Помоги проекту - поделись книгой:
Анри Фабр на своём гидросамолёте – настоящей этажерке. Читатель может возмутиться, что это не дирижабль, ну так что поделать, у меня половина книги не про дирижабли.
© fai.org
Примерно так выглядел парад дирижаблей. На самом деле, на фото учебные маневры 1912 года. Возле машины стоят кайзер Вильгельм II и Франц Фердинанд, эрцгерцог Австрийский (тот самый, смерть которого стала формальным поводом для Первой Мировой). Фотограф примонтировал к изображению два дирижабля: M I майора Гросса и цеппелинов Z II
© Sammlung Oscar Tellgmann | Федеральный архив Германии | wikipedia.org
Дирижабль Парсеваля P II на авиационной выставке во Франкфурте-на-Майне в 1909 году
© Jean-Pierre Lauwers | Rosebud Archive of aviation | wikipedia.org
Дирижабль Гросса M I в 1908 году
© Общественное достояние США | PD-US | wikipedia.org
Поверженный гигант: катастрофа LZ 5 (Z II) возле Вайльбурга-на-Лане 25 апреля 1910 года
© wikimedia.org
Слева в нижнем ряду – капитан (в данном случае это и воинское звание) фон Йена в Вайльбурге. Стоит у входа в шахту «Эрбстоллен». На мой взгляд, слишком бодрый для такой печальной ситуации.
© Weilburger Tageblatt | idurx.de
LZ 7 «Германия», первый летающий пассажирский лайнер компании «DELAG». Именно на «семёрке» Георг Хакер впервые применил свою идею – здесь все газовые ячейки были выполнены из «кожистой ткани»: синюги в семь слоёв. Кстати, если приглядитесь, увидите в центре пассажирский салон на 24 человека.
© George Grantham Bain Collection | Library of Congress | wikimedia.org
Обстановка в салоне была роскошная: огромные раздвижные окна, ковры, красное дерево, инкрустация перламутром балок и колонн, дорогая плетёная мебель. На первом рейсе подавали фуа-гра, малосольную икру, холодных цыплят, омаров, фрукты и пралине, полдюжины марок вина, шампанского и крепкого алкоголя. Так и хочется крикнуть: Человек, почки царице два раза!
© palphila | ebay.com
Лорд-мэр Дюссельдорфа Вильгельм Маркс приветствует графа Цеппелина на первом рейсе «Германии»
© Heinrich Jäger | Rhein und Düssel | wikimedia.org
Заметки о крушении над Тевтобургским лесом напечатали почти все крупнейшие мировые издания, даже американские. «Берлинская утренняя почта» № 176, 30 июня 1910 года
© dfg-viewer.de
С Лабурдой, кстати, удивительная история. Камиль (Эдуард) Лабурда работал в компании Цеппелина главным слесарем. Именно он был одним из двух пострадавших в Эхтердингене. Фотографию его найти не удалось, вроде бы он был чехом из Собеслава. На фото подписанные им открытки: на обеих изображён LZ 6 (он же Z III), обе не были отправлены и обе содержат примерно одинаковый текст: «Привет с дирижабля Цеппелин III, посланный Камилем Лабурдой графу Цеппелину во Фридрихсхафен», и у обеих же идёт наискосок приписка «Кто нашёл?». Похоже, Лабурда разбрасывал эти открытки прямо с дирижабля. Что ж, у кого какое хобби – почему бы и нет? Продаются, кстати, карточки за бешеные деньги: например, открытка слева выставлялась на аукционе с начальной ценой тысяча евро.
© auktionen.felzmann.de | stampcircuit.com
Оскар Эрбслё и его одноимённый дирижабль. Первые, но не последние, жертвы этого типа авиации. Авария случилась 13 июля 1910 года, а днём ранее погиб давний друг Эрбслё, Чарльз Роллс, став первой британской жертвой авиакатастрофы.
© wikipedia.org
Не могу обойти вниманием и Чарльза Стюарта Роллса. Того самого Роллса, который всем знаком по первой фамилии в известнейшей британской автомобильной марке Роллс-Ройс. 10 июля 1910 года Роллс установил на своём биплане Райта (да-да, братья Райты! тут не протолкнуться от знаменитостей) новые горизонтальные рули. А спустя два дня, 12 июля, под Борнмутом, на высоте всего шесть метров самолёт развалился в воздухе. Роллс погиб, а через день разбился и его друг Оскар Эрбслё…
© Getty Images
Арктическая экспедиция Цеппелина на Шпицберген заслуживает большой отдельной книги. Даже, наверное, трилогии.
© wikipedia.org
Фердинанд Глууд, когда-то помощник капитана морского, ставший капитаном воздушным.
© zeppelin-luftschiff.com
Клод Онорé Дезирé Дорньé, будущая звезда немецкого авиационного строительства. Хоть и фотография плохого качества, но тут он примерно в том возрасте, когда пришёл на работу к Цеппелину. Кстати, у Дорнье тоже было восемь детей.
© edubilla.com
Не смогла устоять. Это тоже Дорнье, но тут он вылитый Мишка Япончик. Кажется, что вот-вот цыкнет золотой фиксой и скажет «Ша!»
© alchetron.com
Феликс Пицкер, военный судостроитель, специализировался на вопросах прочности материалов.
