E-LIT (Э-Лит) Читать Хроники всего мира: Время расцвета

Читать: Хроники всего мира: Время расцвета - Ольга Николаевна Савкина на бесплатной онлайн библиотеке Э-Лит

Помоги проекту - поделись книгой:

Разбираются, потерпите © Там же, те же

Кабина L1. Узнаёте людей внутри?

Предвестник беды – несчастный L1

Падение Фаэтона, статуя, мрамор. Доминик Лефевр, ок. 1700-1711 гг.

Феликс Пицкер с женой Фридой, дочерью Аннемари и сыном Вольфгангом в 1913 году

Экипаж L2. Жёны и дети их не дождались…

Приёмная комиссия: (слева направо и сверху вниз) командир L2 капитан-лейтенант Фрейер, советник по вопросам строительства Нейманн, морской инженер Буш, капитан Глууд, капитан-лейтенант Тренк, капитан корвета Бениш, главный морской инженер Осман. Такие все красивые…

Фрейер до последнего закрывался кожаной курткой. Бениш в момент аварии выжил, единственный из всех, но сломал позвоночник и сильно обгорел. Он ужасно кричал перед смертью. Невыносимо думать о том, что такие красивые люди сгорели заживо.

Ещё все живы…

Поднимаются. Может быть, где-то за кадром Эмма?

Начал дымиться

Бедные мальчики… Моё сердце сжималось от горя и ужаса, когда я читала архивные документы.

Дирижабль упал вертикально, он практически ввинтился в землю

Место аварии, выжженная земля…

Месиво из алюминия и пепла. Кажется, даже запах чувствуется. На это невозможно смотреть без кома в горле.

Кабина L2: спасла бы при падении, но не спасла при взрыве.

Глава 11. Крушение

В доме на Морской улице стояла гробовая тишина, лишь где-то в коридоре прошуршала юбкой младшая горничная. Экономка фрау Гитторф вышла из кухни: строгое платье, собранные в тугой узел волосы, траурная повязка на руке, неподвижное от горя лицо. Все слуги теперь передвигались тихо, словно тени: от дворецкого до помощницы кухарки. Сегодня будет тяжёлый день, похороны молодого хозяина. Госпожа Фрида из своей комнаты не выходила уже несколько дней. Узнав о трагедии, она сразу же поехала в Йоханнисталь на место крушения. Курт, водитель Пицкеров, потом шёпотом рассказывал ужасное – опознать хозяина семья никогда не смогла бы, потому что тело обгорело до неузнаваемости. Но бесстрашная фрау Фрида раскопала тлеющий брезент и нашла на руке одного из погибших знакомое обручальное кольцо. Крик её накрыл стоящих рядом людей, она осела как подрубленная на обугленную землю и зарыдала над чёрной кистью любимого. Позже Курт отвёл молодую вдову в автомобиль и успокаивал её, пока она не затихла на его плече. Однако, только тронулись домой, как фрау Пицкер вновь завыла, закричала, стала биться, словно раненый зверь. Так они и ехали, короткими промежутками между долгими остановками на слёзы и скорбь. Обычно крепкий, хозяин дома профессор Фридрих Пицкер, узнав о гибели сына, слёг. Его внуков гувернантка теперь уводила в малую библиотеку или на прогулку в сад, чтобы радостные игры сироток не добили и без того раздавленного деда.

Никаких газет фрау Гитторф велела хозяевам в эти дни не подавать: как и всякий раз, когда случалось чужое горе, в них смаковались ненужные подробности, почём зря искали виноватых, словно это могло кого-то оживить. Сама она не плакала даже у себя, ибо именно в такие чёрные дни и проверяется закалка слуг – они должны стать единой стеной и поддержать убитых горем хозяев. Никаких слухов Гитторф в доме не терпела и пресекала жёстко. Она знала, что дни похорон – самые длинные, практически бесконечные, поэтому ещё затемно попросила Спасителя ниспослать ей твёрдости духа и помочь пройти испытание.

У двери молодой госпожи экономка глубоко вдохнула и постучала. Там, как и вчера, и позавчера было тихо.

– Пора, фрау Фрида, – деликатно, но достаточно громко произнесла Гитторф. – Скоро нужно выезжать.

Вдалеке что-то звякнуло, скрипнуло и из-за двери прошелестел тихий голос молодой вдовы:

– Хорошо, фрау Гитторф. Отправьте Сабину.

Экономка решительным шагом дошла до служебной комнаты, где собирались слуги, заглянула внутрь и поманила горничную, чтобы та поднялась наверх и помогла госпоже одеться.

– Вуаль лучше ту, ажурную из Парижа. И положи с собой нюхательную соль и полдюжины платков, – инструктировала она на ходу Сабину.

Когда шла обратно, встретила Георга Руге, дворецкого дома Пицкеров. Быстро и тихо перекинулись новостями:

– Из Адмиралтейства пришла записка.

– Что?

– Обещали прислать помощь госпоже Фриде и её детям. Дай-то бог, Эва, дай-то бог…

На похоронную службу в гарнизонную церковь допускались по входным билетам. Семья прошла вперёд, к двум длинным рядам гробов, полностью закрытых венками, лишь черные бархатные подушечки с наградами виднелись сквозь цветы и пальмовые листья. В центре установили гробы офицеров, справа и слева от них покоились младшие офицеры и матросы. Под ажурным алтарным окном скорбно висели флаги военно-морского флота с траурными лентами, лишь пасмурный октябрьский свет пытался нарезать их на радостные квадраты, но получалось только хуже. Фрау Гитторф сидела на деревянной скамье прямо, словно жердь. Она старательно прикусывала нижнюю губу, чтобы остановить прорывающиеся слёзы. Три десятка героев империи лежали там, и траурный шум от прощающихся с ними родственников поднимался ввысь, к самому средокрестию, где печальный лик Спасителя глядел на скорбящих. Ряды нефа были заполнены плачущими вдовами, окаменевшими родителями и не понимающими ещё случившегося ужаса детьми. Поодаль сидели близкие и друзья погибших, в галереях толпились генералы и адмиралы, пехотинцы и матросы. Официальные лица пробирались к покойным через плотный шорох прощания, тихий плач, покашливания, бряцание именных сабель, расставляли венки, расправляли ленты, подходили к первому ряду, где сидели вдовы и матери, говорили трудные слова и отступали, пропуская всё новых и новых людей. Насколько Эве было видно, фрау Фрида держалась молодцом: то ли уже все слёзы выплакала, то ли горе её заморозило. Руге, сидящий рядом, сжал давней подруге руку – держитесь, фрау Гитторф, держитесь.

Вот появилась императорская семья. Кайзер с императрицей, принцами и принцессами прошли сквозь замолчавшую толпу к рядам гробов. Эве было плохо видно, да и не знала она никаких фельдмаршалов и адмиралов, лишь графа Цеппелина опознала издалека по белоснежным усам на пепельном лице. Колокола начали раскачиваться в траурном звоне, с улицы прорвались клаксоны автомобильных кортежей и ржание полковых лошадей.

Бесконечный день замер, минута тянулась за минутой, удар колокола растягивался за ударом, и казалось фрау Гитторф, что время вовсе остановилось и замерло, обошло гарнизонную церковь и суетится где-то там, на осенних берлинских улицах. А солнце, наконец, пробилось через алтарное окно, раздвинуло октябрьские тучи и разлилось среди людского горя. Барабанный бой возвестил начало конца, гробы стали поднимать на руки один за другим и выносить на улицу. Вслед за катафалками потянулись из церкви люди, выходили на широкую мостовую и шли молчаливой колонной к гарнизонному кладбищу. Время вокруг и впрямь раскидало краски, и свет, и звук, и запах: откуда-то навеяло прелой листвой, шипели вспышками фотографы, плакали какие-то женщины на обочинах, кони звонко шмякали яблоки на истёртые десятилетиями камни. Природа словно насмехалась над траурной процессией и слепила людей внезапно ярким солнцем, красными и жёлтыми аллеями осенних деревьев, объективами жадных до событий корреспондентов.

Больше двух часов продвигалась процессия до кладбища. Вокруг уже было не пробиться, поэтому Эва осталась за воротами, а Георг пошёл с хозяевами, чтобы подстраховать – вдруг кому-то станет худо. Несмотря на возраст, он был ещё крепкий и сильный, легко мог поднять в кладовой мешок с мукой или перенести баранью тушу. Водители Курт и Бруно вышли из машин и курили неподалёку. Фрау Гитторф растерянно думала, что надо будет на днях разобрать вещи Феликса в его комнате, и тут же ужаснулась тому, что её любимчик, которого она нянчила ещё гувернанткой, умер, никогда больше не вернётся домой, не приобнимет её, не скорчит шутливую рожицу за обедом, как это делал в отрочестве. Империя так нуждалась в героях, что забрала их насовсем, не оставив женщинам ничего, даже надежды. Слёзы прорвались наружу, и Эва Гитторф зарыдала в нетронутый прежде платок, который комкала в руках с самого отъезда из дома.

* * *

Лизе доставала из чемоданчика бумажные рубашки дочери и у каждой вдыхала аромат. Так странно, что даже спустя столько лет вещи Эммы пахли точно так же, как будто она и не выросла, а так и осталась малышкой.

Телеграмму принесли в воскресенье, когда семья вернулась со службы. Страшные слова словно впечатались Лизе в мозг, она закрывала ночью глаза и видела эти строчки сквозь веки: Эмма в больнице Бритца в Берлине в крайне тяжёлом состоянии. Шарлотта Колле.

Уве с женой оторопело смотрели в белый листок, не понимая, почему Эмма в Берлине и что с ней могло случиться. Белая от ужаса Вилда погнала мальчиков в свою комнату, ничего не дав им понять, и усадила за уроки. Она ходила за спинами подопечных, сомкнув трясущиеся руки в крепкий замок и привычными фразами одёргивала хулиганивших близнецов.

Поехать мужу в столицу Лизе не позволила.

– Ты директор гимназии! У тебя учебный год. И дети должны остаться с тобой! – закидывая самое необходимое в саквояж кричала она.

– Она моя дочь, Лизе, я должен, – Уве брал жену за руки и поворачивал к себе, но та не слушала, лишь продолжала торопливо собираться.

Предыдущая глава

Следующая глава

Поделиться книгой:

Читать, слущать книги онлайн бесплатно!

Электронная Литература.

Бесплатная онлайн библиотека.