Хроники всего мира: Время расцвета

Граф Цеппелин

* * *

– Галстук?

– Да. А вот ещё послушайте: из Мюнхена мальчик Карл Бреннигер прислал 20 пфеннигов и написал, что больше дать не может, потому что его отец очень беден.

– Боже, я не могу это принять! – Цеппелин вскочил из-за стола.

В кабинет заглянул Кобер.

– Старина, они прислали мне двадцать пфеннигов! И галстук! – вздымая руки к потолку, закричал Цеппелин. Эмма от смеха уткнулась в маленький блокнот и добавила:

– Ага. И ещё три палки сервелата, пять метров перкаля, восемь бутылок малинового сока – ей-богу, не знаю, господин Кобер, почему другого не несут, и теперь вот галстук.

Граф бегал по кабинету возбуждённо:

– Невозможно. Нет, я отказываюсь принять. Нам хватило взносов, чтобы восстановить «четвёрку», уже по окончанию вторых суток. Они давят на меня! Тео, что делать?

Кобер, усмехаясь, сел к столу и повернулся к помощнице:

– Эмма, можно мне чаю организовать? Фердинанд, ерунды не неси. Дают – бери, бьют – беги.

Но Эмма последних слов уже не слышала, а бежала по коридору к Лотте, смеясь на ходу. Когда вернулась обратно, к Коберу уже присоединился Эккенер (любезно махнул помощнице от окна) и откуда не возьмись появился Колсман (этот лишь сухо кивнул) – видимо, специально приехал в Манцель. Граф же сидел за своим столом, вцепившись в голову. Эмма поставила чай перед Кобером и вышла за новыми порциями – беседа, видать, намечалась долгая. Вслед летели слова Хуго:

– … и сделаем грамзапись вашего обращения. Я договорюсь. Нужно поблагодарить всех жертвователей и сказать, насколько это для вас важно.

Когда гости получили свой чай и кофе, Цеппелин вроде бы успокоился и принял какое-то решение. Через час Эккенер и Кобер ушли. Эмма прикрыла дверь, но звуки всё равно долетали в приёмную, как бы она ни старалась не прислушиваться.

– Альфред, мы уже два года работаем бок о бок. Я уверен в вашем плече. На сегодняшний день мы уже получили более трёх миллионов марок пожертвований, и они не прекращаются. Нам нужен управляющий. Согласитесь ли вы возглавить общество «Дирижабли Цеппелина» в качестве генерального директора?

Брови Эммы удивлённо взлетели наверх – вот те раз. По сравнению с необычайно живыми Эккенером (и пошутит, и улыбнётся) и Хакером (каждый понедельник – свежий букетик), Колсман казался Эмме сухарём. Безусловно, он руководил предприятиями своего тестя одной левой, но увидеть его в управляющих здесь, в Фридрихсхафене, она не планировала. Что ж, остаётся надеяться лишь на то, что Эмму взяли помощницей Цеппелина, а не Колсмана, и при нём же оставят.

* * *

Георг Хакер забежал в сборочный цех дирижаблей и закричал Людвигу прямо от двери:

– Сусальное золото! Понимаешь, сусальное золото!

Дюрр разогнулся от станка, на котором гнул какую-то деталь, изумлённо уставился на приятеля.

– Привет. Не понимаю, объясни.

Хакер достал из кармана платок, хлопнул им на лету, разворачивая, сложил углы и затараторил:

– Мастера вот так перекладывают и сращивают! Отбивают пластину и перекладывают её синюгой. Прочно!

Людвиг положил обе руки на плечи Хакеру.

– Успокойся. Ещё раз. Ты говоришь про процесс создания сусального золота. Верно?

– Да! Да! – Георг юлил вокруг станка, схлапывая уголки платка, словно так становилось понятнее.

– Золотые пластины перекладывают кишечной оболочкой. Верно?

– Ну да! Да! – Хакер опять слепил два уголка: хлоп, хлоп.

– Как нам это может быть полезно?

– Синюга – тянется!

– Всё верно, колбасу поэтому в слепую кишку и набивают.

– Людвиг! Натуральная резина! Не электризуется!

Дюрр хлопнул себя по лбу:

– Вот чёрт! Верно! Старик, ты прав! Если делать оболочку дирижаблей из синюги, искры не будет!

Хакер облегченно выдохнул и согнулся от нервного истощения, упершись ладонями в колени. Заговорил из загогулины глухо:

– Ты представляешь, сколько коров мы перебьём? Но это сработает, я знаю.

Людвиг согнулся над другом:

– Ты чёртов гений. За счет нового материала мы ещё и облегчим дирижабль, понимаешь? Прорезиненный перкаль в разы тяжелее синюги. Лёгкий корабль требует меньше топлива. Как ты додумался?!

Инженеры наконец разогнулись и посмотрели друг на друга.

– Раму у картины увидел – и прямо вспыхнуло. Золото, Швабах, синюга. Нам потребуется отдельное производство для новой ткани. Сделаю образец для графа.

Хакер хлопнул приятеля по плечу и снова побежал, теперь уже к выходу.

– Куда? – в спину закричал Дюрр.

– На рынок за оболочками!

Дверь хлопнула. Рабочие даже головы не подняли, привыкли уже.

* * *

Весь октябрь 1908 года граф чуть ли не ежедневно говорил Эмме: удивительно, что именно «тройка», во время которой вы пришли в компанию, теперь нас всех и выручает – вы моя истинная удача.

Эмма пунцовела и уходила из конторки всё позже и позже – и чтобы приумножить шефу удачу, и потому что дел было невпроворот. Когда после ремонта LZ 3 совершил серию коротких полётов, граф принял решение взять реванш за августовский провал – пригласил в воздушное путешествие сразу высшую знать: сначала королевская чета Вюртемберга, а затем и принц Генрих, брат кайзера, совершили полёты на «тройке». Ещё через неделю Цеппелин принял в качестве пассажира кронпринца Вильгельма, и, даже несмотря на отвратительную ноябрьскую погоду, путешествие прошло успешно. Уже девятого ноября правительство прислало телеграмму в Манцель, что LZ 3 официально принят на службу Германской империи под обозначением Z I. Графу следует подготовить дирижабль к передаче военным, которые перегонят корабль в местечко Мец, где достраивался специальный зал для эксплуатации летательного аппарата. На следующий день, десятого, в городе и вовсе приключилось светопреставление – в Фридрихсхафен с официальным визитом приехал сам кайзер. Кроме разных светских лиц императора сопровождал и давний знакомец Эммы, военный с кислым лицом – майор Гросс. Ради его императорского величества граф поднял «тройку» в короткий полёт над озером. После приземления Вильгельм II наградил Цеппелина высшей наградой империи – орденом Чёрного Орла и во всеуслышание назвал шефа «гордостью Отечества». Эмма так хлопала, что отбила себе все ладони. Стоявшая рядом Хелла Цеппелин с шумом сморкалась в платок и рвалась броситься кайзеру на грудь.

Уже поздно вечером, запыхавшаяся и подшофе, Эмма ввалилась домой. Фрау Улла тут же обняла постоялицу прямо в дверях:

– Девочка моя, поздравляю вас! Поздравляю!

Той же хотелось плакать от счастья – когда-то давным-давно она мечтала прикоснуться к величию Цеппелина, а теперь находится в самом круговороте событий. Яблонски выпустила девушку из объятий, велела пулей переодеваться и с грохотом опустила на плиту тяжёлую сковороду с жарким, чтобы разогреть. Пока пьяненькая Эмма боролась наверху со шнуровкой юбки, Улла накрыла стол.

– Живо есть! – крикнула она снизу.

Слегка покачиваясь, Эмма наконец втиснулась в домашнее платье, по привычке на выходе из комнаты кивнула портрету Йере с женой, и обрушилась вниз по лестнице в объятия хозяйки.

– Ах, моя милая фрау Улла, я так счастлива. И так пьяна. Кобер с Эккенером привезли шампанское отпраздновать орден. Вы не будете ругаться?

– За что же мне тебя ругать, дурочка? – Улла усадила постоялицу за стол и пододвинула вилку. – Ешь, пока горячее. Каков он?

И без слов было понятно, что речь про кайзера. Яблонски была женщиной редкого нрава, ни на какие шумные новости не велась и в город с толпой зевак не выходила. Всегда спрашивала у Эммы потом, что да как.

– О, – задумалась девушка, застыв с вилкой у рта. – Он словно выточен из камня. Хотя глаза ужасно живые, голубые!

До поздней ночи, пока полная луна не пробралась в окно столовой, они разговаривали об императоре, Цеппелине и будущем его компании.

* * *

Мои милые, простите, что так долго не писала. Я не успеваю замечать праздники – вроде бы недавно было Рождество, а вот уже и Пасха пролетела. У меня всё хорошо, граф удвоил жалованье, с фрау Яблонски живём душа в душу. На работе события идут одно за одним. В конце года граф создал «Фонд Цеппелина» на поступившие пожертвования, а это без малого шесть миллионов золотых марок. Как обычно, опять добавил собственных триста тысяч. В феврале наконец-то уговорил работать с нами Эккенера, теперь тот числится директором отдела печати и официальным представителем компании. В начале весны Майбах с сыном пришли к графу с предложением основать дочернюю компанию по производству авиационных двигателей. Так что теперь мы приросли ещё одним подразделением в Биссингене: младший Майбах, Карл, возглавил компанию в должности директора и занимается дизайном моторов, а его отец Вильгельм – технический консультант. Наверняка вы читали в газетах о происшествии c LZ 5. Первый полёт сразу побил два рекорда: и выносливости, и невезения. Это надо же – преодолеть больше тысячи километров за тридцать восемь часов и столкнуться с грушевым деревом! Хорошо, что господин Хакер смог заделать дирижабль прямо возле Геппингена и вернуть и корабль, и команду без особого ущерба на Боденское озеро. Но Дюрр поступил чрезвычайно странно – вот так взять и сбежать с места происшествия! И пусть потом мне десятки людей говорили, что он больше суток был за штурвалом, я не могу его оправдать. То есть вести корабль он не мог, а убежать до станции, сесть на поезд и якобы в забытьи приехать домой – смог!

В начале июля граф весьма успешно представил «пятёрку» на первой международной выставке дирижаблей в Франкфурте-на-Майне. И пусть меня не взяли, но я довольствовалась рассказами о полёте и экспозиции из первых уст. Там ему вручили очередную памятную доску и лавровый венок. Теперь хранятся у шефа в кабинете вместе с остальными наградами.

И самое приятное для меня – давеча в субботу открыли фонтан Цеппелина, прямо напротив старой ратуши на месте рыночного фонтана. Господин Волленвейдер заказал мюнхенскому скульптору Диаманту фигуру из лионского известняка. На земном шаре стоит маленький мальчик в тоге и держит в руках дирижабль. И оттого мне приятно на это смотреть, что кому, как не мне знать, что мой шеф и есть тот самый мальчик, умеющий мечтать и не боящийся насмешек. Он долго шёл к своему заслуженному успеху, и я безумно рада сопровождать его в этом пути. Всё-таки я сделала верный выбор три года назад (как быстро летит время!). И ещё из дома совсем недалеко до фонтана и теперь каждый раз, когда я бегу в лавку, то прохожу мимо этой милой скульптуры.

Других новостей пока нет, замуж я не собираюсь, хотя ухажёров вьётся много. Но мне всё неинтересно, кроме работы. Милый Яков, я надеюсь, что учёба в семинарии поможет тебе обрести мир, и ты убеждён в выбранном пути. Уверена, папа перешлёт тебе моё письмо. Я всем сердцем желаю тебе только счастья.

Целую, ваша Э.

«Мировое зеркало» № 65, 13 августа 1908 года

© dfg-viewer.de

Пример ежедневной публикации о пожертвованиях, поступавших со всей Германии в пользу Цеппелина. Всего по современным меркам удалось собрать около сорока миллионов евро – а это значит, что «Чудо в Эхтердингене» легко бы вошло в топ самых успешных краудфандинговых проектов в мировой истории.

© dfg-viewer.de

Телеграммы из Германии публиковали все газеты мира

© ANNO Österreichischen Nationalbibliothek

«Венские картины» № 33, 12 августа 1908 года

Не остались в стороне и мои соотечественники:

Берлин, 25,VII-7,VIII. Большинство берлинских и провинциальных газет вышло сегодня с воззваниями к читателям о необходимости в национальных целях поддержать графа Цеппелина. Подписка на устройство нового воздушного корабля идет успешно. За вчерашний и сегодняшний дни один Берлин подписал 200 000 марок. В общем, подписка достигла до полумиллиона марок. <…> Граф Цеппелин уверяет, что в октябре он сможет предпринять новый полет.

© «Русское слово», 08 августа (26 июля) 1908 года

Берлин. По сведениям газет, частная подписка в пользу сооружения воздушного шара системы Цеппелина дала уже 1 300 000 марок; некоторые лица подписываются по 100 000 марок.

© «Голос Москвы», 08 августа (26 июля) 1908 года

Рассчитывайте на будущее дирижаблей: оригинальная звукозапись графа Цеппелина на радио, 24 августа 1908 года.

© swr.de

Синюга, или бодрюш, или просто кишка, точнее, верхний слой слепой кишки крупного и мелкого рогатого скота. Но чаще крупного, просто потому что у него кишечник больше.

© pergament-trommelfell.de