© zeppelin-luftschiff.com
Глава 10. Сердце в огне
Паренёк-газетчик перебежал дорогу и завопил с новой силой:
– Король наградил Рудольфа Херцога Красным орлом III степени с короной! Вчера во Франции был арестован дирижабль Цеппелина! Рациональные либералы наложили вето! Фестиваль циркового искусства начался в Лейпциге!
Эмма сердито шагала по свежевыпавшему снегу к извозчику, чтобы доехать до новой верфи. Из Манцеля производство перенесли на сушу, теперь большие новые ангары соседствовали с трёхэтажным зданием всех служб, где у неё была просторная приёмная рядом с кабинетом графа. Апрель тринадцатого года был неровным: вроде бы весна, а вот снова похолодало. И мало что похолодало, так и опять неприятности с кораблём. За прошедшие два года жизнь вокруг фройляйн Остерман крутилась с какой-то невероятной скоростью: новый людей в окружении стало так много, что она, бывало, забывала, как зовут кого-то из сотрудников. В компании тоже нельзя было сказать, что всё шло хорошо: за эти два года ввели девять кораблей, а потеряли – треть, один из которых сгорел меньше месяц назад! В заливе теперь был главным Кобер с производством гидросамолётов и учебными курсами пилотов, а директором DELAG назначили Эккенера. Оба Майбаха перебрались поближе к производству и создали дочернюю компанию по производству двигателей. Количество площадок выросло: теперь к порту в Фридрихсхафене добавился Баден-Оос, Пиршхайд под Потсдамом, и это не считая армейских. Вообще весь год обещал быть нервным – через одного у важных для Эммы людей были круглые даты: через пару недель исполнится семьдесят лет фрау Яблонски, в мае – сорок Колсману, в июне – Дюрру тридцать пять, в июле – большой юбилей графа, семьдесят пять лет, к нему готовились уже сейчас, а в августе – сорок пять исполнится Эккенеру. Отношения с Людвигом только осложнились – когда Лотта спрашивала, как у них
Наконец она села в пошорканный шарабан, назвала адрес и развернула газету. И правда, на первом же развороте во всю полосу красовалась здоровенная статья с рисунками. Так-так-так, начала читать Эмма,
Вдалеке показались длинные ангары, экипаж подъехал к трёхэтажному дому рядом с ними. Эмма хрустнула мокрым снегом сначала одной ногой, потом другой, расплатилась с извозчиком и пошла на рабочее место. Газету она оставила на сидении.
Внутри был, конечно же, сумасшедший дом: все стояли группками там и сям и обсуждали новость. Пока шла по коридору, Эмма поняла, что корабль отпустят сегодня в полдень – ну, значит, хотя бы эта проблема благополучно разрешилась. Она спрятала пальто и шляпу в гардероб, поправила выбившиеся пряди, осмотрела рабочее место: два стола, один с машинкой, второй письменный, книжный шкаф, этажерка с регистрационными журналами, кофейный столик с посудой, в угловом стеллаже – папки с документами, на столе – стопка черновиков, переложенные друг другом крест-накрест. Рукописи графа она перепечатывала всегда сама, а документы других сотрудников сортировала и уносила в машинописное бюро: было теперь и такое. Подхватив черновики, Эмма зашагала по коридору в обратном направлении, прошла мимо входа и свернула направо, туда, где в самом конце размещались шумные машинистки, с утра до вечера колотившие по чёрным клавишам печатных машинок, приводившие в божеский вид служебную документацию всех служб и подразделений. Всё проходило через эту комнату: от меню до благодарностей императору. С одной стороны сидели мужчины-корректоры, которые правили ошибки и возвращали документы в переделку, с другой – сами машинистки. Изнутри кабинет был обит шумопоглощающими матами, поэтому стоило распахнуть дверь, как тебя охватывал оркестр из стрёкота пробелов, бряцающих звоночков, уведомляющих о конце строки, звонкие шлепки ловких девичьих пальцев по отполированным чёрным клавишам, треск поворачиваемой каретки, когда очередной документ доставали из машинки, и даже едва слышимый шелест переворачиваемых страниц на столах у корректоров, который пробивался сквозь грохот звуков и оседал мягкой пеной на этой какофонии. Эмма кивнула тем, кто поднял голову на открывшуюся дверь, по традиции обошла всех машинисток, посмотрела, кто как работает: кого-то одобрительно погладила по спине, над кем-то наклонилась и карандашом указала на опечатку. Пройдя своих подопечных, она вернулась к выходу и подошла к старшему корректору, герру Фридманну.
– Добрый день, как ваши дела?
Юлиан Фридманн, великан под два метра, крупный – будь он пониже, можно было бы сказать, что толстый, но таким он не выглядел, – с огромной седой шевелюрой, хотя возрастом он был едва ли старше Уве Остермана, какой-то весь нелепый в своих нарукавниках и в этом кабинетике, ему бы двуручную пилу и валить лес, где он не смотрелся бы этаким Гулливером.
Корректор улыбнулся одними глазами из-под пенсне:
– Доброе утро. Новенькое? Давайте, поглядим, – и потёр от любопытства ладони, как будто Эмма принесла ему не скучные служебные документы, а бульварный роман в продолжениях.
Они обсудили рукописи, почитали записи на полях черновиков, договорились по срокам – старший корректор красным карандашом указал в левом верхнем поле дату. Потом Фридманн взял с края стола перепечатанные документы, разобранные по папкам, и передал секретарю.
– Возвращаю.
Та кивнула, поблагодарила:
– Хорошего дня.
Поделиться книгой: