Я ухожу

Отвлекла кондуктора от раздумий телефонная трель с какой-то старой знакомой мелодией. Зэк дернулся к карману и молниеносным движением выудил дешевенький смартфон. А Люда все пыталась вспомнить песню. «Районы, кварталы, жилые массивы». Кондуктор немного помучалась, да и плюнула. Очередная чушь. То ли раньше были певцы – Серов, Кузьмин, Леонтьев, Валя Легкоступова на худой конец.

Однако ностальгию о прошедшей молодости Людмила оставила там, где она и должна была быть – в прошлом, а сама вся обратилась в слух.

– Да, – ответил зэк.

– Федор Евгеньевич, это Анастасия Шокурова, инспектор по делам несовершеннолетних. Помните?

То ли трубка была такая, то ли на той стороне телефона эта самая Анастасия говорила слишком громко, однако Люда четко слышала каждое слово. И это несмотря на тарахтящий двигатель. Ко всему прочему, голос действительно показался ей слегка возбужденным.

– Да, помню, – зэк даже кивнул.

– Я по поводу тех самых мальчишек. Которые у нас на учете стоят. Они меня замучали уже, говорят, вы их в тир обещали сводить. Вы у них фурор произвели. На Фигурнова ни одного замечания уже неделю. Да и на остальных меньше жалуются. Федор Евгеньевич, я вас очень прошу провести с ними еще одну встречу. Рассказчик вы очень хороший. Они же положительных примеров в жизни почти не встречают. Федор Евгеньевич…

– Да, я понял, Настя, понял, – оборвал ее на полуслове зэк. – Давайте я вам завтра позвоню и подумаю, когда смогу. Раз в тир обещал, то свожу. Я от своих слов не отказываюсь. Сегодня не могу, у сына день рождения.

– Спасибо, Федор Евгеньевич, буду ждать звонка. До свиданья.

Даже этот короткий диалог не растопил сурового сердца Людмилы. Кто может оказать влияние на трудных подростков? Только зэк. Поботал им там по фене, поведал о житье-бытье на зоне, вот они уважением и прониклись. Сюда немного не увязывался тир, да еще голос инспекторши, захлебывающийся от восторга. Впрочем, Люда отбросила подобные мелочи, как несущественные. В тир он мог их повести для отвода глаз, а инспекторша просто за мужика зацепилась. Поди, синий чулок какой-нибудь, раз на такой работе лямку тянет. Вот ей и плевать, что за человек.

Автобус с привычным уже скрипом остановился перед светофором. Возможно даже слишком резковато, чем стоило. Другому водителю Люда бы высказала, а своему мужу простила. Несмотря на крутой нрав была она женщина мудрая. К тому же знала, что колодки новые. А скрипят потому, что неоригинальные. Их начальник, сволочь редкостная, на всем экономил. Теперь нужно ждать, когда эти колодки притрутся.

Все это кондуктор знала от мужа. У них в семье друг от друга секретов не было. Что забавнее всего, уж сколь они разные по характеру и темпераменту, а сколько лет душа в душу живут. Только один раз видела Люда супруга вне себя. И сейчас, вспомнив об этом, вновь содрогнулась. Ну ладно, то давно дела минувших дней. Было и было.

ЛиАЗ тронулся, однако проехал совсем немного. Кондуктор лишь услышала сильную брань супруга, чему немало удивилась. Ругался Костя редко, причем в самых особых случаях. Потому Люда выглянула в окно, увидев несущуюся на них фуру одной из продуктовых сетей с красной буквой на боку.

И тогда Люда тоже испугалась. За рулем она сроду не ездила, поэтому и пониманием о дистанции или ее отсутствии перед грядущей аварией не обладала. Но сейчас и кондуктор поняла – столкновения не избежать. Потому что водитель многотонного грузовика даже не пытался затормозить. Будто бы и вовсе специально летел именно в них.

На мгновение кондуктору показалось, что время словно замедлилось. Как в долгом тягучем сне она перевела взгляд с дороги на салон автобуса. О неизбежности аварии поняли уже все пассажиры. Пацан испуганно выставил руку перед собой, приложив ладонь к стеклу, словно это могло чем-то помочь. А другой схватился за поручень и чуть привстал. Будто пытался поднять на невидимых крыльях автобус. Вихрастый чудик открыл рот и выронил свою железяку из рук. Лишь зэк не выказывал страха. Он вцепился руками в поручень у изголовья сиденья перед ним и весь сжался, готовясь к удару.

А потом все закончилось. Быстро. Даже чересчур быстро. Люда видела, как в бок автобуса влетела фура, как брызнуло дождем стекло, как кресла перед ней стали сминаться и деформироваться. Несмотря на серьезный вес, Голунцову безвольно мотнуло, как тряпичную куклу, и бросило в сторону. Вообще, сказать откровенно, Людмиле повезло. Она умерла быстрее, чем смогла что-либо понять.

А если говорить о везении общечеловеческом, то все находящиеся в автобусе вытащили свой счастливый билет. И пацан с вытянутой перед собой рукой, и косматый, и человек, окрещенный зэком.

Первые двое оказались с той стороны, куда и влетела фура. Потому они тоже отправились на тот свет довольно скоро. Почти не мучаясь.

Удар был такой силы, что автобус отбросило на угол перекрестка, аккурат туда, где собирались люди в ожидании зеленого света. Немного его притормозил разве что фонарь, который смял боковину, как раз там, где и сидел Федор Евгеньевич. Ему повезло меньше – переломанные ребра, смятая грудина, поврежденный позвоночник и оторванная рука. Благо, тело сдалось быстрее волевого военного в запасе (а именно им и был на самом деле незнакомец), и он погиб от травматического шока.

Водитель автобуса, тот самый Константин Голунцов и вовсе ушел чуть ли не легче жены. Приложился затылком о дверь и привет. Много ли, что называется, старику надо?

Все находящиеся в автобусе умерли довольно быстро. Вот только это были не единственные жертвы аварии.

На мокром асфальте расплывалось темное пятно под девушкой в синих джинсах, голубой блузке и новеньких белых кроссовках. Можно было сказать, что она оказалась сама виновата – выскочила на мигающий желтый на своем «Пежо» в обратном направлении и влетела в тот самый автобус. А после продолжила свободный полет через лобовое стекло, забыв заранее пристегнуться.

Надо отметить, что девушка была невероятно красива – каштановые волосы, огромные глаза, которые в состоянии шока стали еще больше, пухлые губы и ямочки на щеках. Раньше.

Теперь, после двух кувырков по жесткому асфальту лицо покрыла сеть кровоподтеков, а с левой стороны кожа и вовсе отсутствовала. Ее будто срезали острой бритвой. Девушке явно было больно. Она часто дышала, не в силах пошевелиться, и испуганно смотрела в вечернее воскресное небо.

Чуть поодаль, близ пешеходного перехода, лежала целая группа людей. Вот уж кому не повезло больше всего. После столкновения ЛиАЗа со столбом, передняя часть выбила ограждение и собрала тех несчастных, которые ожидали свой сигнал светофора. Теперь, разбросанные, большей частью еще живые, но тяжело раненые, они почему-то молчали, даже не пытаясь стонать или другими звуками выражать свое несогласие со случившимися.

Среди этих «Молчунов» разве что выделялся долговязый мальчишка лет десяти. Веснушчатый, в смешных коротких шортах, и еще живой, он выглядел здесь наиболее неуместно. Вот только смерть не выбирала себе жертв по возрасту и социальному положению. Тут все были еще более равны, чем в мифическом коммунизме и общественной бане.

Самое забавное, если в текущей ситуации кто-то еще мог выделить нечто забавное, что водитель фуры выжил. Лишь ключицу сломал из-за ремня безопасности. Вот только он бы все отдал, чтобы умереть.

Именно теперь водитель вышел на шатающихся ногах с ужасом глядя на то, что натворил. Крепенький невысокий мужик лет сорока, с небольшим пивным животиком и блестящей от пота лысиной. Самый обычный, такого можно встретить в любом дворе в майке-алкоголичке и растянутых штанах. И, как правило, именно его знают все жители.

Что еще интереснее, он не был пьян. Просто минутой ранее с ним случился сердечный приступ. Совсем короткий, однако его хватило, чтобы навести шороху в одном из подмосковных городков на северо-западе. В завтрашних новостях аварии назовут одну из крупнейших за последнее десятилетие. Хотя в этом году стране везло на подобные рекорды. Люди будто состязались в соревнования по массовому вымиранию.

Впрочем, с водителем еще ничего не было закончено. Он спрятал лицо в в сгиб одной из рук (вторая уже не слушалась), словно хотел остаться неизвестным, своего рода Инкогнито. И вот тут-то его и прибил второй приступ. Который и оказался смертельным.

И только после этого вечерняя тьма окончательно сгустилась над злосчастным перекрестком. Будто жнец, собирающий богатый урожай. Фонари не зажглись. Но если бы они горели, случайный прохожий очень бы удивился одному необычному явлению.

Сначала стихли все звуки – стоны раненых, крики свидетелей, вызывающих службы спасения, сработавшие сигнализации машин, которых задело аварией.

А потом все живое стало походить на призраков, пляшущие отблески теней от свечи на стене. Пока и они не замерли, как манекены на искусно созданной диораме. Все застыло. И осталось только слово. А если быть точнее слова, которые произносили два загадочных существа. Их нельзя было увидеть или ощутить, однако они точно были здесь.

– Так и сказал, Отец. Это его условие. Вернуть всю команду и тех, кто заключен в артефактах, – произнес с некоторым волнением тот, что помоложе.

– Каков наглец. Но он поймал тебя, Самаэль, поймал как сопливого мальчишку. Схватил за руку, когда ты пытался украсть яблоко из соседского сада, – ответил ему второй голос. Значительно ниже по тембру.

– Отец, я знаю. Мне хватает собственных терзаний, не стоит давить на больное. Прежде все работало как надо, кто же знал, что все так произойдет?

– Ты прав. Нельзя никогда ни в чем быть уверенным наверняка. Всегда найдется какой-нибудь человек, который тебя удивит. А за это стоит платить. Значит, он хочет изменить именно эту точку реальности. Чтобы аварии не было.

– Он говорил не совсем так, Отец, – сказал молодой. – Он хочет, чтобы жили все, кроме него самого. Каким образом это будет достигнуто – неважно.

– Даже так, Самаэль? – удивился собеседник. – Неужто к тебе затесался праведник?

– Отец, я тебя умоляю. Он попросту здравомыслящий человек. И понимает, что на все его условия мы едва ли пойдем. Оттого и исключил себя из сделки. Чистый прагматизм, ничего более.

– Прагматизм? Он же понимает, что верхнего порядка ему не видать, как своих ушей. С подобной-то биографией. Нет, в ней были светлые пятна. Но на общем фоне…

– Он все это понимает, Отец. Готов на медленную прожарку на лучших сковородах нижнего порядка. Я фигурально, конечно.

– Мне твой юмор никогда не нравился. Отдает от него какой-то жреческой солдафонщиной. А что с твоими детьми? Ведь в артефактах заключены и они, как я понял.

– Всего парочка, – легкомысленно ответил молодой. – Можно сделать сосуд под их души из каких-нибудь старых заготовок. Пусть проживут здесь двадцать-тридцать лет, а после опять же вернутся на нижний порядок. Даже не поймут ничего.

– Выпускать демонов в человеческий мир? Не слишком крутовато, Самаэль?

– Их души не такие уж и черные. К тому же, за несколько сотен лет полоскания на нижнем порядке я почти довел их до нужной кондиции. Того и глядишь, переродились бы скоро. К тому же, посмотри на нынешних риэлторов, по сравнению с ними мои ребята просто плюшевые зайки.

– Ты прав, риэлторы этого мира нечто за гранью добра и зла, – согласился тот, кого называли Отцом. – Я даже сомневаюсь, что они люди. Потому что в них нет ни образа, ни подобия моего. Что ж, если вопрос стоит именно так, то я не против. Проще действительно немного перекроить реальность, чем создавать с нуля целый Город. Да и репутацию твою сохраним.

– Тогда я обратно, к нему, Отец?

– Давай. А я пока внесу тут пару правок. Ох, давно не брал в руки шашек…

А следом за этим реальность, подобно смятой бумаге, расправилась и преобразилась.

Глава 26

Люда, сильная и в чем-то даже мужественная женщина, и испугаться не успела. Точнее, конечно, попыталась. Страшно, когда твой муж, обычно спокойный и терпеливый, как кусок камня, матерится похлеще сапожника. А именно так сейчас и обстояло дело. Ругался Костя без продыху, даже не собираясь останавливаться.

А потом она увидела не менее испуганное лицо водителя фуры, несущегося прямо на них. Мокрый от пота лоб, крохотные глаза-бусины, словно уставившиеся в пустоту и большой, будто прилепленный наспех нос. Раздался визг тормозов и многотонная махина принялась грузно останавливаться, оставляя после себя черный след от резины. Да только куда уж там.

Столкновения не удалось избежать. Фура клюнула носом автобус и тот немного вынесло на соседнюю встречную полосу. Скрипели колеса, протяжно гудел салон, грозя развалиться, взял верхнюю ноту в своем матерном соло Константин Голунцов. Вновь заскрежетали, напрягаясь, тормозные колодки, только теперь звук был на порядок выше. Благо, дальнейшего удара не последовало.

Автобус остановился внезапно. Почти как в американских фильмах, когда целая груда металла свешивается в навесного моста. Хорошо, что здесь моста никакого не было. Все лишь начали пугаться, потому когда все закончилось только стали набирать в легкие воздуха. Ну, или почти все.

– Вы че, козлы, охренели, что ли?! – закричала красивая девка, высовываясь из окна симпатичной иномарки. Какой именно, Люда так и не смогла понять, попросту в них не разбиралась. На капоте была нарисована какая-то зверюга с лапами. Точь-в-точь списанный с какого-то герба.

Но то, что девка была красива – факт биологический. Голунцова и в лучшие годы подобным очарованием похвастаться не могла. Нет, была она видной, грудью небесную твердь сверлить можно, да и сама понимала, что привлекает мужчин. Правда, с вполне определенными целями. Ей повезло, она встретила Костю, а тот рассмотрел в ней не только жопу, да сиськи. Но эта же… Люда даже губу закусила от зависти. Как с картинки писана, все черты лица правильны, да еще эти ямочки блядские.

Портили девушку лишь два фактора – огромная шишка на лбу, по всей видимости, заработанная только что, и матерный жаргон, которому могли позавидовать тот самый мифический сапожник, а уже после муж Людмилы.

– Пидарасы, вы ездить сначала научитесь, а потом за руль садитесь, – выскочила из машина незнакомка. И кондуктор отметила точеную фигурку. Ну вот некоторым сразу все оптом, а другим шиш, да маленько. – Ты хоть что-нибудь из-за своих очков видишь вообще? Тут люди ездят. Если не видишь ни хрена, так сиди дома!

Вообще, девушка ей понравилась. Даже несмотря на черную, как сажа, зависть. Что происходило с Людмилой чрезвычайно редко. Сейчас вполне возможно мог упасть какой-нибудь метеорит или местная речушка окрасилась бы в красный цвет. Но как назло никаких небесных тел не пролетало, а до реки еще добраться надо было.

Однако вместе с тем, как только Константин открыл переднюю дверь, Люда дикой фурией выскочила наружу. Шутка ли, почти стокиллограмовая женщина даже обогнала сухонького старичка. И все для того, чтобы защитить честь и достоинство своего мужа.

– Ты хавальник-то свой закрой! – приветствовала она красавицу легко и изящно. – Не видишь, что ли, это в нас въехали? Повезло, что живые остались. Сама как курица едешь, даже не пристегнулась.

– Да пошла ты! – сказала девушка, но уже не так уверенно. И даже зачем-то схватилась своими изящными наманикюренными пальчиками за ручку двери. Видимо, желала показать всю противоречивость своей натуры и уйти сама.

– Простите, простите, – вывалился наружу водитель фуры, вытирая потную лысину ладошкой. Видимо, платка у него не было. Именно он теперь и стал высоким железным зданием, в которые были готовы полететь молнии – В глазах потемнело, руки отнялись.

– Чтобы у тебя хер отнялся, гавнюк ты такой! – раздалось откуда-то с тротуара. – Чуть людей не угробил, ирод.

Людмила окинула взглядом взбудораженную толпу, отметив среди них супружескую пару, похожих друг на друга, как те самые двое из ларца. Высокий мужик лет пятидесяти необъятных размеров с каким-то недобрым, почти демоническим взглядом и внушительной задницей. Рядом с толстожопым расположилась подобной же комплекции женщина. Такая себе, если говорить откровенно, она и в молодости явно красавицей не была. А родимое пятно на лбу, напоминающее рог, плюсов к внешности не добавляло. Что интересно, женщина держала за плечи веснушчатого мальчишку лет десяти, будто опасаясь, что тот сейчас выскочит на дорогу. И что-то Людмиле подсказывало, никакого отношения к пацану она не имеет. Хлесткую фразу про мужской половой орган сказала именно Единорожка.

Кондуктор сама никогда хрупкой и грациозной ланью не была. Если только в детстве. Однако сейчас у нее возник один неприличный, но весьма насущный вопрос. Как этот Толстожопый и Единорожка трахаются? Или для подобной процедуры приходится пару кранов вызывать?

– Никогда такого не было, – все оправдывался лысый, напрасно ища глазами поддержки среди смотрящих на него. Вряд ли сейчас кто-либо мог сделать два шага вперед и заявить, что подобное действительно раньше не происходило. И сегодня все произошло в первый и последний раз.

Только теперь водитель грузовика не знал, к кому именно ему обращаться. Потому вертелся вокруг себя, выцепляя взглядом то красотку, то Людмилу, то Единорожку.

– В полиции будешь разбираться, – отозвалась еще одна из прохожих.

Тоже красивая женщина, только уже постарше. Люда даже нахмурилась. У них тут собрание какое-то, что ли? Или лучше сказать шабаш? Правда, красота ее было какая-то стервозная, холодная. Снежная королева, не иначе. В одной руке она держала круглый бумажный светильник, а второй фотографировала номера грузовика. Хотя водитель и не предпринимал попыток скрыться с места аварии. Попробуй он провернуть такое, его бы забили до смерти.

– Но хоть все живы? – спросил лысый.

И только теперь Люда спохватилась. Пусть и не с таким проворством, с каким выскочила наружу (все-таки речь шла о каких-то жизнях, а не о чести собственного мужа), она забралась в салон и пробежала взглядом по сиденьям.

Пацан держался за порезанную руку, попискивая то ли от боли, то ли от страха. Дал же бог ума, схватится за стекло, в которое въехал грузовик. Эх, молодо-зелено.

– Костя, тащи аптечку, – крикнула она, на ходу разглядывая рану.

Ничего особенного, пустяк. Просто ладонь порезал, разве что кровью немного сиденье измазал. Придется потом на мойку заезжать. Лишь запоздало Людмила хлопнула себя по лбу, какая мойка? Бок разворотило, автобус в ремонт отдадут. Интересно, а их теперь куда перекинут? На Федоровский, что ли? Там печка все время шарашит как не в себя. Опять Костя в гараже пропадать будет.

Кондуктор пробежала взглядом по испуганному чудаку. Казалось, после аварии его прическа максимально приблизилась к состоянию «взрыв на макаронной фабрике». Нет, Людмила слышала про седину, которая появляется после сильных переживаний, но чтобы волосы топорщились – с таким сталкивалась впервые.

И только затем Голунцова заметила лежащего на полу зэка с той самой злополучной розой. Точнее, последняя валялась рядом. Кондуктор подняла глаза и обнаружила треснувшее от удара стекло и кровь на нем. И обмерла. Короткостриженный не подавал никаких признаков жизни. У Люды не было большого опыта в обращении с мертвецами, но внутреннее чутье ей подсказывало, что зэк отбегал свое.

– Люда, кому аптечку? – подоспел муж.

Кондуктор молча указала на лежащего на полу. Хотя вряд ли тому могла уже понадобиться аптечка. Почему-то ей вспомнилось дурная присказка про мертвого и припарки.

Костя и сам понял, что произошло что-то нехорошее… Да что там, до всех, находящихся в автобусе, дошла трагедия случившегося. Даже пацан перестал пищать, зажимая свою руку и глядя на мертвеца. Его крохотная неприятность не шла ни в какое сравнение с лежащим на полу человеком.

– Матерь-заштупница, умер, что ли? – чужим голосом спросил Голунцов.

– А я почем знаю? – пожала массивными плечами Людмила. – Проверь. Что там трогают, пульс?

– Пульш, – сглотнул Константин, подслеповато щурясь. Словно пытался разглядеть хоть какие-то признаки жизни в лежащем. И у него не получалось.

Он медленно подошел к зэку, поднес сухие пальцы сначала к шее, потом взял кисть зэка. И после непродолжительной паузы посмотрел на жену из-за толстых линз. Поглядел внимательно, со всей присущей ему серьезностью и отрицательно помотал головой.

– Умер.

Пацан вновь запищал, явно от страха, а Люда перекрестилась. Сама не зная зачем. Сроду она верующей не была, это муж после отсидки в религию ударился. Влетел, что называется, с двух ног. Но жену не трогал, мол, к богу каждый самостоятельно прийти должен. Что Люду очень устраивало. Никуда идти она и не собиралась.

Четверо людей стояли, растерянно глядя на бездыханное тело незнакомца. Степень их замешательства можно было бы сравнить разве что с бизнесменом, который проснулся в один прекрасный августовский день девяносто восьмого года. Да, столкновение было. Однако аварию с натяжкой можно бы назвать серьезной. Скорее даже наоборот, им всем повезло. Точнее, почти всем.

И именно сейчас противной мелодией заиграл мобильник зэка. Людмила даже вспомнила смазливого парнишку, которую эту песню пел. «Районы, кварталы, жилые массивы…». Фамилия у него еще такая забавная, никогда с первого раза правильно не произнесешь.

А после произошло совсем неожиданное. Этот Федор Евгеньевич, который всю дорогу отыгрывал вполне добропорядочного мертвеца, хоть и с огромным трудом, но открыл глаза и потянулся к телефону. Будто ничего особенного не произошло. Он посмотрел на имя, высветившееся на экране, после чего нажал зеленую кнопку.

– Федор, привет. Ты скоро? – услышала Людмила женский голос на том конце трубки. – Миша весь вечер ждет. Только не говори, что не сможешь.

– Нет, нет, все в порядке, я уже близко, – ответил зэк, щурясь. Будто долго пробыл в темноте и не мог привыкнуть к яркому свету.

– Хорошо, ждем тебя, торт не режем.

– Аня, я хотел сказать еще… В общем, спасибо, что пригласила. Я понимаю, тебе было не просто.

– Ты отец нашего сына. И что бы не было между нами. Ну… – видимо, она хотела еще что-то сказать, но остановилась. Или намеренно сама себя остановила.

– Спасибо, – повторил зэк. – Я скоро.

И повесил трубку. После чего раз обвел их взглядом. Словно только что проснулся и еще не понимал, где находится.

– Умер, умер, – съязвила кондуктор, посмотрев на мужа. – Ты того гляди, и меня так раньше времени похоронишь. Проснусь как-нибудь утром в деревянном ящике, да?

– Люда, да не было у него пульша, Хриштом Богом…

– Не богохульствуй, – оборвала его кондуктор. – Лучше помоги этому подняться. Раз уж он живой.