Я ухожу

В его глазах застыли слезы. Да и весь его вид говорил о невероятных душевных мучениях, которые испытывал пацан. Наверное, убедить Крыла было труднее всего.

– Не сейчас, – покачала головой Алиса. – Не надо. Должно пройти время.

Она скорбно замолчала, но не стих Город. За моей спиной бушевали звуки боя. Разъяренный рев обращенных, которые пытались добраться до двух очень упертых людей.

Но Алиса не дала мне понять, в какую сторону склоняется исход битвы. Потому что и сама все понимала. Как и я. Двоим не выстоять против целой армии совершенных орудий убийств, которых создал Голос. Рано или поздно силы закончатся.

Поэтому мы побежали. Все трое. Так быстро, как только могли. Алиса по-прежнему крепко держала мое тело в узде, понимая, что стоит дать слабину, я развернусь. Бежал и Крыл, выскочивший из боевой трансформации и явно экономя силы.

Так было пока мы не добрались до конца крыши, где пацан подхватил нас двоих и с трудом перенес на соседний дом. И тогда план стал окончательно ясен. Гром-баба и Слепой отвлекают собой стаю как можно дольше, пока мы крышами уйдем к демонам. Так, чтобы запутать следы.

Казалось, Алиса управляла самыми важными мышцами и костями. Ноги бежали, руки двигались. Лицо было непроницаемым, как золотая маска фараона, но именно сейчас по нему текли слезы. Потому что это были мои слезы.

Интерлюдия

– Палыч, там в коридоре эта еще девица сидит, – сверкнул в дверях Сычев своей бандитской физиономией. Лицо у него действительно было опасное, хищное. А шрам на левой щеке от ножевого ранения лишь усиливал первое негативное впечатление.

Опер пользовался в отделе непререкаемым авторитетом. Оттого и мог позволить в некоторых ситуациях вести себя по-хамски. К примеру, запросто врываться в кабинет к следаку, который еще был и выше по званию.

– Виктор Семеныч, зайди на минутку.

Отношения между старшим следователем Бауманского РУВД г. Москвы Прокофьевым Евгением Павловичем и опытным оперуполномоченным Сычевым Виктором Семеновичем были странными.

Во-первых, в возрасте их разделял добрый десяток лет. Сычев через год готовился к заслуженному уходу на пенсию, Прокофьев полтора месяца назад отпраздновал юбилей – тридцать пять лет. Во-вторых, уж слишком они разные были. Опер – стреляный воробей, который на улицах Москвы чувствовал себя, как рыба в в воде, следак – заваленный бумагами чистоплюй, который и жизни не видел за пределами кабинета. В-третьих, их разделяли и звания. Прокофьев получил майора и явно целился через пару лет отличной службы в подполковники и переводе в прокурорские. Сычев из-за пары стычек с начальством прочно обосновался в капитанах без малейшего шанса на карьерный рост. На том и смирился.

Но между тем Сычев, который за словом в карман не лез, все-таки проникся симпатией к белоручке-следаку. Скорее всего за незаурядные умственные способности последнего. А Прокофьев относился к опытному милиционеру с должным уважением, считая, что тот делает очень нужную и полезную работу. И называл его, между прочим, не Сыч, как остальные, а Виктор Семенович. Чем тоже подкупил опера.

– Виктор Семенович, слышали, что под Уфой случилось?

– Слышал, – помрачнел Сыч. – Шестьсот человек погибло. Из них почти двести детей. Один поезд с юга ехал, другой на юг.

– Как такое возможно? – белыми губами прошептал Прокофьев.

Был он человек весьма впечатлительный и можно даже сказать, что хороший. Опер поначалу думал, что не задержится у них следак. Сломает его система, пережует и выплюнет. Видел много он таких, приходящих с горящими глазами. Это в газетах пишут про доблестный труд милиции, возвышают его, дескать, все чинно, благородно. На самом деле порой в такой грязи приходится копаться, что за всю жизнь не отмоешься.

– Палыч, ты лучше скажи, что там с этим студентиком, которого на фарце поймали? – решил Сыч отвлечь товарища от катастрофы, о которой сейчас говорил весь Союз.

Прокофьев неторопливо закурил и машинально сбил еще не образовавшийся пепел в хрустальную пепельницу.

– Бред какой-то, Виктор Семеныч, – пролегла у следователя складка на переносице. – Звонили с ОБХСС. Сказали срочно передать дело. Даже собрать все по-человечески не дали. Будто мы как минимум целую ОПГ задержали.

– Отпустят, – досадливо крякнул Сыч. – У него отец шишка из горисполкома.

– Знаешь, Виктор Семенович, мне иногда кажется, что страна катится… не знаю, куда-то катится.

– Надеюсь, я до того времени, когда она окончательно докатиться, не доживу, – усмехнулся Сыч. – Так что, завожу я эту, которая свидетельница по убийству?

– Заводи. Хотя там, в принципе, и так уже все ясно.

Сыч кивнул и открыл дверь.

– Заходите.

В кабинет зашла, точнее вплыла девушка выдающихся форм. Обычно про таких говорят «кровь с молоком». На что Прокофьев был сдержан до женского пола, считаясь вполне примерным семьянином, но и он оценил свидетельницу. Сыч и вовсе проводил ее липким похотливым взглядом, говорящим о том, что в свои неполные сорок пять пороха у него в пороховницах хватало. Он даже многозначительно подмигнул следаку, после чего вышел и закрыл за собой дверь.

– Присаживайтесь, – указал Прокофьев на свободный стул.

Сам потушил сигарету и потянулся к пачке болгарских «Родопи» за следующей. Евгений Павлович с интересом разглядывал девушку. А поглядеть там было на что. Он не назвал бы ее красивой. Но молодость так сильно била ключом, большая грудь так высоко вздымалась при каждом вздохе, что мысли невольно путались.

Лицо свидетельницы было заплакано. Что объяснялось довольно просто.

– Селиверстова Людмила Николаевна? – спросил Прокофьев, прикуривая.

– Да, – томным грудным голосом ответила она.

– Голунцова Константина Поликарповича знаете?

На этот раз девушка лишь кивнула.

– Кем вам приходится?

– Жених, – сказала та и шмыгнула носом.

– Замечательно. Может тогда вы скажете, за что ваш жених убил Селиверстову Марию Ивановну, вашу родную тетку?

Девушка заплакала, но теперь отрицательно замотала головой. Прокофьев вздохнул, разглядывая сизый дым, заполнивший кабинет.

– Просто интересно, – пожал плечами он, и раскрыл лежащее перед ним дело. – Мне тут коллеги собрали кое-что. Водитель АТП № 5 автобазы № 9 Голунцов Константин Поликарпович. С работы одни положительные характеристики, чуть ли не в передовики производства записывают. Служил в Советской Армии в рядах войск противовоздушной обороны. Присвоено воинское звание старшего сержанта. Просто не человек, а картинка. Про таких фильмы снимать надо. И вдруг убийство. Ни с того, ни с сего.

Свидетельница заплакала еще сильнее.

– Жаль, жаль, что вы не хотите мне помочь. Давайте я расскажу, как все будет дальше. Материалов в деле предостаточно. Даже топор выброшенный нашли. Тоже мне, Раскольников недоделанный. Светит вашему жениху сто третья статья УК РСФСР. От трех до десяти лет.

На этих словах плач превратился в рев.

– Но это при хорошем раскладе. А если немного повертеть дело… – Прокофьев крутанул пачку сигарет на столе. – Вдруг выяснится, что Голунцов давно задумал хладнокровное убийство, к примеру, с целью наживы, то статью можно переквалифицировать на сто вторую. А это уже от восьми до пятнадцати или смертная казнь.

Конечно, Прокофьев блефовал. Сто второй там и не пахло. Любой суд бы это дело завернул. А после и начальство ему по шапке дало. Но расчет оказался верным.

Девушка сначала вскрикнула, всплеснув своими пухлыми ручками, а потом повалилась на колени. Прокофьев брезгливо поморщился, представив, что будет, если сейчас ненароком кто заглянет в кабинет. Еще подумают чего-нибудь.

– Сядьте обратно, сядьте же! – нахмурился он. А сам потянулся к наполовину залитому графину и граненому стакану. – Вот, возьмите, попейте. Понимаете, я сам хочу вам помочь. Думаете, я сплю и вижу, чтобы посадить очередного работягу на пару десятков лет?

Прокофьев излучал саму доброжелательность. Он вообще имел довольно располагающую внешность. Друзья шутили, что если бы тот не пошел в следствие, то ему стоило попробовать себя в кино. Сыч был более категоричен. Опер сразу заявил, что из Палыча получился бы первостатейный кидала или наперсточник. Уж очень люди ему верили.

– Расскажите мне все, как было, – положил руку на плечо девушки Прокофьев, но понял, что начинает думать на какие-то отстраненные темы, потому одернул. – Я же распишу все так, что получит Голунцов по минимуму. Ну так что, Люда, поможете?

– Из-за меня это все, из-за меня, – стала размазывать девушка слезы по щекам, растирая красные глаза. – Жениться должны были в сентябре. Наспех все, как вам сказать…

– Из-за особых обстоятельств, – догадался Прокофьев.

Ничего удивительного. Полстраны по залету женится. Эка невидаль.

– А тетя Маша, она мне вместо матери, Костю не любила. Старый он, говорит. Костя на восемь лет меня старше. И это… Перспектив никаких, говорит. Так и будет до смерти баранку крутить. А тут, получилось так, ну, вы понимаете. Она и стала мне говорить, поди, вытрави. Куда тебе дитя, сама еще ребенок. Ходила, говорила, говорила, а я и послушала.

Свидетельница залилась слезами. Теперь Прокофьев не утешал ее и не вмешивался. Понимал, что она раскололась. Если не мешать, сама все расскажет.

– Костя когда узнал, сказал, что это мой грех. Мне его и нести. Еще сказал: «Смерть за смерть». Или вроде того. А потом… Ну вы понимаете.

Она говорила еще что-то, но уже маловразумительное, словно впала в транс. Но Прокофьеву и так было все понятно. Теперь хотя бы складывалась вся картинка. Он достал чистый листок и сказал свидетельнице записать все, как было.

А сам курил «Родопи», задумчиво глядя в потолок и под скрип шариковой ручки с ужасом представлял два раскуроченных поезда под Уфой. Как человек добрый, Прокофьев искренне сочувствовал родным тех, кто погиб в катастрофе. Шестьсот смертей, подумать только…

Глава 20

От бессилия я ударил кулаком по кирпичному парапету крыши. Руку окатила волна жгучей боли. Но именно сейчас это мне понравилось. Потому что я должен был страдать. Должен был ответить за то, что произошло. Ведь только я и никто иной не увидел, что именно творится у меня под носом. Не пресек эту глупую чушь про самопожертвование во имя высшей цели.

Я на знал, что именно сделали Гром-баба со Слепым, отчего не особо желали попасть на тот свет. Но мне очень хотелось думать, что наш танк немного демонизировал свои деяния. Критичность к себе явление редкое, однако иногда оно встречается.

В руках будто по мановению волшебной палочки появилась бутылка водки. Казалось, только я подумал, что хорошо бы выпить, как вот она. Я с тоской посмотрел на треть пузыря. Последние запасы. Конечно, был еще пузырь от Матрены. Но пить дорогой напиток, наслаждаясь вкусом, после смерти друзей как-то странно. Будто праздную что-то.

Я в несколько глотков опустошил бутылку и выкинул ее вниз. Звук разбитого стекла разлетелся по окрестностям. Не то, чтобы я хулиганил. Скорее кое-что проверял.

– Шип, – испуганно прошептала Алиса.

– Молчи, – оборвал я ее на полуслове.

Горечь во рту от водки еще не ушла, зато по телу медленно растекалось привычное тепло. И даже боль немного притупилась. Как сказал бы Крыл – читерство. Но всегда безотказно работало. Я глубоко вздохнул и закрыл глаза, слушая, что происходит в районе. Тихо. Как в гробу. Значит, мы действительно ушли от преследователей.

Оно и понятно, самым незамысловатым образом мы преодолели около двенадцати домов. При этом свернув с той самой улицы сначала в один двор, потом в другой, следом в третий. И пусть весь перенос нашего крохотного вертолета на пару десятков метров занимал всего несколько секунд, выдохся Крыл довольно быстро. Да и судя по бледному лицу Алисы, контроль надо мной тоже дался ей непросто. Странно, как мне помнится, раньше она могла держать пленника несколько часов в своей власти. Может, как-то артефакты действуют или мое личное нежелание быть рабом?

– Шип, я просто хочу объяснить, – тихо начала Алиса.

– Все, что ты можешь сделать сейчас – это помолчать, – обрубил я. – Вы ослушались меня. Ваши тупые действия привели к смерти двух людей. Двух очень хороших людей.

– А что нам оставалось?! – возмутилась пассия. – Ты же сам видел, что Слепой…

– Вам оставалось сказать мне все, как есть. Даже из безвыходных ситуаций существует выход.

Я замолчал, потому что одновременно понимал некую абсурдность происходящего. Вся штука в том, что я был готов умереть за этих людей. А Алиса нет. Вот и вся разница. Красотка хотела жить, по возможности долго и хорошо. Наверное, что-то в этом же роде хотел и Крыл. Даже страшно, что Алиса может сделать еще.

Но вместе с тем они предали меня. Неважно, из каких-это побуждений. Важен был лишь итоговый результат.

– Гром и Слепой мертвы, – глухо сказал я. – И пусть это был их глупый выбор. Но вы сыграли в этом не последнюю роль. Скажу один раз, второго не будет. Если вы собираетесь остаться со мной и идти дальше, то должны выполнять все приказы. И докладывать мне обо всем, что происходит. В противном случае можете уходить прямо сейчас.

Я подождал, но ни Алиса, ни Крыл не сдвинулись с места. Пацан так и вовсе от страха оцепенел. После десятисекундной паузы я махнул рукой, и мы покинули эту крышу, выбравшись на улицу.

Здешний район на удивление был довольно приятным. Напоминал он какой-нибудь спальник в провинциальном городке, где мало что происходит интересного. Широкие дворы, узкие, непредназначенные под парковки проезды внутри, убитые детские площадки. Тут и там возвышались деревья, порой полностью оставляя одну из сторон дома в тени. Наверное, в нормальном мире возле подъездов по вечерам собирались бы бабки, а на углу, к примеру у того магазинчика с выбитыми стеклами, кучковались пьяницы, сшибая мелочь на бутылку. Не сказать, чтобы зрелище унылое, но вполне привычное для мест, где я вырос.

Мы шли осторожно и неторопливо, прислушиваясь к каждому шороху. Наша воздушная разведка сдохла и теперь еле-еле плелась в середине, поэтому приходилось действовать по-старинке. Опираясь исключительно на собственные чувства.

Отметки на карте Матрены давно закончились. Точнее, осталась одна самая главная из всех – большой жирный крест. Поставлен он был практически на пустом месте, даже примерно не обозначая зданий, которые располагались рядом. Такое ощущение, что полукровка здесь не была. Тогда откуда узнала?

Наверное, я находился в состоянии бессильной злобы и невероятной усталости, чтобы рассуждать об очередной ловушке. Если честно, весь план уже полетел к чертовой матери. Потому что Псих, пусть и молча, сидел внутри артефактов. А вот Гром-баба и Слепой не вернутся с наступлением новой Эры.

Что меня напрягло сразу – здешние районы оказались не заселены. Будто тут тоже собрали урожай с обращенных. Так я считал, пока не увидел несколько раскуроченных подъездных домов. Словно огромный бешеный зверь ворвался внутрь, снеся косяки и разорвал все и вся на своем пути. Про все и вся – это не фигура речи. На втором этаже остались редкие гниющие фрагменты тел нескольких людей. В основном внутренности.

– Это что тут было? – спросила Алиса, отводя взгляд. Крыл уже благополучно блевал на лестнице.

– Сыновья Несущего Свет здесь случились, – ответил ей я. – До нашей конечной точки уже недалеко. Не думала же ты, что они будут мирно сидеть в отведенной им резервации. Да вообще вряд ли им кто-то наказал находиться именно здесь. Вот и бродят по окрестностям. Судя по всему, неплохо побродили. Пойдем, тут мы ничего уже не найдем.

Моя догадка оказалась верна. В течение получаса неторопливой ходьбы мы обнаружили еще несколько развороченных общин. Они напоминали консервные банки со сгущенкой, которые нашел и вскрыл острыми когтями голодный медведь. Что сказать, не всем везет с соседями.

Постепенно дома все настырнее тянулись к небу, закрывая своей тенью узкие улицы, а архитектура становилась все более причудливой. Посреди ровных линий могла затесаться какая-нибудь несуразная конструкция, напоминающая то ли гостиницу «Салют» в Киеве, то ли уменьшенный пансионат «Дружба» в Ялте.

Поэтому когда мы увидели огромный дом-кольцо, вроде того, который находится в районе Раменки, только намного больше, то почти не удивились. Попасть внутрь двора можно было через одну из арок, возвышающихся до уровня третьего этажа. Я даже не вполне понимал, зачем нужно было строить такие большие проходы. Чтобы двухэтажный поезд прошел? Или один из повелителей Ада?

Что оказалось еще интересно, из этих арок хитрой змеей выползал наружу дым от сжигаемого дерева. Даже в носу приятно защекотало. Будто баню топили. Да и над самим домом тоже повис серьезный такой смог.

Что до размеров здания, то нынешнее было вдвое выше московского – в 18 этажей. И в пару раз, а то и больше, шире. У меня даже по коже мурашки побежали, когда я поглядел на эту громадину.

– Крыл, – кивнул я в сторону оплота демонов. Пацан все понял моментально, вытянув из-за спины свои стрекозиные крылья и уже глядя на мир фасеточными глазами. – И аккуратнее.

Он улетел, почти как Карлсон. Но если мужчина в полном расцвете сил только обещал вернуться, то стоило пацану приблизиться к последнему этажу в попытке разгадать, что же находится там внутри, как он заложил крутое пике, устремившись к нам.

Через мгновение моим глазам открылась и причина его столь резкой перемены настроения. Три крылатых сына Несущего Свет неторопливо спускались с крыши.

Ничего такого, я даже не испугался. Все довольно тусклые, значит, мелкие сошки. Против моего графства просто пыль под ногтями. Но выглядят забавно. Самый крохотный походил на летучую мышь, которую сильно удивили и с тех пор она так и летает с широко распахнутыми глазами. Второй покрупнее напоминал орла скрещенного с ящерицей, а вот последний был вполне человеком. Если не придираться к сущим мелочам – перепончатым крыльям, крохотным рожкам и козлиным ногам. Эх, ему же жутко неудобно, наверное, приземляться.

Как оказалось, приземляться демону было вплне нормально. По крайней мере, никаких трудностей козлоногий не испытал. Сложив крылья, он даже сделал нечто вроде поклона, который тут же повторили его собратья. Понятно, ты у них главный, значит, с тобой и надо говорить.

– Приветствую тебя, Брат, – произнес он резким, как звук работающей болгарки, голосом.

– И тебе не хворать. Я тут с друзьями проходил мимо, смотрю, наши. Думаю, дай зайду. Так что, я зайду?

– Конечно, – расцвел козлоногий, как-будто всю жизнь только и ждал момента, когда я это спрошу. Правда, стоило нам сделать шаг вперед, как его лицо омрачилось тенью сомнений. – Тебе можно, Брат, но не смертным.

– Что за вздор, я вообще-то Граф низшего порядка. Вы, – я посмотрел на слабую ауру демонов, но так и не придумал, как их назвать, – вы обязаны меня слушаться.

– И мы с радостью исполним все твои приказы, – торопливо закивал головой козлоногий. – Если они не будут противоречить приказам единственного и неповторимого Герцога низшего порядка Командора Сабнака.

Ага, вот и главный хмырь нашелся, которому надо незамедлительно набить морду. Хорошо, будем знать.

– Тогда никто не должен причинить им вред, пока они здесь. Вы двое, – указал я на молчащих прежде пешек Несущего Свет. – Останетесь с ними и будете защищать. Это же не идет в разрез с приказом Сабнака?

Все демоны как один отрицательно завертели головами. Вот, уже хорошо.

– А ты, – указал я на козлоногого, – веди меня к Сабнаку.