Помоги проекту - поделись книгой:
На всякий случай проверили горные травы. Почти все они оказались незараженными. Нашлось, однако, два растения: вероника колосистая и пион необычайный, в которых таилась масса вирусов!
Значит, и здесь, высоко в горах, есть постоянная угроза заражения картофеля? Вывод напрашивается сам собой. Уничтожить пристанища вирусов. Но если так, походя, избавляться от мешающих нам видов, как это отразится не генофонде? Не станет ли он сокращаться еще быстрее, чем это происходит сейчас? Тем более что два упомянутых вида еще и декоративны, и пион к тому же важное лекарственное растение. Пион в Сибири — один из самых ярких, запоминающихся видов растений, и легионы его, и прежде не очень многочисленные, ныне ох как поредели.
Профессор А. Лорх любил по этому поводу рассказывать один случай из своей практики.
В 1958 году в Институт картофелеводства в Москву приехал профессор Аппель из Франкфурта-на-Одере. Европа в те годы уже стонала от нашествия вирусов, и гость хотел сравнить свои посадки с подмосковными. Он вышел в поле и вскоре обнаружил несколько растений с признаками вырождения. Но как был удивлен приезжий, когда ему сообщили, что урожай на полях не снижается и все обстоит нормально.
Здоровье плантаций объяснялось несколькими причинами. Обычно принято считать, что лучший картофель родится на песчаной почве. Покупатель на рынке часто спрашивает: с песка картошка или не с песка? Если с песка, то берет. Если нет — идет дальше.
Когда Лорх внимательно изучил песчаную почву, он увидел, что она совсем не идеал для картофеля. В ней недостает очень многого. В первую очередь калия, о чем еще Прянишников писал. Влаги то много, то мало. Даже супесь не очень годится. Суглинок — лучшая почва под картофель! Лорх и сажал картофель на суглинке. Там всегда влаги довольно, и клубни растут равномерно день за днем.
Минеральных удобрений Лорх не применял, только навоз. В нем все микроэлементы. И печную золу. При таком жизнеобеспечении двадцать лет сажали картошку по картошке. Никаких ЧП не наблюдалось. Вирусы были под контролем. Здоровый, сильный картофель сам себя защищал.
Не то было в Западной Европе. Золы там не вносили более ста лет. Фосфор и калий вносили, но без микроэлементов. В результате в шестидесятые годы нельзя было найти участка, где бы картофель не вырождался по милости вирусов.
С тех пор прошла четверть столетия. Поля расширились. На миллионы гектаров теперь и у нас древесной золы не напасешься. И суглинистых почв свободных вроде бы не осталось. Где же выход?
Слово другому специалисту (и тоже автору сортов!) — профессору-ленинградцу И. Веселовскому. «Картофель — семенами!» — предложил Веселовский. Вирусы — бич картофеля, когда его размножают клубнями, вегетативно.
Сразу же вопрос: почему до сих пор так не поступали? Семенами — гораздо удобнее. Чем громоздить в хранилищах тысячи тонн семенных клубней, не проще ли высевать щепотку семян. В одном грамме — две тысячи штук!
Есть и опыт. Еще при жизни Пушкина Вольное Экономическое Общество сеяло семенами. От этих опытов появлялось множество отличных местных сортов. До сих пор где-нибудь под Иркутском можно найти потомков! Продукция необычайно вкусная. Веком позже, в 1933 году, Наркомат земледелия выпустил специальное постановление о массовых посевах картофеля семенами.
Профессор В. Эдельштейн обдумал этот вопрос с технической стороны. Легкие, как мак, семена сеять несподручно. Он делал из них драже. Сеял. И в первый год получал мелкие клубни (как «севок» у лука!), во второй — нормальные.
А были сорта, которые из одного семечка в первый год давали килограмм клубней. Эдельштейн вначале не ожидал такой отдачи. Он посеял семечко в цветочный горшок. Народилось столько клубней, что они заполонили всю посудину. Они не поместились в горшке и громоздились сверху целой горой. Экспериментатор был так доволен, что послал фотографию в научный журнал, где ее тотчас же напечатали.
