Помоги проекту - поделись книгой:
В отличие от прорезиненного перкаля, который от перепадов температур и ветровой нагрузки быстро становился хрупким и к тому же накапливал статическое электричество, кожистая ткань из синюги была эластичной, газонепроницаемой и безопасной. Вес перкаля в среднем 340 гр./м2, а синюги – всего 136 гр./м2. Корабль стал легче в два раза только благодаря замене материала. Значит, можно взять больше пассажиров или, господи помилуй, боеприпасов. Если первые годы использовали синюгу в семь слоёв, то со времён Первой мировой перешли на четыре слоя. Одна проблема, и та – этическая: только на одну газовую камеру требовалось пятьдесят тысяч голов, а на оболочку для всего дирижабля – около семисот тысяч голов. Конечно, всё остальное не пропадало, а благополучно съедалось немцами. Но всё же, всё же… Ужасы цивилизации.
© hi.uni-stuttgart.de
Кайзер Вильгельм II и граф Цеппелин (с орденом наперевес), 10 ноября 1908 года. Очевидцы пишут, что у генерала стояли слёзы в глазах.
© ansichtskartenversand.com
Орден Чёрного Орла (нагрудный знак). Вручение ордена означает посвящение в Рыцари Чёрного Орла. Теперь уж никто не посмеет потешаться над Цеппелином
© wikipedia.org
А это Крест Чёрного Орла, именно он висит на подвязке у Цеппелина на фото. Там, наверное, выдавали целую коробку всяких: и на грудь, и через плечо, и цепью. Набор наград «неделька»
© mkoegl.de
Вильгельм II, последний германский император и король Пруссии, 1902 год. Хотя, глядя на эту фотографию, хочется назвать его по-простому: Вильгельмом Фридриховичем Гогенцоллерном. Много прочла о нём документов, но так и не вынесла односложной характеристики. Наверное, нет белых и чёрных, все люди серые. Человек сложной судьбы, с болезненным детством, воевавший с «Джорджи и Никки», объявленный мировым судом военным преступником, отрёкшийся от престола и, абсолютно очевидно, – ужасно одинокий. Почему-то мне его очень жаль.
© wikimedia.org
Первым делом в статусе генерального директора «Дирижаблей Цеппелина» Альфред Колсман приобрёл большой участок земли. На 75 гектарах района Вагерсхаузен (относящемуся к Фридрихсхафену) разбили новую строительную верфь.
© alamy.com
ILA, первая международная выставка дирижаблей, 10 июля 1909 года. Мэр Франкфурта-на-Майне в день открытия вручил графу памятную доску и сказал, что улица, ведущая к выставочным павильонам, с этого дня называется аллея Цеппелина.
© zeppelin-museum.de
То ли плакат, то ли открытка с ILA. Выставка шла на протяжении ста дней. Когда LZ 5 приземлился в Кёльне, его мэр вручил Цеппелину лавровый венок со словами
© zeppelin-museum.de
Фонтан Цеппелина напротив старой ратуши, открыт в Фридрихсхафене 24 июля 1909 года. Общий вид
© ansichtskartenversand.com
Фонтан Цеппелина, крупный план. У Пикассо на шаре стояла девочка, а Бруно Диамант поставил на земной шар мальчика с дирижаблем. Фонтан пережил Вторую Мировую, но был снесён в 1956 году. Верхняя часть уцелела и была установлена на реконструированном фонтане, открытом в 2000 году к столетию восхождения первого «цеппелина». Воистину, нет пророка в своём отечестве.
© ebay.de
Глава 9. Жар и холод
Эмма стёрла с себя ладошкой капли воды и посмотрела в зеркало на собственное изменившееся тело. За три года после отъезда из родительского дома она стала совсем другой. В высоком трюмо отражалась молодая женщина с узкими бёдрами, фигуристыми грудями, набухшими к низу и торчащими вверх розовыми сосками, живот стал таким плоским, что даже стали заметны косточки бедренных костей, пропала юношеская припухлость в кистях и коленках. Скулы заострились, щёки словно втянулись и когда-то заметные веснушки растворились на белой коже. Даже пшеничные волосы словно набрали спелость, стали медовыми, сладость с них так и сочилась. По новой моде Эмма не носила больше косу, а собирала волосы наверх в пышную причёску. За ней увивались мужчины: и свободные, и женатые, и юные, и в возрасте. Она принимала знаки внимания, шутила и била всякого затейника кончиками пальцев по руке, но не позволяла себе большего – во-первых, ни с кем её сердце не билось чаще, а во-вторых, была у неё любовь более давняя. За три года Эмме так ни разу и не удалось попасть на дирижабль. Словно сапожник без сапог она упивалась чужими полётами, эмоциональными рассказами, перечитывала вырезки из газет, но тщетно – граф в путешествия свою помощницу не приглашал, а сама она напроситься робела. Десятого у Эккенера был день рождения и он, будучи в отличном настроении, пригласил друзей к себе в воскресенье отпраздновать. Не забыл и про Эмму, пообещав познакомить с супругой. Та всполошилась и, когда на неделе шеф уехал по делам, убежала с верфи, ринувшись по модным магазинам подбирать наряд. Хоть все и свои, но хотелось быть какой-то особенной, чёрт его знает, почему. В итоге она выбрала узкое ниспадающее по новому веянию платье, пыльно-сиреневого цвета, с чёрной бисерной вышивкой, крупными жемчужинами и лёгкими кисейными рукавами. К наряду добавила высокие перчатки графитового цвета, такие же узкие туфли на гнутом каблучке и лиловую шёлковую ленту, чтобы закрутить под неё по-модному волосы. В довершение Эмма решила – кутить так кутить, и в парфюмерной лавке выудила из портмоне последние десять марок за флакон духов «После дождя» от месье Герлена. Он идеально подходил под платье, этот аромат фиалок, ирисов и иланг-иланга. Теперь она стояла обнажённая в ванной комнате и представляла себя в новом наряде, изысканную как паву.
Когда послеобеденное солнце заглянуло в окно её комнаты, Эмма была уже при параде и наносила пуховкой последние штрихи. Глянула на часы – без четверти три, пора выходить. Капнула духи на открытые ключицы и пульсирующую венку у сгиба локтя, натянула перчатки, надела на запястье крохотный кошелёк, подхватила свёрток с подарком и спустилась вниз. Фрау Улла готовила что-то в кухне, обернулась на шаги и ахнула:
– Эмма! Ты великолепна!
Та застенчиво махнула рукой:
– Да бросьте. Просто прическа другая.
Яблонски подошла к своей постоялице, аккуратно, чтобы не разрушить ореол красоты, чмокнула её в щёку и сказала:
– Что ж, Золушка, ступай на бал и не потеряй туфельку.
У Эммы защемило сердце:
– Ох, фрау Улла, вы дали мне больше, чем собственная мать.
Хозяйка нахмурилась:
– Никогда так не говори. Ни один ребёнок не сможет понять, сколько ему дала мать. Всё, поезжай. Возьми палантин, вечером может быть прохладно.
– А у меня нет, – смутилась Эмма.
– Погоди-ка! – Яблонски вытерла руки о фартук и быстрым шагом прошла в дальнюю кладовую. Там чем-то застучала, забряцала и через минуту вынесла на свет невесомое облако – белоснежную накидку из лебяжьего пуха. Теперь уже ахнула Эмма:
– Какая красота!
Фрау Улла пожала плечами:
– Были когда-то и мы рысаками. Всё, поспеши, нехорошо опаздывать.
Эмма набросила на плечи невесомую полоску, послала хозяйке воздушный поцелуй и выбежала на крыльцо. Там она кликнула извозчика, подобрав подол аккуратно поднялась в кабриолет и назвала адрес.
У виллы Эккенеров уже курили гости. Когда экипаж подъехал, мужчины закланялись, заохали, стали сыпать комплиментами. Эмма изо всех сил старалась принимать похвалы спокойно и с достоинством. Хуго проводил девушку в дом и представил дамам в гостиной. Хозяйка всплеснула руками:
– Милая, здравствуйте, а мы тут по-домашнему!
И правда, прочие гостьи были одеты элегантно, но просто. Эмма в своём вычурном наряде сразу засмущалась, словно оказалась вовсе голой. На Йоханне Эккенер было тёмно-розовое дневное платье с пышными ещё рукавами и рюшами по низу. В креслах сидели женщины в простых летних костюмах. Хозяйка представила:
– Графиня фон Цеппелин, фрау Кобер, фрау Колсман и фрау Хакер.
– Очень приятно, – Эмма присела на противоположный диванчик. Йоханна извинилась:
– Пойду на кухню, проверю, всё ли готово.
Тут же затопали ножки и в гостиную ворвались трое детей: светленькая девчушка лет десяти, мальчик лет шести-семи и крохотная девочка. Старшие дети бросились к Изабелле Цеппелин, видимо, она была здесь не впервые, а малышка подбежала к Эмме, протянула к ней руки, чтобы та подсадила её на диван.
– Ты класивая, – безапелляционно заявил ребёнок.
– Спасибо, ты тоже. Меня зовут Эмма. А тебя? – она наклонилась к девчушке, и дамы заумилялись этой сахарной сцене.
– Лотте Эккенел.
– О, мою лучшую подругу зовут Лоттой.
– Тепель я твоя подлуга! – Лотти обняла Эмму за руку и показала два пальчика, – Мне тли года.
– Вот так, – сказала Эмма и разогнула девчушке третий палец. Та серьёзно продемонстрировала дамам свой возраст, потом перелезла к Эмме на колени и показала на свёрток.
– Это подалок мне?
– Нет, милая. Это для папы, у него был день рождения.
– Сьто там? – деловито поинтересовалась Лотте. От неё пахло сладко: молоком и шоколадом. Эмма едва удержалась, чтобы не обнять малышку.
– Там подзорная труба. Это такое волшебное стёклышко, которое показывает предметы в самом далеке.
– Дазе челез озело? – уточнила девочка.
– Да, даже через озеро. Гораздо дальше. В неё можно ночью смотреть на луну и звёзды.
– О-о-о, – восхищенно протянула Лотте. Умилённые дамы засмеялись. Старшая девочка подошла к Эмме:
– Лотти любит рисовать и книжки с картинками. Меня зовут Аннелизе, а это наш брат Курт. Вы работаете с папой?
– Да, я помощница графа Цеппелина.
– Папа про вас рассказывал!
– Ого, и о чём же? – Эмма заулыбалась, словно у неё попросили автограф.
– Что вы разбили Дюррхену сердце. Но он же ходит, значит, сердце целое? – Аннелизе недоумённо пожала плечами. Эмма вспыхнула, даже шея покрылась красными пятнами.
– Балда! – крикнул Курт, – Нельзя такое рассказывать чужим!
Он стукнул сестру по спине и выбежал из гостиной, та пустилась за братом наутёк. Изабелла на правах старшей дамы решила разрядить обстановку и уже набрала воздуху в грудь, но её опередила Лотти:
– Не бойся, мы никому не сказем.
Она прижалась к Эмме всем крохотным телом. Девушка её горячо обняла и закопалась носом в пену белокурых волос.
– Боже! – В гостиную вернулась Йоханна, – Они вас совсем измучили. Лотти, слезь с фройляйн Остерман и марш в детскую.
– Да пусть сидит, – откликнулась Эмма, – она не мешает совсем.
Поделиться книгой: