь возможность завязать сексуальные отношения одновременно и с мужчиной, и с женщиной. Фрейд счел тогда, что имеет дело с обманчивыми сновидениями (р. 264 [255]), так как они содержали некоторую долю соблазнения: желания обмануть отца и понравиться отцу происходили из одного и того же комплекса. Можно заметить, что Фрейд усвоил по отношению к своей пациентке тон, указывающий на позицию, характерную для Сверх-Я, чего постарался бы избежать современный психоаналитик.

• Гомосексуальность, гетеросексуальность и психическая бисексуальность

Психоаналитическое изучение этого клинического случая позволяет a posteriori объяснить путь, пройденный пациенткой в своем психическом развитии от нормальной эдипальной позиции до гомосексуальности. Но хотя существует возможность вернуться по этому пути в начало и проследить последовательность связей, невозможно проделать тот же путь в обратную сторону и предсказать направление, по которому пойдет развитие: «Мы никогда не знаем заранее, какие из этих определяющих факторов окажутся

сильнее или слабее. Лишь после завершения мы сможем сказать, что те, которые возобладали, оказались сильнее. Таким образом, причинность может быть, без сомнения, каждый раз установлена в процессе анализа, в то время как прогноз при попытке синтеза невозможен» (р. 266 [258]). Другими словами, по мнению Фрейда, неправильно было бы, на основании данного исследования, делать вывод, будто каждая девушка, пережившая подобное эдипальное разочарование в пубертатный период, может стать гомосексуальной.

Это работа также показывает нам, что гомосексуальные дружеские и любовные связи, возникающие в подростковый период, – «это совершенно обычное явление для обоих полов» (р. 267 [258]). В случае данной девушки гомосексуальные наклонности стали осознанными, в то время как наклонности, соответствующие нормальному эдипову комплексу, остались бессознательными, и это привело Фрейда к мысли, что ее гомосексуальное либидо относилось к более поверхностному течению и что это течение «видимо, было прямым продолжением инфантильной фиксации на матери» (р. 267 [259]). Упомянув о роли отношений дочери и матери, он, однако, не говорит об этом больше в данной работе. Наконец, Фрейд отмечает, что у этой девушки сильно выражен «комплекс мужественности», и связывает это с сильной завистью к пенису, которая привела к обесцениванию ее женственности и интенсификации желания стать матерью. Подобный вывод возможен, поскольку основан на существовании постулированной психоанализом психической бисексуальности: «Все нормальные индивиды демонстрируют, наряду с выраженной гетеросексуальностью, значительное количество латентной или бессознательной гомосексуальности» (р. 269 [261]).

Эволюция понятий

Эволюция фрейдовых концепций женственности

«Фаллический монизм» Фрейда

В рассмотренных двух текстах, «Ребенка бьют» и «О психогенезе одного случая женской гомосексуальности», Фрейд еще придерживается своей первой концепции детского развития, согласно которой психосексуальное развитие девочки симметрично развитию мальчика и проходит в рамках простого, или позитивного, эдипова комплекса: мальчик желает взять в жены мать и устранить отца, в то время как девочка желает выйти замуж за отца и устранить мать.

По мнению Фрейда, психосексуальное развитие девочки в основном строится вокруг инфантильной сексуальной теории, общей для обоих полов.

Эта теория «состоит в том, будто всякое человеческое существо, в том числе женского пола, обладает пенисом, таким, как его представляет маленький мальчик, исходя из знания своего тела» (1908c, р. 19). С этой точки зрения, когда девочка вступает в фаллическую стадию, которая представляет собой решающий момент, у нее, как и у мальчика, развивается огромный интерес к пенису. Но, увидев этот орган, девочка вскоре понимает, что она его лишена, и это вызывает комплекс кастрации, а не страх кастрации, поскольку девочка не может бояться потерять орган, которого не имеет, как позднее скажет Фрейд (1933а, р. 119 [170]). Этот комплекс провоцирует возникновение у девочки зависти к пенису: она чувствует себя ущербной по сравнению с мальчиками, у нее развивается желание быть мальчиком, и из разницы в размерах клитора и пениса она делает вывод, что ее уже кастрировали. Переоценка мужского органа вместе с фантазией, что у матери тоже есть пенис, как у мужчины, мешает, помимо прочего, и девочке, и мальчику обнаружить существование вагины, способствуя тому, чтобы «ее отвергнуть и забыть» (1908с, р. 21). Фрейд считает, что дальнейшая судьба девочки зависит от эволюции комплекса кастрации, которая может привести ее к желанию иметь ребенка. В то же время, если ей не удается преодолеть этот комплекс, маленькая девочка «считает себя серьезно обделенной по сравнению с мужчиной из-за отсутствия большого, хорошо видного пениса, который имеется у мальчика и вызывает ее зависть. Именно поэтому у нее развивается желание стать мужчиной, могущее проявиться позднее в неврозе, возникающем по причине ее отвращения к своей женской роли» (1916–1917 [р. 327]). Эта концепция развития получила название «фаллического монизма», потому что Фрейд приписывает главную роль в психосексуальном развитии наличию или отсутствию пениса, как у мальчика, так и у девочки, и утверждает, что либидо имеет чисто мужественную природу.

Что касается эдипова комплекса, то это понятие уже присутствовало имплицитно в работах Фрейда до того, как он открыто заговорил о нем в 1910 г. В своих первых работах на эту тему Фрейд считает его симметричным у мальчиков и девочек: в то время как мальчик испытывает нежную привязанность к матери и потребность устранить отца, чтобы занять его место рядом с ней, девочка испытывает нежную привязанность к отцу и стремится устранить мать, чтобы занять ее место рядом с ним.

Кроме того, в этот период Фрейд выстраивает четкую оппозицию между мужественным-активным и женственным-пассивным, в которую позднее внесет некоторые нюансы: «Могу себе представить, какие трудности представляет для читателя это непривычное, резкое, но необходимое разделение между активным-мужественным и пассивным-женственным» (1918b, р. 411 [108]). Наконец, описывая женственную позицию у мужчины и женский мазохизм у мужчины в работе «Ребенка бьют» (1919е), Фрейд, по всей видимости, говорит о том, что является сущностью мазохизма как перверсии, но в отношении специфической природы женственности его высказывания часто неоднозначны. Неоднократно в своих работах он пишет о мазохистской природе женственности, например, когда недвусмысленно оценивает мазохизм «как выражение сущности женщины» (1924с, р. 289 [13]).

Роль ранних отношений между дочерью и матерью

Если в первый период Фрейд постулирует строгую симметрию в развитии эдипова комплекса, то начиная с 1920-х годов его позиция в отношении некоторых моментов меняется.

Уже в 1919 г. в работах «Ребенка бьют» и в «Психогенезе одного случая женской гомосексуальности» Фрейд упоминает о вероятности детской фиксации дочери на отношениях с матерью, но не развивает эту мысль. Немного позже в примечаниях, добавленных им в 1923 г., спустя почти 20 лет после публикации случая Доры в 1905 г., он признает, что интерпретировал только отцовский перенос, оставив в стороне перенос материнский, т. е. гомосексуальную любовь Доры к М-м К… Мастерски извлекая уже во второй раз пользу из своего аналитического поражения, Фрейд начинает понимать всю важность ранней привязанности дочери к матери и заявляет, что гомосексуальная привязанность Доры «была ее самой сильной бессознательной психической склонностью». К этому он добавляет: «До того, как я признал важность гомосексуальных наклонностей у невротиков, я часто терпел поражение в лечении или же впадал в полное замешательство» (1905e, р. 90, n. 1923).

В том же году в Я и Оно (1023b) Фрейд описывает две формы, которые принимает эдипов комплекс: исходя из психической бисексуальности как у мальчиков, так и у девочек существует прямой или позитивный эдипов комплекс, соответствующий гетеросексуальным наклонностям, и обратный или негативный эдипов комплекс, соответствующий гомосексуальным наклонностям.

В 1925 г., Фрейд приходит к выводу, что эдипов комплекс в том виде, как он его описывал до того момента, имел предысторию – это доэдипальная любовь мальчика и девочки к своей матери, которая становится первым объектом любви на этапе, предшествующем таким образом эдипальной ситуации. Признание всей важности любовной привязанности к матери на ранней стадии приводит Фрейда к постулированию различий между психосексуальным развитием мальчика и психосексуальным развитием девочки. А именно у мальчика, в отличие от девочки, не возникает необходимости менять объект, когда он вынужден отказаться от своей доэдипальной любви к матери, он избирает женщину, которая становится замещающим мать объектом. Напротив, когда девочка отказывается от своей доэдипальной любви к матери и обращается к отцу, а затем к мужчине, который станет объектом, замещающим отца, она сталкивается с дополнительной задачей: ей приходится сменить объект, что усложняет ее переход от любви к матери к любви к отцу.

Что же заставляет девочку оторваться от матери и повернуться к отцу? Чтобы объяснить это, Фрейд снова прибегает к своей теории фалллического монизма: он возвращается к своей идее о зависти к пенису, которая заставляет девочку избрать отца, но при этом добавляет новый элемент, полагая, что ребенок, которого девочка хочет иметь от отца, замещает пенис. Это замещение пениса ребенком происходит в силу постулируемого им так называемого «символического уравнивания: пенис = ребенок <…>» («<…> längst der vorgezeichneten symbolichen Gleichung Penis = Kind <…>» (1925j, GW XIV, p. 27). Благодаря этому уравниванию «она (девочка) отказывается от желания иметь пенис, чтобы заменить его на желание иметь ребенка, с этим намерением она выбирает отца в качестве объекта любви» (1925j, p. 130 [201]). Эти новые взгляды приводят Фрейда к парадоксальному выводу: «В то время как у мальчика эдипов комплекс рушится под воздействием комплекса кастрации, у девочки он становится возможным и запускается благодаря комплексу кастрации» (1925j, р. 130 [200]).

В статье «О женской сексуальности» Фрейд (1931b) вновь подчеркивает значение, которое он придает первой связи с матерью, и той роли, которую эта связь играет в переходе от матери к отцу, т. е. в смене объекта, происходящей в ходе развития женщины. Отметим в то же время, что и здесь он еще не устанавливает различия между «прегенитальной матерью» и «генитaльной матерью», т. е. матерью, которая составляет пару с «генитaльным» отцом. Кроме того, Фрейд до самого конца будет упорствовать в своем убеждении о главной роли, которую играет у женщины зависти к пенису, и о невозможности для девочки – как и для мальчика – раннего возраста знания о существовании вагины и других женских органов (1940а [1938]). Поэтому Фрейд не допускает наличия у женщины специфического страха потери половых органов, страха, который был бы эквивалентен страху кастрации у мужчины, и на месте последнего у женщины возникает страх потери любви, «который, видимо, является продолжением страха, возникающего у младенца, когда мать отсутствует» (1933а, р. 119 [170]).

Рассматривая идеи Фрейда относительно развития женской сексуальности, важно не упускать из виду, что первостепенное значение, которое он придает пенису, – это лишь один из ракурсов психосексуального развития как девочки, так и мальчика. Речь идет преимущественно об инфантильной сексуальной теории, которую необходимо превзойти, чтобы достичь взрослой генитальной сексуальности. Впрочем, Фрейд и сам признавал, что в его представлениях о женской сексуальности есть пробелы: «Если вы хотите больше знать о женской сексуальности, прислушайтесь к собственному жизненному опыту, или обратитесь к поэтам, или же подождите, пока наука сможет дать вам более глубокие и связные сведения» (1933а, р. 181). Психоаналитикам-постфрейдистам придется дополнить взгляды Фрейда позитивным описанием женской сексуальности.

Спорные и оспариваемые позиции Фрейда

Начиная с 1920-х годов идеи Фрейда о развитии девочки и женской сексуальности оставались предметов споров. Некоторые психоаналитики согласились с ним, например Х. Дойч или М. Бонапарт, которая утверждала, что «всякий мазохизм женственен по своей природе» (1057, р. 71). Другие, например К. Хорни, Э. Джонс и М. Кляйн, постарались выявить то, что специфично для развития именно женской идентичности. К. Хорни (1922) первой выразила несогласие с постулируемой Фрейдом завистью к пенису и мазохистской природой женственности, но ее идеи долго замалчивались. Теория постепенно эволюционировала в направлении отхода от теории фаллического монизма в попытке утвердить реальность восприятия женских половых органов и значение такого восприятия для определения женственности. Так, Э. Джонс (1927) попытался описать развитие сексуальности девочки, постулируя существование специфического женского либидо. Он также ввел понятие «афанизис» [«aphanisis»], обозначающее исчезновение сексуального желания и у девочки, и у мальчика. Введение этого понятия, по мнению Джонса, позволяло дать определение тревоге более глубокой, чем страх кастрации, который, по его мнению, сконцентрирован исключительно на мужском половом органе.

Что касается М. Кляйн (1928, 1932), то она сделала два важных открытия. Первое касается жестоких атак, предпринимаемых в фантазии против тела матери в раннем младенчестве у детей обоих полов, атак, приводящих к страху потерять мать. У девочек это также рождает страх, что мать отомстит, совершив нападение на половые органы дочери. Такой страх девочки лишиться матки, по мнению М. Кляйн, может быть приравнен к страху мальчика лишиться пениса. Второе открытие связано с силой агрессии маленькой девочки по отношению к матери; эта агрессия заставляет девочку обратиться к новому объекту – отцу и занять женственную позицию по отношению к нему. Когда агрессивность девочки сочетается с любовью к матери, ее развитие идет в направлении женской идентификации. По мнению М. Кляйн, именно динамическое движение, которое толкает ребенка к поиску новых объектов, позволяет ему создавать символы и заменять первичные объекты, источники примитивных страхов, символами; это становится ключевым этапом детского развития.

В 1960 и 1970 гг. в связи с активизацией феминистского движения, особенно в США и во Франции, психоанализ стали рассматривать как один из факторов угнетения женщины. Одной из целей движения стал пересмотр концепции отношений матери и дочери. Психоанализу удалось тем не менее отвоевать некоторые утраченные позиции, и, по мнению Розин Перельберг (Perelberg, 2002), переломный момент в борьбе наступил с публикацией в 1972 г. книги Джулиет Митчелл Психоанализ и феминизм (Juliet Mitchell. Psychoanalysis and Feminism), которая показала всю ценность революционного подхода психоанализа к женскому вопросу. Начиная с этого времени психоаналитические работы о женской сексуальности стали столь многочисленны и представленные в них направления столь различны, что в рамках данной книги невозможно сделать их сколько-нибудь полный обзор. Дане Биркстед-Брин (Birksted-Breen, 1993) удалось выделить две основные тенденции в этом «новом взрыве», одну из которых представляет французское течение, другую североамериканское. Во Франции публикация коллективного труда под редакцией Шассге-Смиржель (Chasseguet-Smirgel, 1964) дала импульс возрождению интереса к противоречивой проблеме исследования женственности в психоанализе. Группа авторов пересмотрела роль зависти к пенису как первичного фактора развития женственности, постулированную Фрейдом, и защитила идею о том, что женская сексуальность имеет собственную специфику с самого начала жизни. Что же до психоаналитиков – последователей Ж. Лакана, они, как их учитель, отчасти остались верны фрейдовой теории фаллического монизма, поэтому позиции французских психоаналитиков по-прежнему различны. В Соединенных Штатах психоаналитические диспуты о женственности вновь возникли в 1966 г. в результате публикации статьи Мэри Джейн Шерфи «Теория женской сексуальности», написанной под влиянием работы Уильяма Мастерса и Вирджинии Джонсон о физиологии оргазма (Masters et Johnson, 1966). Взгляды Шерфи, хотя и подверглись критике, вызвали многочисленные дебаты, отзвуком которых стали работы, опубликованные в 1976 г. в сборнике под редакцией Харольда Блума. Каково положение дел на сегодняшний день? По мнению Д. Биркстед-Брин, споры между североамериканскими психоаналитиками о женственности вовсе не исчерпали вопрос: «Они ничего не разрешили; <эти статьи> привели к еще большему расхождению мнений, даже если на первый взгляд их общей целью было воздать справедливость женщине». По мнению Ж Шассге-Смиржель (1976), раз теории Фрейда о женской сексуальности продолжают вызывать споры, несмотря на накопленный клинический опыт, это, без сомнения, означает, присутствие внутренних препятствий, в особенности связанных с дистрессом раннего детства, которые тормозят принятие накопленных фактов и развитие познания.

Я хотел бы завершить этот обзор взглядов Фрейда на женскую сексуальность цитатой из Роберта Столлера, известного психоаналитическими трудами о половой и гендерной идентичности: «Если бы Фрейд проанализировал женщину без вагины, я думаю, он убедился бы, что единственная вещь, которую женщина хочет больше пениса, – это вагина» (Stoller, 1968, р. 72, n. 1, цит. по: Chiland, 2003, p. 22).

Хронология понятий

Эротизация инцестуозных объектов эдипова комплекса – перверзные фантазии – садомазохистские фантазии – инфантильная фиксация на матери – гетеросексуальность – женская гомосексуальность – идентификация – мужская идентификация у девочки – женский мазохизм у мужчины – инфантильный невроз – перверсия – женственная позиция у мужчины – негативный перенос.

III. Новые перспективы (1920–1939)

По ту сторону принципа удовольствия (1920g)

Взгляды Фрейда: поворот 1920-х годов

В 1920 г. происходит решающий поворот во взглядах Фрейда на функционирование психики. До тех пор он брал за модель «принцип удовольствия – неудовольствия», такой, как наблюдается при неврозе: невротик страдает от своих симптомов, он пытается избегать неудовольствия и настойчиво просит психоаналитика о помощи, чтобы избавиться от него и вновь обрести радость жизни. Но приходится констатировать, что клиническая практика часто противоречит принципу удовольствия: в самом деле, как объяснить, что некоторые пациенты не могут вынести облегчения своих симптомов и переживают рецидив в тот момент, когда должны были бы выздороветь? Почему другие пациенты компульсивно воспроизводят травмирующие ситуации с неизбежно связанными с ними страданиями? Как объяснить мазохизм или садизм, т. е. удовольствие терпеть страдание или причинять страдание? Откуда возникает деструктивность депрессивных пациентов, наркоманов, первертов и психотиков, иногда доходящая до крайности?

В работе По ту сторону принципа удовольствия Фрейд предлагает новую гипотезу: психическое функционирование индивида управляется конфликтом более глубоким, нежели принцип удовольствия, – фундаментальным конфликтом между влечением к жизни и влечением к смерти. По его мнению, влечение к смерти происходит из биологической потребности любого организма возвратиться в свое первоначальное, неорганическое состояние; но влечению к смерти, или деструктивному влечению, противостоит влечение к жизни – Эрос, частью которого является либидо. Конечно, принцип удовольствия сохраняет свое значение, но, чтобы он одержал верх, необходимо, чтобы влечение к жизни могло хотя бы отчасти обуздать влечение к смерти. В 1920 г. Фрейд предлагает эту гипотезу как чисто умозрительную, но впоследствии он стал придавать ей все большее значение и описал вытекающие из нее следствия. Так, в 1923 г. Фрейд показал: когда в этом конфликте преобладает влечение к смерти, то деструктивная составляющая психической жизни берет верх, как при садизме и мазохизме; и, напротив, когда преобладает влечение к жизни, деструктивная составляющая частично нейтрализуется и агрессия используется в интересах жизни и Я.

Когда мы говорим о «повороте 1920-х годов», то имеем в виду не только год, когда Фрейд открыл фундаментальный конфликт между влечением к жизни и деструктивным влечением, но и те новые концепции, которые были сформулированы им в течение следующих лет. Говоря о новаторских идеях того периода, необходимо подчеркнуть значение, которое Фрейд стал придавать аффектам любви и ненависти, амбивалентности, объектным отношениям, процессам идентификации, а также бессознательному чувству вины, тревоге и переживанию горя. К тому же начиная с 1923 г., когда Фрейд ввел деление психики на Я, Оно и Сверх-Я, т. е. «вторую топографическую модель», он выдвинул новую теорию влечений, призванную дополнить «первую топографическую модель», т. е. деление на бессознательное, предсознательное и сознание. В то время как фрейдовские нововведения после 1920 г. были частично приняты большей частью психоаналитиков, существование двух групп влечений и сейчас еще остается одним из наиболее спорных вопросов его творчества.

Биографии и история

Тень смерти вокруг Фрейда

16 июня 1920 г. Фрейд представил доклад «По ту сторону принципа удовольствия» на заседании Венского общества, в декабре книга была опубликована. В высшей степени умозрительный характер этого трудного текста, а также выражаемые самим Фрейдом сомнения в верности представленных в нем умозаключений привели к тому, что его гипотезы были встречены с большим недоверием. Так, для тех, кто их оспаривал, велик был соблазн счесть их всего лишь выражением страха смерти самого Фрейда; именно таково было мнение его личного врача Макса Шура (1972).

Среди прочих событий этот период был отмечен лишениями в повседневной жизни и вездесущей смертью, которые были связаны с Первой мировой войной и все еще продолжались. В 1919 г. Фрейд узнал о самоубийстве психоаналитика Виктора Тауска, которое он, по-видимому, воспринял с безразличием (Gay, 1988). Зато Фрейд был очень взволнован, когда Антон фон Фройнд заболел раком, и ежедневно навещал этого венгерского мецената во время болезни. 1920 г. стал также годом смерти его дочери Софи, которая за пять дней была унесена испанским гриппом, будучи беременна третьим ребенком. Среди других мрачных забот этой эпохи надо отметить мысли Фрейда о его собственной смерти. Основываясь на суеверии – повторении цифры 62 в различные периоды его жизни, он некоторое время был убежден, что умрет в 1918 или 1919 г., когда достигнет возраста 62 лет.

Вторая теория влечений: уверенность Фрейда растет

Хотя тень смерти витала вокруг Фрейда в этот послевоенный период, похоже, что именно это подтолкнуло эволюцию его мысли и в конце концов привело его к выдвижению смелых гипотез. Действительно, хотя в 1920 г. Фрейд колеблется, он до конца своей жизни будет настаивать на необходимости принимать в расчет конфликт между влечением к жизни и влечением к смерти. Но всем тем, кто желал видеть причину введения им понятия влечения к смерти в его озабоченности смертью и трагических событиях того времени, особенно в смерти Софи, Фрейд решительно возражал. Как психоаналитик, Фрейд признавал правомерность такой интерпретации, но отклонял ее в своем частном случае. Например, чтобы опровергнуть подобные утверждения, он попросил Макса Эйтингона подтвердить, что его труд был уже наполовину закончен в 1919 г., за год до смерти Софи.

Изучая произведение

Ссылки на страницы приводятся по изданию: Freud S. (1920g). Au-delà du principe de plaisur // Essais de psychanalyse, trad. J. Laplanche et J.-B. Pontalis. Paris: Payot, 1981, р. 41–115 [страницы, указанные в квадратных скобках, приводятся по изданию: OCF. Р., XV, 273–338].

• Принцип удовольствия и его границы

Фрейд вспоминает причины, заставившие его обратиться к понятию принципа удовольствия, которое он разработал, в частности, в Метапсихологии (1915). К примеру, когда мы наблюдаем такие процессы, как голод или сексуальное желание, мы можем констатировать, что в психике возникает непрерывный ряд напряжений, за которыми следует разрядка, и что рост напряжения сопровождается неудовольствием, а разрядка – удовольствием. Следовательно, мы вправе описывать психические процессы в терминах изменения количества энергии и можем предположить, что внутри психики существует принцип, регулирующий изменения напряжения, – принцип, который он назвал принципом удовольствия. Конечная цель этого принципа – «избегание неудовольствия и получение удовольствия» (р. 43 [272]). Что касается стремления к гомеостазу, которое царит в психических процессах, то оно происходит из другого принципа, принципа постоянства, целью которого является сохранение возбуждения на как можно более низком уровне (р. 45 [279]).

Но подвластна ли вся совокупность психических процессов принципу удовольствия? Нет, отвечает Фрейд. Он отмечает, что, если бы это было так, большая часть психических процессов должна была бы вести к удовольствию, но опыт показывает нам другое: «Мы должны признать, – заключает он, – в психике существует сильное стремление к принципу удовольствия, но некоторые другие силы или условия этому противятся, так что конечный результат не может всегда соответствовать стремлению к удовольствию» (р. 46 [279]). Какие же силы противятся удовлетворению влечений? По его мнению, их две. В первую очередь, это принцип реальности, который позволяет отложить удовлетворение и временно терпеть неудовольствие «на длинном окольном пути, который ведет к удовольствию» (р. 46 [279]). На втором месте стоит Я, которое также может противостоять удовольствию, поскольку может получать неудовольствие в ходе развития внутренних влечений, некоторые из них оказываются несовместимы с Я; например, невротическое неудовольствие, т. е. «удовольствие, которое невозможно испытывать как таковое» (р. 47 [280]). Но как в первом, так и во втором случае неудовольствие вызвано восприятием мучительных внутренних или внешних влечений, пробуждающих чувство опасности. Следовательно, когда психический аппарат адекватно реагирует на восприятие внутренней или внешней опасности, можно считать, что он подчиняется одновременно принципу удовольствия и принципу реальности. Но бывают ситуации, при которых принцип удовольствия перегружен: это так называемые травматические ситуации, которые он рассматривает в следующей главе.

• Травматический невроз и детская игра: два источника повторения