В чем же дело? Почему в наши дни этот способ не применяют? Причин несколько. Во-первых, не все сорта дают ягоды. Очень хороши сорта Кобблер и Эпикур. Цвести цветут, но ягоды не завязываются. Во-вторых, потомство семенных растений оказывается разнокалиберным. Идет расщепление признаков.
Что касается первого препятствия, то профессор Веселовский решил задачу просто и изящно. Он внимательно рассмотрел цветки и увидел, что у Эпикура, который не давал ягод, нормальный пестик, но негодная пыльца. У Кобблера — наоборот. Ученый опылил Эпикур пыльцой Кобблера и получил ягоды!
Избавиться от расщепления признаков профессору удалось другим приемом. Он еще и еще раз скрещивал с Эпикуром новорожденный сорт. Постепенно накапливались признаки Эпикура. А как же иначе? Ведь у диких картофелей все потомство бывает похоже на родителей.
Есть, конечно, самый современный метод избавления от вирусов — культура тканей. Берется росток от клубня. Срезается самая верхушечка. Самая малость. Как гречневое зернышко. Из нее выращивают новый куст. Хлопот не оберешься. И каждый год надо начинать все сначала. Вирусы вокруг. Они не ждут!
Поэтому, наверное, лучше поступать так, как советовали академик В. Эдельштейн, профессор А. Лорх и Веселовский. И не забывать, что ягоды картофеля — будущее этой культуры.
Что же касается сортов, то из огромной массы все же можно выудить единицы, не очень поддающиеся вирусам. И в первую очередь Катадин. Обычно больше десяти лет сорта не живут, а ему пятьдесят. Это очень большой срок. Уже сам факт длинной жизни Катадина — показатель его сопротивляемости болезням.
Может быть, я не стал бы упоминать о Катадине, если бы он не был замешан в появлении на свет другого уникума. Другого сорта, прославившегося в наши дни.
Произошло это событие в первые послевоенные годы в Москве. Селекционер С. Демин из Института картофельного хозяйства колдовал над новыми гибридами. В числе других он получил сеянец под номером 15555. В числе нескольких родителей сеянца был и Катадин.
Мало ли подобных сеянцев? У селекционеров их целый каталог. Все — под номерами. Безымянные. О сеянце 15555 вскоре заговорили. Он появился на огородах. Клубни выглядят очень заманчиво. Они плоские и круглые, как морской голыш. Чистить очень удобно. Цветом как чугунная отливка с серо-фиолетовым оттенком. На чугунном фоне ярко блещут фиолетовые глазки. Иногда они становятся пронзительно синими. Поэтому сорт в народе нарекли Синеглазка.
У Синеглазки — масса хороших качеств. Нож врезается в клубень, как в кусок сыра, плавно и мягко. Кожица тонюсенькая, а хранится отлично. Больную картофелину мне видеть не приходилось. Но самое главное достоинство в том, что варится моментально. В два раза быстрее других сортов.
Синеглазка, таким образом, сберегает человеку самое дорогое, что есть у него, — время. Часы его жизни. Недаром журнал «Приусадебное хозяйство» поместил хвалебную статью в честь Синеглазки. По просьбе читателей. Ни об одном другом сорте читатели написать не просили!
Между тем новых сортов с селекционного конвейера сходит немало. В центре Сибири недавно выпущены два отличных сорта — Полет и Хакасский. Оба — с ярко-красными клубнями, очень красивы. Такой цвет сейчас у картофелей — редкость. Но не окраска, конечно, решает. Хакасский дает урожай, вдвое больший против средней нормы по стране. Полет — втрое, 450 центнеров с гектара. А в Белоруссии появился Зубренок, который дает 676 центнеров!
Новые сорта не только урожайны. Они еще и болезням противостоят лучше старых. Во многом помогает тут использование при скрещивании диких видов. Тот самый дикий вид Демиссум, который дал сорт Фитофтороустойчивый, в наши дни используют очень широко. С его участием создан сорт Верба на Украине, Зауральский в Кургане, Вятка — Кировской области. В Академии наук СССР в Москве выпустили в свет сорт Весна, где участвуют два диких вида и другой сорт — Белая ночь, который в родстве с тремя дикарями.
Хороши для кухни новые сорта, вкус отменный, но вот беда — для промышленной переработки они еще не совсем подходят. Когда попытались приготовить чипсы (хрустящий картофель), то ни один из сортов не получил высшего балла. Нужно, чтобы клубни были идеально круглыми, чтобы мякоть не темнела, чтобы не повреждались при комбайновой уборке и еще многое другое… Проблем еще впереди много.
Южные клубненосы
В теплых краях земли не одним картофелем жив человек. Там множество и других растений с крахмалистыми клубнями: ямс, маниок, батат — «сладкий картофель». Съедобные клубни там дают также родичи наших садовых цветов — канн и настурций.
Не в пример нашему картофелю, их клубни гораздо крупнее. У ямса длина этих даров земных достигает двух метров. Вес одного клубня не уступит мешку картофеля, а иной раз и вдвое тяжелее. Правда, по вкусу некоторые из тропических клубней напоминают свечку, а еще чаще бывают сладкими, как пряники. Не случайно же мир предпочитает картофель и выращивает прочие клубненосы лишь по необходимости там, где картофель не удается.
В Индии, например, картофель на семена разводят лишь высоко в горах, а горы — привилегия не всех тропических стран.
Есть, конечно, свои плюсы и у тропических клубненосов. У маниока, ежели недосуг, можно повременить с уборкой клубней. И отложить это мероприятие на год, два и даже три! Ничего с клубнями не сделается. Будут лежать в земле и не испортятся. Однако и такая выгода не всех прельщает. В Азии маниок если и признают, то лишь индонезийцы. Остальные предпочитают рис. Ямс пока выращивают по всему тропическому поясу, но, кажется, будущее его не очень определенно. Журналы уже помещают тревожные статьи: «Спасите ямс!» С ним много мороки.
Тропические клубненосы — выходцы из самых различных семейств. Ямс приходится дальним родичем огородному луку и садовому гладиолусу. Он из лилиецветных. Маниок — из семейства молочайных. Батат — из вьюнковых.
Если не считать картофель, то самым популярным из клубненосов будет маниок. Над землей у него прямые, в рост человека, стебли с листьями, похожими на зеленые перчатки. Под землей — три или пять клубней. Каждый из них похож на гигантскую фиолетовую морковку. Клубни на одну треть состоят из сытного и питательного крахмала. Он идет на супы, каши и лепешки. Умельцы варят также кисель, пекут торты и печенье.
Однако, как ни хорош маниок, обращаться с ним нужно умело, соблюдая технику безопасности. Не один человек поплатился жизнью за легкомысленное обращение с крахмальными клубнями. В них находится вещество, выделяющее синильную кислоту. Поэтому перед употреблением в пищу клубни моют много раз в воде, потом варят или поджаривают. Поступают примерно так, как мы с ядовитыми и очень вкусными грибами строчками.
Есть, правда, сорта маниока сладкого, без горечи, без яда. Но они дают небольшой урожай, и их редко разводят. К тому же содержание яда зависит еще от погоды и от почвы. Поэтому, чтобы не рисковать, приходится варить и такие клубни.
Ямс внешне совсем не похож на маниок. Стебли у него вьются, как у гороха, и все — в шипах. Листья же похожи на липу, а то и на абрикос. Цветки невзрачные, в колосьях, да и образуются редко. Огородники разводят ямс клубнями, как мы картофель. Только посадка делается совсем не так. Посаженный клубень сразу же засыпают землей. Землю растирают руками до последнего комочка. Над каждым клубнем насыпают холмик высотою в полметра и даже метр, чтобы могли там разместиться новые клубни метровой длины. В каждый холм втыкают длинный шест, по нему будет виться стебель ямса.
Когда появляются ростки, хозяева приходят и устраивают концерт. По крайней мере так поступают папуасы Новой Гвинеи. Они полагают, что музыка улучшает качество клубней. И сконструировали для этой цели специальный музыкальный инструмент из деревянных палочек.
Собирать урожай ямса несложно. Стоит только разгрести насыпанную кучу земли и вынуть клубни. Беда в другом. Уборку приходится вести в один прием, а где потом хранить? Тропики. Жара. Сооружают специальные решетчатые сараи и расстилают клубни в один слой. Морока! Через полгода вес их уменьшается в два раза! Да и муку из клубней не сделаешь. Это вам не маниок. Кому после этого захочется разводить эту культуру.
Однако по традиции пока разводят. К Новому году, когда запасы старых клубней кончаются, поспевает новый урожай. Устраивают пир на весь мир. Наваривают клубней столько, что гости не видят друг друга из-за горы дымящейся еды. Хлебосольным хозяином считается тот, у кого только к вечеру гости справляются с закуской так, что получают возможность видеть своих визави.
Батат стелется по земле, как вьюнок. Недаром же он из семейства вьюнковых. Но листья батата могут походить не только на вьюнок, но и на некоторые виды клена. Цветки белые или розовые. Семян дают мало, и разводят эту культуру, как и другие клубненосы, тоже вегетативно. Но не клубнями, а зелеными черенками.
Хранится батат так же плохо, как и ямс. Помимо этого, он содержит меньше крахмала, чем маниок, но больше сахара, который только портит еду. Единственно чем подкупает батат — быстротой созревания. Ямсу нужен год, батату — три месяца. Тепла он тоже требует меньше и может расти в умеренных широтах. Даже у нас в Сухуми. Замечательно, что тут он дает больше крахмала и меньше сахара. А урожай выше, чем у картофеля.
Кукуруза
«… В похвалу можно сказать, что края, потребляющие преимущественно кукурузу, имеют людей сильных, цветущих, здоровых. Кажется, что таковая их пища истребила некоторые болезни, уменьшила число страданий человеческих и смертность!»
Эти строки — из «Наставления к населению Кавказа». Оно опубликовано в 1882 году. Тогда же в печати появилась другая заметка о кукурузе. В ней говорилось, что под Москвою крестьяне вырастили это растение высотою в три человеческих роста.
Но особенное внимание привлекла к себе кукуруза в 1900 году. Только что закончились самые губительные за всю историю России засухи. Ученый мир бурно обсуждал трагические события. И задавал один и тот же вопрос: почему все чаще и все страшнее становятся засухи? Ответа не было. В это печальное время вышла в свет небольшая книжечка, которая сразу же привлекла к себе внимание агрономов. Ее название обещало разрешить многие трудные вопросы: «Как высохла наша степь?» Автор — известный ученый и агроном А. Измаильский.
Степь уже не та, что раньше! — говорилось в книге. Ее затоптали копытами и распахали. Прежде в степи копилась влага. Ее, как губка, впитывал в себя растительный войлок, ветошь отмерших трав, покрывавших почву. Он отдавал влагу чернозему. В том было много органического вещества, и оно тоже было копилкой воды.
Теперь войлока нет. Он исчез. Органического вещества стало тоже меньше. Голая, беззащитная почва отдает влагу так же легко, как и принимает от дождей и снега. Как же не наступить засухе?
Книгу Измаильского читали запоем, как роман. Будущее прояснилось. Теперь нужно было только найти растение, которое могло бы выжить на иссушенной степной почве и которое прибавило бы влаги полям. Вот тут-то вспомнили, что еще за пятьдесят лет до катастрофы, в 1850 году, известный ученый того времени В. Палимпсестов назвал имя растения — кукуруза!
Палимпсестов предупреждал: если наступят тяжкие времена, высохнут степи и не станут родиться хлеба, останется одна надежда — кукуруза. Свое убеждение он доказывал так. Во-первых, не боится засух. Даже при полном летнем бездождии питается росами и теми жалкими каплями осадков, которые ловят ее широкие листья.
Во-вторых, убирать можно в любое время. Она не осыпается, как рожь, пшеница или просо. Иногда початки ломают даже весною, если осенью недосуг. И ни один хлеб не сохраняется так долго в початках. Кукуруза — хоть двадцать лет!
А в-третьих, превращая зерна в муку, ничего не теряем в виде отрубей, как у ржи, пшеницы и в особенности у ячменя. И к тому выигрываем на посевном материале: его нужно в пять или даже в семь раз меньше, чем зерна пшеницы.
Палимпсестов, конечно, был человек увлекающийся. И кое-какие достоинства кукурузы он преувеличивал. Но агитация его не прошла незамеченной. И с начала века эту культуру стали сеять все чаще. И больше всего, конечно, на сухом юге.
Впрочем, это растение стало вдруг таким модным, что им заинтересовались и северяне. Они припомнили, что еще петербургский огородник Е. Грачев, увлекшись рассказами Палимпсестова, стал выводить северные сорта. И то, во что никто не верил, совершилось. Кукуруза не только выросла в Петербурге, но и дала зрелые початки. Грачев отправил их на Всемирную выставку в Париж.
В Париже собралась экспертная комиссия. Ее члены тоже не поверили, что кукуруза может дать початки в краю белых ночей. Узнав об этом, Грачев пообещал оплатить проезд экспертов до Петербурга и обратно. Прибыли, убедились и только тогда поверили.
Похожий случай произошел в наше время. В Чувашии засеяли кукурузой несколько гектаров. Вырос лес четырехметровой высоты. Заходить страшно. Из района прислали агрономов подсчитать урожай. Получилось много. По полтора килограмма с каждого квадратного метра. В районе агрономам не поверили и прислали новую комиссию. Целую неделю проверяли. Насчитали еще больше.
Еще забавнее получилось с кукурузой, которую использовали на силос. Днепропетровцы попробовали кормить коров и так остались довольны, что придумали лозунг: «Кукурузный силос на молочной ферме превращает зиму в лето!»
Лозунг был услышан в Архангельске. Это уже совсем Крайний Север. Но кукуруза выросла здесь такой пышной, какой никогда на юге не бывает. Собрали зеленой массы в пять раз больше, чем у Черного моря.
Палимпсестов не зря старался расхваливать южную гостью.
Она действительно оказалась полезной. Вот только насчет хранения он немного преувеличил. Конечно, может быть, в идеальных условиях зерно ее и пролежит двадцать лет, но такие условия соблюсти трудно.
Один заведующий складом рассказывал, что хранил кукурузу, хорошо просушенную, до марта месяца. Как только установилась теплая погода, заведующий велел открыть все двери складов. И через несколько дней початки заплесневели. Теплый воздух, попав на холодные початки, капельками осел на них. Плесневым грибам этого оказалось достаточно. Недаром же на заводах, где выращивают плесневые грибы, используют в качестве питательной среды кукурузную болтушку — жидкую кашицу. Плесени — великие любители кукурузы.
Но если так трудно сохранить кукурузу в зернах, то еще трудней — в муке. Знатоки советуют не хранить муку дольше недели, даже если она выработана из самого сухого зерна. Самая сухая мука имеет склонность согреваться и делаться горькой. Происходит это, однако, не по милости плесневых грибов, а из-за того, что в зернах много масла. Масло прогоркает очень быстро.
Злосчастное кукурузное масло мешало и хлебопекам. Оно задерживало брожение теста. А больше всего негодовали хозяева винокуренных заводов. Они перерабатывали початки на спирт и получали изрядную примесь вредных сивушных масел.
В конце концов кукурузное масло так всем надоело, что от него решили избавиться. В зерне, правда, его не так уж много, пять процентов. И никто не решился бы его выжимать, если бы не помехи, которые мешали вышеупомянутым производствам.
Выжали ненавистное масло. И тут выяснилось, что вкус у него как у оливкового. А в наши дни обнаружили, что в нем больше витамина Е, чем в других маслах. Витамин Е — активный антиоксидант. Он контролирует работу клеток нашего организма и препятствует старению. Вот что значит кукурузное масло. А хотели его выбрасывать…
Остается рассмотреть еще одно утверждение Палимпсестова. Он хвалил кукурузу за то еще, что не дает никаких отходов. Зерно полностью идет в дело. Никаких отрубей!
Зарубежные свиноводы попытались кормить свиней одной кукурузой. Хрюкающая братия чувствовала себя на такой диете весьма неважно. Животные быстро наедались. В кишечнике накапливались токсины. Кончалось все язвой желудка. В прежнее время, когда давали еще и ячмень, здоровье не ухудшалось. Оказалось, что для свиней кукуруза слишком мягкая пища. Кишечник закупоривается без отрубей. Отсюда и все болезни.
А теперь прикинем, сколько может дать зерна с одного гектара самая лучшая кукуруза? В самых благоприятных условиях, в кукурузном поясе США, в последние годы получают по 60 центнеров с гектара. А на опытных участках отдельных ферм — по двадцать тонн. Удается это при помощи удобрений. Их валят в два с половиной раза больше, чем получают зерна.
Тут следует вспомнить, что в первые послевоенные годы наш кукурузовод М. Озерный из Днепропетровска получал ровно столько же, хотя такую уйму удобрений не вносил. У него просто их не было в то трудное время. А в Грузии собирали еще больше, по двадцать пять тонн!
Чтобы понять, как удалось Озерному достичь небывалых результатов, нужно учесть, что солнце, ветер и вода обходятся нередко с кукурузой весьма неделикатно. Чуть только распушится метелка и зацветут цветки, как пройдет дождь и смоет половину пыльцы. Или ветер унесет. Или солнце испечет. А бывает и так, что к тому моменту, когда распустятся женские цветки, метелки уже отцветут и пыльцы нет. Осенью и собирать нечего. Початки полупустые. Череззерница!
Озерный решил исправить положение несложным приемом. Он отделил небольшой кусочек земли от кукурузного поля и посеял на нем зерна на неделю позже основного посева. Теперь Озерному было безразлично, отцветут ли раньше времени метелки на главной плантации. Резервный участок зацветет позже ровно настолько, чтобы дать нужную пыльцу во время ее дефицита!
Бывает, что кукурузоводы применяют еще один хитрый прием. Обрывают метелки у растений каждого второго ряда. И выбрасывают. Оставшихся вполне хватает для опыления всего поля. Зато обезглавленные растения дают больше початков и лучшего качества.
Новшества техники, которыми так богат наш век, нередко вносят смуту в привычный ход выращивания растения. Недавно так случилось с кукурузой в Гане. В этой стране жители больших городов имеют обыкновение разводить это растение не только на полях, но и в самом городе рядом с проезжей частью улиц и дорог.
Считают это очень удобным еще и потому, что уличные светильники, которые зажигают вечером, освещают микроплантации и прополку можно вести ночью, если по каким-то причинам не успели днем.
В 1975 году в Аккре стали заменять обычные лампы дневного света на более современные. Очень скоро это сделали и в других городах. Новые лампы дают очень сильный, яркий, чуть зеленоватый свет. Для улиц они оказались удачной находкой. Но только не для кукурузы.
Минул год, и городские фермеры встревожились. Их плантации стали выглядеть необычно. В тех рядах кукурузы, которые дальше от улицы и, соответственно, от светильников, растения росли нормально. Они вовремя зацвели и дали початки. Зато в ближних рядах стебли выросли чуть ли не вдвое выше обычного. Они и метелки выбросили на месяц позже: не через два месяца, а через три. Початков же и вовсе не образовалось.
Фермеры обратились в местный университет. Ученые пришли на плантации и объяснили дело так. Кукуруза — детище тропиков. Она растение короткого дня. Когда в светильниках горели обычные лампы, то их слабый свет не действовал на кукурузу. Новые лампы оказались столь сильными, что сравнялись с солнечным сиянием. Вместо короткого дня кукуруза получила длинный. Она стала гнать зелень, но задержалась с початками.
Объяснить объяснили, но что предложить огородникам? Убрать светильники нельзя. Надо что-то предпринять с кукурузой. Но что? Профессор С. Синандурай осмотрел множество посадок вдоль шоссе и наконец вышел к широкой лагуне, вдоль которой шла дорога. Дорога прижимала кукурузники к самому берегу. Светильники стояли и здесь, но странное дело, среди растений не было разнобоя по высоте и початки зрели на всех стеблях.
Близость воды — вот что изменило картину! Профессор тут же предложил одному из огородников провести орошение на своем участке. Тот выполнил совет. И ситуация в корне изменилась. Те самые долговязые стебли, которые раньше отказывались давать початки, теперь были увешаны ими. Вместо обычных трех-четырех на некоторых стеблях насчитывали по пять и даже по восемь.
Ученый с нетерпением ждал, когда початки созреют, чтобы взвесить урожай. Однако когда срок наступил и Синандурай пришел к огороднику, то не обнаружил ни одного початка. Обрадованный плантатор не дождался профессора, собрал початки полузелеными, сварил и продал прохожим.
Не меньше загадок в свое время загадала курским земледельцам итальянская кукуруза сорта Чинквантино. В переводе на русский «Чинквантино» означает «Пятидесятидневка».
Было очень соблазнительно добыть этот сорт, который требует меньше двух месяцев роста! Добыли. Вместе с Чинквантино прибыл и другой сорт, который именовался Карантино (Сорокадневка). Початки — через сорок дней! Невероятная скорость.
Посеяли. Прошло сорок дней. Пятьдесят. А до спелости еще далеко. Прошло три месяца с половиной, и только тогда поспели початки. Видимо, курский длинный день отодвинул сроки созревания по сравнению с Италией.
Однако долго эти сорта не продержались. На смену им пришел американский Конский Зуб. Он созревал поздно и давал очень большой урожай.
Вместо твердой, как кремень, блестящей зерновки у обычной кукурузы (ее и звали кремнистой!), у Конского Зуба она походила на коренной зуб. И зерновка была не роговидной, как у кремнистых сортов. Роговой слой укреплял каждое зерно только по бокам, а сверху у Конского Зуба поверхность была сморщенная, как бы немного вдавленная.
Особенно радовались появлению нового сорта курские земледельцы. Стебли его вздымались гораздо выше обычной кукурузы, и предприимчивые хозяева уже подсчитывали, сколько корма прибавится для коров, если они сделают силос из зеленой массы. Однако прошло несколько лет, и восторги поутихли. Конский Зуб действительно давал громадной высоты стебли. Они были вдвое толще, чем у обычной скороспелки. Но силос получался грубый, и коровы отворачивались от него, предпочитая обычную кукурузу.
Семена нового сорта по тем временам стоили дорого, и хозяева, накупившие их в запас, теперь не знали, куда использовать. Конский Зуб созревал поздно, когда уже было мало солнца и тепла. Зерно плохо высыхало. Нужно было его подсушивать, но сушилок не было. Оно плесневело и пропадало.
Курские хлеборобы, однако, оказались людьми находчивыми и стали использовать семена для посева защитных полос. Кукурузными полосами защищали посадки цветной капусты от ветров. Другие оставляли стебли стоять и сохнуть до зимы, а потом рубили их на дрова. А когда приезжие спрашивали их, почему не дают скоту такую уйму еды, отвечали: «Конский Зуб слишком груб!»
Соблюдая истину, отмечу, что в наши дни Конский Зуб не забыт. Агрономы научились и его выращивать и использовать. И среди животных оказалось несколько великих охотников до его сморщенных зубовидных зерен. В первую очередь воробей.
В стремлении добыть кукурузные зерна воробей проявляет редкую для птиц изобретательность. Об этом недавно рассказали научные работники из Института кукурузы И. Федько и И. Сиденко. Они проследили, как удается этой мелкой птахе разорить такое громоздкое сооружение, как початок. Он не только твердокаменный, но еще и обернут снаружи чехлом. Чехол прочный, волокнистый, и разорвать его не легко.
Поделиться книгой: