Помоги проекту - поделись книгой:
А теперь вернемся в наши дни. Вы, наверное, не забыли, что главная беда нашего северного жита — полегание. Колос стал тяжелым. Солома не выдерживает. Что об этом думают специалисты? Думают по-разному. Одни предлагают простой способ: укоротить соломину. Сделали так у пшеницы и у риса, и они перестали полегать. У ржи укоротить солому оказалось труднее. Ведь крестьяне отбор вели как раз в противоположном направлении. Чтобы повыше была и лучше боролась с сорняками. Но селекционеры все же одолели рожь. Была Вятка ростом выше человека. Стала Дюймовочка — ниже пояса. Потом еще укоротили и довели подопытное растение до того, что оно стало сначала карликом, а потом суперкарликом. Ниже морковной ботвы. Высота — двадцать сантиметров. Мелкие, острые, как шило, листья. Плотный короткий колос.
С суперкарликами, конечно, переборщили. Пока остановились на высоте Дюймовочки. Урожай удвоился. Рожь перестала полегать. Казалось бы, цель достигнута? Но вот что смущает селекционеров. При отборе на короткую соломину страдают корни. Они хуже сцепляются с почвой. Рожь снова полегает. Это раз. На укороченном стебле листьев оставалось столько же. Но теперь они сближены друг с другом. Ветерок уже так не продувает. Вентиляция хуже. Зато яростнее работают ржавчинные грибки и шведская муха. Многие короткостебельные сорта оказались слабо зимостойкими. А у некоторых ухудшился вкус хлеба…
Есть ли выход? Конечно, есть. Ученые считают, что рожь полегает там, где сеют по шаблону. Где норму высева дают одну и ту же. А ведь все почвы — разные. На одних надо посеять три миллиона зерен на гектар, а на других в два раза больше. Удобрять тоже надо грамотно. Знать, когда положить азот, а когда калий и фосфор.
Теперь — о второй беде ржи. О прорастании зерна раньше времени. Помните, как у немцев получался хлеб с «закалом»? Когда корка отставала от мякиша. В сыром климате Северной Европы это частое явление. Особенно не везет шведам. Наконец они не выдержали и решили вывести непрорастающий сорт. Им особенно нужно качественное зерно. Они делают хрустящие хлебцы.
Шведы выдерживали колосья ржи в специальных камерах. Туда напускали искусственный туман. Зерна, которые прорастали, тут же выбрасывали. Оставались одни стойкие. Самые стойкие.
В результате появился сорт Отелло. Он нес зерна, не прорастающие до срока при любой влажности. Но для хрустящих хлебцев шведам требуется еще и большой запас белка в зерне. Они даже норму установили. Одиннадцать процентов белка и не меньше. Такое зерно есть у нас. Шведы и норвежцы с удовольствием его покупают. Правда, при этом они немного морщатся и говорят, что зерно мелковато. Покрупней бы!
Что можно сказать по этому поводу? Можно сделать, конечно, крупней. Но вот что мне хотелось бы рассказать, прежде чем ответить на замечание шведов.
Сто лет назад редакция журнала «Сельский хозяин» получила посылку с семенами необычно крупной ржи. В письме, приложенном к посылке, его автор П. Каченовский сообщал, что новый сорт ржи выведен им с помощью смешанного посева ржи с пшеницей. Путем взаимного опыления.
В редакции посмеялись над незадачливым опытником и ответили, что присланный образец вовсе не гибрид, как предположил автор, а обычная рожь. Она выросла среди пшеницы. Там конкуренция меньше, чем в чистом ржаном посеве. А поэтому и зерно крупней получается.
Некоторые селекционеры и в наши дни увлекаются чрезмерно крупным зерном. Что из этого выходит, выяснили недавно ленинградцы. Оказалось, что при этом зерно созревает дольше, попадает под дожди и прорастает на корню. Значит, вкус хлеба ухудшится и корка начнет отставать от мякиша. Кому это нужно?
И вот совсем недавно, когда в нашей стране создали проект идеальной ржи, установили предел крупности, выше которого поднимать не годится.
Модель будущей ржи учитывает, конечно, не только крупность зерна. Там записано, сколько стеблей и какой высоты должно давать северное жито, сколько в зерне должно быть белка и незаменимой аминокислоты лизина. Идеальная рожь должна набрать самые высшие баллы по устойчивости к вредителям, морозу и засухе. И, конечно же, давать урожай почти по килограмму зерна с каждого квадратного метра. И хлеб из этого зерна должен опять-таки идти самым высшим баллом, чтобы не отставала верхняя корка у буханки и не «закалялся» мякиш у нижней.
Итак, подведем некоторый итог. Что ждет рожь впереди? Пророчеств было много. В 1887 году один из обозревателей писал, что дешевая пшеница на мировом рынке, пожалуй, скоро заставит Европу забыть о черном ржаном хлебе. Не сбылось пророчество. О черном хлебе мир не забыл. И хотя другие зерновые пока обгоняют рожь, былая слава к ней вернется.
В Англии уже сейчас считают черный хлеб «хлебом для богатых». На международных конгрессах его подают как деликатес. Финны ездят к нам за консультацией. Свой ржаной каравай у них получается хуже, а потребность растет. Забавнее всего вышло в Японии. Они закупали на корм скоту рожь за рубежом. Ее зерно стоит дешевле других. А когда сами попробовали, так понравилось, что Япония стала крупным импортером ржи. Поневоле согласишься с Пушкиным, который, попав на юг, сильно тосковал по ржаному караваю: «Дорого бы я дал за кусок черного хлеба!»
Остается уточнить некоторые детали. Почему, например, ржаной хлеб называют черным? И почему он черствеет медленнее пшеничного? И какая выгода в том, что наша рожь содержит больше белка, чем западноевропейская?
Черным называют ржаной хлеб, потому что он и впрямь темнее, чем пшеничный грубого помола. А темнее он потому, что при выпечке легче образуются темноокрашенные вещества меланоидины. Черствеет меньше по той причине, что содержит больше слизистых веществ. А белки ржи ценятся вдвое выше, чем пшеничные. В них гораздо больше незаменимой аминокислоты лизина, о которой сейчас говорит весь мир.
Однако тот, кто, прочитав эти строки, станет изменять свой рацион и перейдет на один ржаной хлеб, сделает ошибку. Рожь содержит, кроме полезных и вкусных веществ, и некоторые другие, не очень полезные. Поэтому диетологи советуют: ломтик-два за обедом — хорошо и здорово. А больше не стоит. Все хорошо в меру. И черный хлеб — тоже.
Просо
Знатоки до сих пор не могут забыть, как в трудную военную пору, в 1943 году, казахский хлебороб Чаганак Берсиев получил небывалый, прямо-таки фантастический урожай проса: двести центнеров с гектара. До тех пор в среднем собирали по пять (в наши дни — тоже!), а он — двести. В сорок раз больше.
Не только проса, никаких зерновых столько не собирали. Подумать только — десять стаканов пшена с одного квадратного метра! Поверить трудно. Однако факт.
Чтобы разобраться в нем, придется отсчитать назад несколько лет и остановиться на 1938-м. Год засушливый. Особенно тяжелый для Саратова, Оренбурга, Казахстана. Этот сухой и жаркий край называют коротко: Юго-Восток. Засуха на Юго-Востоке — частый гость. Нужны были срочные меры. И культура, которая ее не боялась. Нужно было обеспечить урожай.
Немедленно создали тысячи звеньев. Шефство приняла на себя ВАСХНИЛ — Всесоюзная академия сельскохозяйственных наук имени В. И. Ленина. А из культур выбрали просо. Оно меньше других страдало от засухи.
Первый опытный год оказался еще засушливее, чем его предшественник. Звенья старались, как могли. Задерживали снег. Готовили почву по всем правилам науки. И получили урожай в пять, а некоторые — в десять раз выше обычного. Но ведь не в сорок же! До будущего рекорда славного Чаганака было далеко.
Казахстанец до тонкости изучил жизнь проса. И в первую очередь он учел, что просо — культура пластовая. Она дает наивысший урожай только по пласту. Пласт — дернина целины, которую первый раз разрезает плуг. В нем нет еще сорняков. Без сорняков хорошо удаются все культуры и трижды хорошо — просо. Мелкое просяное зернышко и всход дает такой крохотный и тщедушный, что его может задавить любой сорняк. Берсиев это знал и посеял просо на нови. На целине.
Однако ведь и другие знали секрет пласта. И если у них была в запасе целинная почва, пускали ее под просо. А до двухсот центнеров берсиевских никто из них не дотянул. Почему?
Прежде чем ответить на этот вопрос, хочу вспомнить один случай из собственного прошлого. Во время войны нашу часть перебросили с Калининского фронта под Сталинград. Там, в Нечерноземье, нас кормили гречневой кашей, да и той давали по норме, понемногу. (Районы, где сеяли гречиху, были захвачены врагом!) А здесь, в степном краю, в Заволжье, властвовало пшено. Давали кашу без ограничения, сколько съешь. Хоть целый котелок!
Я в те годы, естественно, не задумывался над причиной такой разницы в пищевом довольствии. Уже после войны, кончив институт, понял, что иначе быть не могло. В Калининской области, теплой и дождливой, хорошо родится греча. Проса там не сеют. В жарком и сухом Заволжье первое место — за просом. Несмотря на засухи, оно обеспечивало нам вкусную и здоровую еду.
И вот тут мы сталкиваемся с парадоксом проса. Если проследить, где сеял эту культуру Чаганак Берсиев, окажется, что он использовал богатые наносные почвы по реке Уилу. Почвы пойменные и уж никак не сухие. Не странно ли? Признанную культуру засушливых мест высевать на влажной почве речной долины? Отнюдь нет. Просо дает, конечно, урожай на сухой земле, где гибнут пшеница и ячмень, но в несколько раз больший приносит на влажной земле. Потому-то в зимнее время в далеком 1938 году просовые звенья выставляли на полях тысячи обмолоченных снопов пшеницы. Они задерживали снег и прибавляли воду полям.
Однако и задержав снег, звенья все же не смогли достичь высот Чаганака Берсиева. Оставалось еще очень много приемов, которые надо было применить, чтобы просо дало урожай, близкий к берсиевскому.
Взять хотя бы каток. Сколько споров было насчет катка и прикатывания почвы. Одни говорили: без катка просо не уродится. Не укатаешь, влагу потеряешь. Другие возражали и утверждали обратное: укатаешь, влагу потеряешь. Правы были и те и другие. Там, где сильные ветры, неукатанная почва сохнет быстрей, чем катаная. Там, где нет ветра, — наоборот!
Просо ни на день нельзя оставлять без внимания. Даже если грамотно проведен сев, если вовремя убраны сорняки, если уже налились метелки, может подуть ветер, и часть зерна осыплется. Иной раз даже раньше, чем созреет. Профессор И. Елагин проделал такой опыт. Он подставил лотки под кустики проса и стал ждать. Просо еще не достигло полной зрелости, а в лотках уже появились первые красные зерна. Скоро они усеяли все дно лотков. И как нарочно, падало первоклассное зерно.
Чтобы представить, сколько теряется продукции, достаточно вспомнить историю, о которой рассказал в 1911 году агроном В. Романов-Романько. Он решил обновить луговину, на которой пасся скот. Животные давно съели хорошие травы и затоптали остальное. Романько вспахал плугом дернину и оставил в надежде, что травы постепенно восстановят свое былое обилие. И можно будет снова выпасать скотину.
Но вышло совсем не так. Вместо трав выросло просо. И совершенно неожиданно агроному пришлось убирать урожай зерна. Он, конечно, поинтересовался у местных жителей, что было раньше на месте выгона. Они припомнили, что лет восемнадцать назад на месте луга был такой же затравленный выгон. Бывший владелец распахал его и засеял просом. Убрав урожай по пласту, он оставил пашню зарастать травами, чтобы снова образовалась целина.
Но семена проса, очевидно, в тот единственный год осыпались и пролежали в почве восемнадцать лет. Они как бы законсервировались там, но всхожести не потеряли. Когда выгон вспахали, семена получили доступ к теплу и воздуху, Их хватило, чтобы обеспечить Романько непредвиденный урожай. Вот что наделал ветер, вытрясший из метелок лучшие семена.
Он и сейчас вовсю хозяйничает на полях проса. В Павлодарской области ветры очень сильные, и там пришлось пойти на крайнюю меру. Поделили поля на полоски в сто-двести метров шириною. На одной полоске — просо, на другой — житняк, кормовая трава. Потом снова просо, и опять житняк. Конечно, на таких клочках трудновато с механизмами. Им больший простор нужен. Но иного выхода пока у павлодарцев нет. А житняк надежно спасает от ветра.
Итак: ветер, жара, сушь — удел проса. В каждой местности каждый год они сочетались по-разному. И от этого у крестьян возникало великое множество своих доморощенных разновидностей проса. Больше всего их было в Саратовской губернии. В самом начале тридцатых годов саратовский агроном Б. Арнольд отобрал из этого пестрого разнообразия новый отличный сорт Саратовское-853. Зерна его были красными, как кровь. Оно давало большой урожай и очень вкусную кашу. Новый сорт быстро занял засушливый Юго-Восток. Прошло сорок лет, а он все еще держал за собой половину пашни.
Однако тут некоторые ученые стали говорить, что красная оболочка — слишком дорогое удовольствие. Если бы сделать ее потоньше, то возрос бы выход пшена. И вывели сорта с тонкой шелухой. Она была такая тонкая, что просвечивала насквозь и зерно проса становилось не красным, а кремовым. Кремовое созревало позже и давало урожай больше.
Когда же распределили зерно по хозяйствам и посеяли, то не собрали и того, что давало арнольдовское. Поспевая поздно, кремовое попадало под осенние дожди. Урожай падал. Тонкая оболочка оказалась слабой защитой и против болезней. В общем, охотников сеять новые сорта нашлось мало.
Недавно ученые решили подсчитать хорошие сорта. Увы, их оказалось не более десятка. Остальные — плохие. Почему же так мало хороших, приспособленных к невзгодам и переменам климата? Мог же Арнольд со своей бригадой вывести шедевр. Почему сейчас это стало трудным?
Известный просовед профессор М. Ильин отвечает так. Во времена Арнольда было множество разновидностей. Не было химических средств защиты. Не было удобрений. Шел естественный отбор. Что выживало само, то и оставляли.
Сейчас все стало по-иному. Поля хорошо защищены и удобрены. Почва хорошо разрыхлена. Даже в засушливом краю в ней с зимы запасено довольно воды. Тепличные условия! Какой уж тут естественный отбор! Он давно угас, и отбирать стало не из чего!
До сих пор шла речь о просе для людей. А ведь в нем заинтересованы и наши четвероногие спутники.
Девяностые годы прошлого века. Год за годом — засуха. Подряд несколько лет не удается озимая пшеница. Пересевать яровой пшеницей слишком поздно. Можно лишь посеять просо. Посеяли. Собрали столько, что сразу подешевело. Стало в два раза дешевле овса.
Продавать просо, чтобы купить овес для лошадей, сочли невыгодным. Кормить их просом? А можно ли? Опытом поделился оренбургский крестьянин И. Шумков. Он пытался не раз кормить лошадей просом, потому что в степном Оренбуржье это самый доступный корм. И вот что заметил.
Если давать лошадям просяную муку, они сначала с аппетитом набрасываются на нее. Потом новый корм приедается, и кони требуют другого. Просо бракуют.
Шумков размолол просяные отходы и предложил своим подопечным. История повторилась. Вначале набросились с жадностью. Через несколько дней забраковали. Шумков зачерпнул горсть муки и пожевал. Вкус был приятный, сладковатый, точно с сахаром. Когда же выплюнул муку, во рту осталась горечь. Ее придало муке масло, которое содержалось в «отолочьях» — просяных отходах.
Тогда наш опытник размолол цельные зерна проса, а заодно смолол муку из обрушенного пшена, которое готовил себе на кашу. И та и другая мука не имела горечи, но приторно-сладкий вкус сохранялся и здесь. Лошади, поев, охладели и к этому корму. Что же им не нравится: горечь или сладость?
Оставалось еще дать четвероногим просяную солому. Она у проса особая. Почти как сено, потому что не желтеет к моменту уборки, а остается зеленой. Ни у пшеницы, ни у других зерновых такой соломы нет. Увы, разборчивые кони отказались и от соломы.
Шумков, однако, руки не опустил. Он решил посоветоваться с другими крестьянами и отправился в поход по оренбургским селам. Некоторые крестьяне соглашались с путешественником и говорили: да, и просо горчит, и солома тоже. И кому захочется есть такую горькую еду? Другие возражали и утверждали обратное, что просяная солома отличная еда. Кони едят ее с охотой. И не только едят, но и поправляются на ней.
Шумков пожелал сам убедиться в правоте этих слов. Хозяин, один из тех, кто хвалил солому, привел нашего странника в конюшню, где стоял конь, недавно купленный на базаре. Купил тощего и худого, теперь же конь выглядел молодцом и выполнял самую тяжелую работу. Шумков заглянул в кормушку. Там лежала просяная солома, сдобренная просяными «отолочьями». Конь уплетал корм за обе щеки.
Хозяин зачерпнул горсть приятно пахнущей массы. На ладони заблестели знакомые кусочки просяной резки. Между ними Шумков заметил какую-то постороннюю примесь. Хозяин признался: это измельченные сорняки. Времени не хватило прополоть. Все просо сорняками заросло. Пришлось скосить и смолоть вместе с ними.
Вернувшись домой, Шумков не знал, как дождаться следующей весны. Он снова посеял просо, но теперь часть его нарочно не прополол. Убрал с сорняками. Солому измельчил вместе с пыреем, осотом и васильками. С тех пор наш опытник больше не бедствовал с кормом. Он смешивал просяную солому с обычным сеном и получал тот же результат. Сладкое просо быстро приедалось животным. Другие травы как бы разбавляли эту приторную сладость. А горечь тоже не оказалась помехой. Горький корм всегда усваивается лучше.
Остается очертить внешний вид проса. Куст из нескольких стеблей, высотой до пояса или даже до подбородка. На стеблях метелки, то поникшие, то растопыренные, то сжатые в ком. Зерен в метелке великое множество. Бывает до тысячи и даже до трех тысяч. С колосом пшеницы или ржи и сравнивать нечего. Там не больше сотни.
И хоть сами зернышки у проса малы, изобилие их всегда вызывало у агрономов соблазнительную мысль: не в том ли причина фантастических урожаев Берсиева, что так удачно сконструирована просяная метелка, что она вмещает в тридцать раз больше зерен, чем колос? А некоторые вполне серьезно задавались вопросом: а что, если попытаться перекроить колос по типу метелки? Увы, кажется, никто на этом пути пока не добился успеха.
Предвижу вопрос: а как же насчет пласта, с которого
Вовсе нет. Нужно только еще лучше изучить биологию проса. Не упустить ни одной мелочи. И попытаться добыть 200 центнеров без пласта. Он же тоже не одним пластом взял рекорд!
Вот тут-то и пригодится мысль о реконструкции колоса по типу метелки. Не колос нужно реконструировать, а метелку. Сейчас в ней великое множество мелких зерен. Хорошо бы сделать так, чтобы зерна стали покрупней. Пусть даже за счет количества.
Раньше земледельцы радовались мелкому зерну. Чем мельче, тем меньше нужно для посева. На одну и ту же площадь ржи надо мешок посеять, а пшена всего ведро. Теперь считают, что мелкое зерно — главный минус. Крупное можно посеять на большую глубину, потому что всход из него будет тоже крупный и сумеет пробиться к солнцу. А чем глубже посеяно, тем влажнее почва. И в новых сортах селекционеры уже немного подняли крупность.
Но нужно и тут соблюдать осторожность. Чтобы крупность не пошла в ущерб качеству.
Картофель — семенами
Если есть на свете продукт, питаясь которым (одним-единственным!) человек может выжить длительное время, то это картофель. Так утверждают специалисты.
Однако картофель разный. Одни любят с белой мякотью. Другие — желтомясый. На родине картофеля, чилийском острове Чилоэ, едят только желтомясый. Он кажется им вдесятеро вкуснее. Не только чилоанцам. Вся Южная Америка сажает и ест клубни с желтым мясом.
В Европе такого единодушия нет. В начале прошлого века лондонцы так увлеклись желтой мякотью, что предпочитали ее белой даже в том случае, если вкус был посредственный и клубни плохо разваривались. Во Франции долгое время примеру лондонцев следовали парижане, выделяясь среди остального населения страны.
Сейчас соотношение таково. ГДР и ФРГ — за желтомясый, остальная Европа — за белый. В нашей стране любителей желтой окраски пока немного. А жаль. Чем больше желтизны, тем больше каротина. А витамины всем нужны.
Впрочем, не одним каротином славен картофель. Есть там и витамин С. И хоть доля его невелика, но едим мы картошку каждый день. Однако тут нужно сделать одну оговорку. Когда выращивают картофель в таежных местностях, то часто в почву вносят известь. Прием старый, испытанный. Повышается урожай, немного больше становится крахмала и белка, но меньше витамина С.
Можно, конечно, и ничего не вносить, и картошка все равно будет расти. Но тогда она останется самым заурядным созданием. Картофель же — растение выдающееся. Наш славный соотечественник академик Д. Прянишников любил говорить студентам, что с одного клочка земли картофель дает втрое больше еды, чем зерновые культуры. Он был так заворожен этим растением, что каждый год курс лекций начинал с картофеля. И в учебнике тоже поставил на первое место.
Прянишников по специальности был агрохимиком. И конечно же, его в первую очередь интересовало, как питается картофель, что ему надо и чего не хватает. Оказалось, что из почвы это растение берет вчетверо больше калия, чем зерновые. Значит, и вносить калия нужно тоже много. На песке, где любят сажать картошку, калия почти нет. И норму удобрения там приходится еще увеличивать.
Во времена моего детства все казалось очень просто. В первом классе нам давали задание: принести в школу два ведра обычной печной золы (топили тогда дровами). Золу увозили на картофельные поля. Картофель рос такой вкусный, что даже шел на экспорт. А в 1936 году наша страна получила от зарубежных покупателей благодарность за качество. Ни шотландский, ни английский, ни датский, ни голландский с нашим сравниться не могли.
В чем польза золы? В том, что в ней много поташа. Поташ — углекислый калий. Но зола — продукт кустарный. А поля ширились. Золы не напасешься. Нашли замену. Хлористый калий. Калия в новом удобрении было больше половины.
Однако новый химикат принес не одни выгоды. В клубнях стало меньше крахмала. Хуже вкус. А самое досадное, что хлор задерживал образование белка (его и так в клубнях мало!). Избавиться от хлора несложно. Нужно только заменить одно удобрение другим. Хлористый калий сернистокислым.
Ярые почитатели картофеля восхваляют даже ботву. В старые годы ботва оставалась осенью на поле. Ее не знали, куда девать. Она только мешала. Но тут прошел слух, что крестьянин Рильского уезда Курской губернии кормит ею овец. Картофелеводы ринулись толпами в Курск за опытом и узнали следующее. Ботва не только заполняет бараньи желудки. Она увеличивает настриг шерсти. И немало. В два раза! Только это еще не все. Летом, когда никакой ботвы уже нет, когда о ней и думать забыли, шерсть на баранах все так же буйно растет. И ко времени второй стрижки, к концу лета, ее набирается больше, чем без помощи ботвы.
С этих пор редкий крестьянин в курских краях не держал овец. Если же таковые и находились, то они с выгодой сдавали картофельные «вершки» своим соседям. Была разработана даже церемония передачи ботвы. Ее хозяин передавал как бы во временное пользование. Сосед бросал в кормушку полученную массу. Овцы объедали нежные листочки и молодые побеги, а грубые стебли с благодарностью возвращались хозяину картофельной плантации. Тот сушил отходы и использовал вместо дров.
Наверное, никогда еще в истории картофелеводства не обращались с ботвой так бережно, так внимательно, так аккуратно. По осени свежую ботву складывали в валки, как скошенное сено. И как сено сметывали в маленькие копны. Следили строго, чтобы, не ровен час, не отломился где лишний листочек — овечья пища.
Обнаружив явную выгоду от кормления овец, некоторые хозяева сообразили, что можно давать картофельную ботву и молочным коровам. В бескормицу 1893 года был проведен первый опыт. Чем он кончился, рассказал один из свидетелей происшедшего — Н. Ромер.
Он вошел в коровник и почувствовал неприятный запах. Запах шел от коров. Животные понуро топтались в стойлах. Изо рта у них длинными нитями тянулась темно-бурая слюна. Кишечник не выдержал ботвы, и открылся понос. Молоко же приобрело необычный вкус, точно в него перцу насыпали. Пытались прокипятить, но оно тут же свертывалось, как простокваша. Пришлось спешно поить буренок отваром дубовой коры. А в качестве подстилки вместо соломы насыпали дубовых листьев. Только тем и спасли.
Первое серьезное испытание картофелеводам принес грибок фитофтора. Произошло это в середине прошлого столетия. Грибок быстро прошел по всей Европе и погубил большую часть плантаций. История нашествия хорошо известна, и нет нужды ее повторять. Люди разорялись, умирали, бежали в другие страны.
В общей панике прошло почти незамеченным одно весьма примечательное событие. Среди огромной массы опустошенных плантаций нашлись и такие, что пострадали меньше. Или грибок их обошел стороной. Нашлось несколько сортов, которые выстояли. Самым устойчивым среди них оказался Синий Скерри.
В то время Великобритания торговала с Россией. Из России в числе других товаров шел лен и бочки с льняным семенем. В одной бочке обнаружили несколько клубней картофеля. Они были необычного синего цвета. Говорили, что их всунули в бочку на счастье покупателям, за то, что те закупили особенно большую партию товара. Так ли было дело, проверить трудно, однако сами клубни в экспортной бочке — факт.
Англичане посадили синие клубни. Сорт оказался настолько вкусным, что его начали разводить все больше и больше. Клубни не достигали большой величины, зато никогда не загнивали. Когда же и фитофтора его не истребила, радости не было границ. Синий Скерри долго славился на Британских островах.
Между тем мысль о создании сортов, которые могут выстоять в борьбе с фитофторой, не оставляла селекционеров. В конце концов в Южной Америке обнаружили новый вид картофеля, который решил спор гриба с человеком в пользу человека. Четыре столетия люди сажали и ели один вид — картофель клубненосный (некоторые считают, что два!), теперь добавился еще один — Солянум Демиссум.
В 1931 году в Институте картофельного хозяйства под Москвой Демиссум скрестили с хорошим сортом Император и с сортом Гранат. Получили картофель настолько устойчивый к болезни, что назвали его Фитофтороустойчивый.
Замечу, что этот уникум тоже с синими клубнями. Случайное совпадение? Трудно сказать. Во всяком случае, в России и раньше было несколько синеклубневых сортов, и все они отличались завидным здоровьем. Самым любимым у москвичей в начале века был картофель Русская Чугунка. Он ничем не болел. Давал большой урожай. И хорошо хранился. Мякоть была ярко-желтая, отличного вкуса. Из синих сажали тогда еще Синего Великана, Синюху и Мышку. Жаль, что теперь они редко встречаются. Белый картофель вытеснил всех. И синих и красных.
Не успело человечество оправиться от фитофторы, как на горизонте обозначилась новая опасность — колорадский жук. Существо внешне даже симпатичное. Как крупная божья коровка. Оранжевая в черную полоску. Личинка красная в черный горошек. За лето сменяются три поколения. Кусты объедают начисто.
Летит далеко. Десятки, сотни километров. Еще в 1955 году известный советский ученый-селекционер профессор А. Лорх предупреждал: жука в нашей стране пока нет, но в соседние он уже проник. Будьте бдительны. О том же писал семью годами раньше профессор В. Бертон. На его родине, в Англии, жука тогда еще тоже не было.
Сейчас жук есть и у нас и у них. Границы его не остановили. Борьба трудна и длительна. Какие только меры не придумывали. Ничто не помогало.
В Молдавии сделали попытку привлечь фазанов. До сих пор разведение фазанов в республике шло с трудом. Затраты большие, а польза невелика. Колорадский жук оказался любимой пищей фазанов. Специалисты мечтают развести птиц тысячами и выпустить их на зараженные плантации. Но фазан — птица теплолюбивая. В Молдавии ей хорошо. А под Москвой?
Для более холодных местностей можно найти другой выход. Устойчивые сорта. И тут мы снова встречаемся с Демиссумом. Жука он не привлекает. Есть и другой вид, который жук не трогает — картофель Чако. Чем вызвана их несъедобность для жука, пока неясно. Чако содержит много соланина. Может быть, все дело в нем? Если так, то Чако можно скрещивать с культурным картофелем. И это уже делается. А соланина бояться не следует: большая часть его содержится в листьях, которые ест жук.
Как ни опасен колорадский жук, а еще несноснее болезнь вырождения. Вдруг ни с того, ни с сего начинают мельчать клубни. Кусты с каждым годом становятся все ниже ростом. Урожай падает, а то и полностью гибнет.
Бывает, что внешне ничего не заметно. Или начнут свертываться листья в трубочку, сделаются твердыми, как из кожи. И будут ломаться, точно их вынули из гербария. Бывает и по-другому. Лист неожиданно покроется желтыми пятнами. Станет рябым, словно его обожгли, брызнули серной кислотой. Или кожица на листьях вспухнет, точно ошпаренная кипятком, и сморщится. Все это — работа вирусов. Их несколько: X, Y, S, М, К… Знатоки утверждают, что почти нет сортов картофеля, которые были бы устойчивы к ним.
Взять хотя бы вирус S. В Северной Осетии возделывали сорт Волжанин. Анализ показал: почти на сто процентов заражен вирусом. Но вредитель себя не проявлял. И урожай оставался таким высоким, как был. Все эти годы в Осетии стояла сухая и жаркая погода. Вирус был почти не виден. Но вот кончился испепеляющий зной. Полили дожди, температура резко упала. Вредитель тотчас начал действовать.
Зато в 1965 году ситуация сложилась совершенно противоположная. Июнь стоял дождливый и прохладный. За месяц выпало столько осадков, сколько в иных местностях выпадает за год. Ботва вытянулась в рост человека. Биологи установили, что картофель повально заражен. Однако урожай зрел по всем правилам. Вреда в этом году вирус не причинил. Он таился и выжидал удобной погоды. Слишком сильная жара и изобилие влаги для него одинаково вредны.
В Казахстане тоже встречался вирус S. Есть еще и К. Но самым вредоносным считается X (в иных местностях самый безобидный). Казахстанские ученые перевели посадки семенного картофеля в горы, чтобы удалить их от зараженных вирусами полей.
Поделиться книгой: