Босс и парадокс

Лилия

Как только я вошла обратно в квартиру, шум на кухне поутих. А вскоре у меня уже забирали пакет с «покупками». Я и слова сказать не успела. С другой стороны, говорить особо было и не о чем. Сейчас нужно было подумать о том, как бы поскорее лечь спать, предварительно закрывшись у себя изнутри. Потому что доверия к «друзьям» матери у меня не было. И черт знает, что может взбрести им в головы.

Перед тем, как лечь спать, юркнула в ванную комнату. Пробыла там недолго. Умылась, привела себя в порядок и вышла. Задерживаться там не стоило. Иначе потом вполне вероятно пришлось бы убирать последствия пьянки на кухне. А это то еще удовольствие.

Когда ложилась спать, еще слышала громкие голоса, доносящиеся с кухни. Различала отдельные фразы. Чаще всего это было что-то резкое, хамоватое. И это мягко сказано. Мать чаще молчала. Скорее всего, тихо заливалась спиртным, чтобы потом еле дойти до постели и упасть на нее без чувств. Ее уже не будет волновать, остался ли еще кто дома или нет. Унесли у нас в очередной раз все, что есть ценного…

Вздохнув, повернулась на другой бок и натянула одеяло почти до самой макушки. Я не хотела никого ни слышать, ни видеть. Но сбежать отсюда мне и в самом деле было некуда. Был единственный выход — копить. Класть деньги на карточку и никому про нее не говорить. Но пока у меня была всего одна зарплата, от которой почти ничего не осталось. Потому что каждый день мне приходилось сталкиваться с такими сложностями. И тратить на них деньги. Иначе мне в самом деле будет плохо.

Попыталась прогнать ненужные воспоминания, которые всегда отдавались в душе тупой болью. Раньше она была острой, почти нестерпимой. Но спустя не один год, я привыкла к ней и постаралась не обращать на нее внимание. Вот и сейчас гнала от себя все, что терзало душу. Чтобы утром снова быть веселой, неуклюжей девчонкой. О которой никто почти ничего не знает.

Я не знаю, во сколько стихли голоса на кухне. Когда все разошлись, оставляя мою мать в покое. Но когда я проснулась, в квартире царила звенящая тишина. Получилось так, что проснулась я раньше будильника всего на пять минут. Встав, сразу поймала свое бледное лицо в отражении небольшого зеркала, что висело слева от двери. Волосы были спутаны, под глазами залегли тени, которые придется маскировать косметикой. Иначе сегодня на работе меня увидят такой, какая я есть на самом деле. Сейчас я больше походила на мать. Только лицо не было заплывшим от долгого употребления алкоголя. Да и волосы не вытравлены до белесого оттенка. А если их расчесать, то вполне себе ничего. Правда мне не очень нравилось, что они немного вились.

Подойдя к узкому шкафу, где хранились все мои немногочисленные вещи, открыла его и стала искать, во что облачиться сегодня. Выбор был невелик, поэтому долго я у шкафа не провела. Достала серую юбку-карандаш и белую блузку. Не так, чтобы по погоде, но другого у меня не было. Одни брюки нужно было постирать, вторые — выбросить, потому что замазка въелась настолько, что я понятия не имела, как ее вычистить. Может, порыться в интернете, поискать что-нибудь… Вдруг не я одна сталкивалась с такой ситуацией?

Собиралась поспешно. Даже завтракать не стала. Потому как кроме чая у нас дома ничего и не было. Сомневалась, что вчера на закуску не пошли колбаса и сыр, которые я купила накануне. Готовить мне было некогда. Да и смысл, если я сама поесть не успевала, потому что все съедали мамины многочисленные «друзья»? Я все чаще питалась в столовой, расположенной на первом этаже нашего предприятия. В редких случаях мы с коллегами собирались где-то за его пределами. Времени на обед нам давалось не так уж и много.

Выйдя на улицу, поежилась. Погода резко начинала портиться. Ветер задувал в капюшон и так и норовил сорвать его с головы. Ноги почти сразу замерзли, потом и пальцы рук задубели. Пока стояла и ждала на остановке автобуса, продрогла настолько, что рисковала простыть.

Автобус приехал битком набитый. Я еле влезла в салон. И сразу попала под раздачу недовольных пожилых людей, которые возмущались тем, что молодежь совсем обнаглела и могла бы не на автобусах ездить, а пешком гулять. Видите ли им и так здесь места мало. У них очередь в поликлинику горит…

В таких ситуациях я старалась отрешиться от всего. Не думать о том, где нахожусь. Наплевать на то, что на меня смотрят. Кто с осуждением, кто с сочувствием, а кто вообще, как на пустое место.

На одной из остановок народ частично вышел, но в салон сразу же зашло еще больше. Меня оттеснили к окну, где обычно стояли мамочки с колясками. Но в это время их обычно не было. Так что все пространство было забито такими бедолагами, как я.

Автобус резко затормозил на светофоре, и тучный мужчина, что стоял рядом, повалился на меня, теряя равновесие. Я впечаталась лицом в стекло. Уперлась одной рукой о него, пытаясь отлепиться. Но у меня ничего не получалось. Мужчина никак не мог вернуть себе устойчивость.

Не знаю, почему скосила взгляд в сторону, и… Сразу увидела уже знакомую машину нового начальника. Она остановилась чуть позади, но оттуда было хорошо видно, как меня придавило. И что самое паршивое, босс это увидел.

На его лице, казалось, не дрогнул ни один мускул. Ключевое слово здесь «казалось». Потому как зрение могло меня подвести. Да и дождь начинался. Дворники у машины работали исправно, размазывая воду по лобовому стеклу.

— Девушка, отойдите, я не могу пройти, — услышала сбоку от себя недовольное ворчание.

С трудом повернула голову, чтобы посмотреть на говорившую. Разве она не видит, что я не в том положении, чтобы спокойно передвигаться по салону автобуса?

— Простите, — пропыхтел мужчина, который наконец-то встал нормально на ноги. И таки прошелся кому-то по ботинку. Хотя… по возмущенному визгу можно было понять, что это были чьи-то «очень дорогие сапоги». Это по словам пострадавшей.

Я с трудом смогла немного отодвинуться, освобождая место для маневра женщины, которой не терпелось выйти из автобуса. Слава богу, тучный мужчина тоже вышел. И места стало немножечко побольше. Хотя, роли это для меня никакой уже не играло. Я снова была растрепанная и помятая. Еще и начальник увидел меня… такой. Что подумал? Что я полная неудачница. Что еще можно подумать про того, кто каждый раз попадает в похожие ситуации?

Выбравшись из автобуса на нужной остановке, стала поспешно поправлять одежду и кое-как приглаживать волосы. Кудряшки, казалось, стали завиваться еще больше. Хотя я обычно не мучилась с этим во время дождя. Который, кстати, все усиливался. А я, как назло, забыла дома зонтик.

В свой отдел влетала, словно за мной кто-то гнался. Из-за того, что плохо спала сегодня, была ужасно неуклюжей. Поэтому и подвернула на пороге ногу и, не найдя опоры, за которую можно бы было ухватиться, полетела на пол, носом вперед. И, как всегда, это был не самый удачный момент. Босс находился здесь. Не скрывался за дверью своего кабинета. А отчитывал Кирилла, который только пришел на работу. Он еще и куртку-то снять не успел. Но, услышав шум, источником которого являлась я, центр внимания резко изменился.

Упав, первое, что я увидела, это идеально чистые ботинки Городцова. Успела выставить руки перед собой, так что не расквасила нос, но ушибла ладони, о которые сейчас упиралась. Именно поэтому и лицезрела сейчас дорогущую обувь босса.

— Василькова? — спросили у меня недовольно.

Медленно подняла взгляд на мужчину, не торопясь вставать. Ох, чувствую, ноги меня держать не будут. На меня смотрели так свирепо, будто я только что заляпала эти самые ботинки чем-то не очень приятным.

— Простите, — пробормотала тихо, так как голос вдруг решил меня подвести.

На мое извинение никто никак не отреагировал. Даже подняться никто не помог. С другой стороны, а чего я ожидала? Что Кирилл и Городов бросятся мне на выручку, как истинные джентльмены? Во-первых, Кирилл, мягко говоря, трусоват, во-вторых, наш новый начальник тот еще… В общем, он точно не стал бы мне помогать. Скорее, помог бы упасть еще ниже.

— Девчонки, я дома, — пропели у меня за спиной. — Вау… Василькова, да ты жара.

Поспешно попыталась подняться. И у меня даже это получилось. Пусть и неуклюже. И не без помощи только что вошедшего в наш отдел Сашки Морозова. Редактор из соседнего отдела. Частенько появлялся у нас и грозился перевестись. Видите ли ему у себя было ужасно скучно. Поэтому-то он и крутился у нас.

— Спасибо, — поблагодарила молодого человека, осторожно высвобождая свою руку, за которую он меня придерживал.

— Да пожалуйста, — пожав плечами, откликнулся Морозов. — Я тут мимо пробегал с утра пораньше, дай, думаю, загляну. Как сердцем чувствовал, что вовремя.

— Я… — начала было, но Городов перебил меня:

— Раз вы мимо пробегали, то бегите дальше.

И снова в нашем отделе наступила тишина. Все смотрели почему-то только на меня. Словно я должна была что-то сказать. Оправдать свое поведение. Что с ним было не так? Понятия не имела.

— Да я бы с радостью, — широко улыбаясь, проговорил Морозов и, обхватив мою руку двумя своими, прижался ко мне ближе. — Но разве можно уйти отсюда просто так? Эй, Василькова, я тебе помог. Где моя награда?

Он подставил щеку, продолжая улыбаться. А я вдруг поняла, что еще немного и буквально сгорю со стыда. Щеки уже пылали и жар постепенно перетекал еще и на шею. Не помню, когда в последний раз мне было настолько неловко.

— Нет? — будто обидевшись на меня, спросил Морозов. — Ладно, тогда в следующий раз. Эй, Кир, зайдешь ко мне, когда будет время. Разговор есть.

Кирилл, еле сдерживая смех, кивнул. Чего уж там, засмеяться была готова добрая половина отдела.

Меня все-таки соизволили отпустить. Правда перед тем, как выйти в коридор, покачали сокрушенно головой, повздыхали и сказали что-то вроде «Любовь жестока, но куда деваться?»

Вот всегда знала, что Сашка тот еще жук. Да по нему актерский плакал. Зачем он в редакционный отдел-то пошел?

— Василькова, — позвал меня начальник, тем самым возвращая в суровую реальность. — Я оставил на вашем столе текст. Проведите корректуру. Потом занесете мне. Все ясно?

Кивнула. На большее меня бы уже не хватило. Вы посмотрите на него. Только стал начальником, а уже мне работу подбрасывает. И когда все успевает? Неужели дома, вместо того, чтобы спать, он над текстом каким-то сидел? Или здесь над ним работал. Но тогда бы он передал мне его вчера. Или нет?

От всех этих мыслей начинала болеть голова. В самом деле, почему меня должно это волновать? Сказали сделать корректуру, значит, надо делать. А не мучиться лишними вопросами.

Спустя минут десять после того, как приступила к работе, меня начало клонить в сон. Голова падала то назад, то вперед. Глаза сами собой закрывались, и я никак не могла заставить их открыться. Пришлось вставать и идти к автомату за кофе. Для этого я вернулась на первый этаж, отстояла небольшую очередь, но все-таки получила заветный стаканчик. Благо еще немного денег у меня осталось, и я могла себе это позволить. Пусть минут на двадцать, но я смогу вернуть себе контроль над телом и запретить ему отдыхать, когда нужно было работать.

Вернувшись на рабочее место, снова приступила к корректуре. Только теперь у меня был горячий кофе.

— Черт, Василькова, — проворчала Маринка, приподнимаясь и смотря на меня через перегородку, — ты зачем издеваешься? Я тоже хочу кофе.

— Да, — поддержал девушку Кирилл, — я бы тоже не отказался.

Он зевнул, причем не пытаясь прикрыть рот ладонью. Зевок оказался заразным и уже через пару секунд весь наш отдел дружно позевывал.

— Он стал начальником только вчера, — проворчала Ольга. — А я уже чувствую себя разбитой. Дотянуть бы до отпуска.

— Ты вышла из него неделю назад, дорогуша, — пропели за нашими спинами.

Надо же, Изольда Васильевна изволила опаздывать. Впрочем, она по-прежнему наша начальница, пусть ее и немного понизили. Но ведь начальство не опаздывает, а задерживается.

— И не думаю, что сейчас подобные мысли, поселившиеся в твоей голове, уместны, — продолжала возмущаться Изольда Васильевна, проплывая мимо нас и направляясь к своему новому кабинету, который располагался справа от кабинета, который она занимала раньше. И в котором сейчас восседал наш новый начальник. — Подготовьтесь, цыплятки, — уже стоя на пороге кабинета, снова заговорила женщина. К нам она, впрочем, не оборачивалась. — Скоро планерка. Пошустрее. Придумайте, что будете говорить новому начальству.

Судя по тому, что вчера он разнес наши отчеты в пух и прах, лучше вообще не заговаривать, а сразу признаться в своей полной никчемности. Ведь именно этого добивался Городцов. Показать нам, что мы ни на что негодные сотрудники, от которых можно в любую секунду избавиться. Я, судя по всему, в списке тех, кого еле терпят на этой работе, была на первом месте. А то, что он вчера подвез меня до дома, это… жалость и ничего больше. Я на самом деле выглядела не очень. И босс решил, скорее всего, что уж лучше он меня подвезет, чем я буду позориться в автобусе.

— Эй, Василькова, — позвала меня Маринка, снова показываясь из-за перегородки. — Ты чего, не в себе что ли?

— Ты о чем? — нахмурившись, посмотрела на девушку. О чем она говорит?

— Я тебе три раза вопрос задала, а ты не отвечаешь, — пояснила Марина. — Так когда пойдем?

— Куда? — не сразу поняла я.

— Как это куда? — удивились в ответ. — На планерку, конечно же.

— Откуда я знаю, — передернув плечами, пробормотала. — Думаю, нам сообщат, когда идти на казнь.

Кирилл за моей спиной прыснул со смеху. Ему-то, конечно, нечего терять. Уволится с этой работы, найдет другую. А вот я даже собеседование пройти навряд ли смогу. Ведь встречают по одежке, а провожают — по уму. А с одеждой у меня в последнее время большие проблемы. Пока не получу зарплату, стоило забыть о том, чтобы приобрести себе что-нибудь новое. Но не очень дорогое, само собой.

Минут через тридцать Изольда Васильевна выплыла из своего кабинета. Остановилась, внимательно рассматривая нас. Уперла руки в бока, прищурила взгляд, плотно сжала и так тонкие губы. В общем, сейчас она походила на сурового директора, который пришел в класс, где больше половины были в числе отстающих.

— Все готовы? — спросила она холодно. — Думаю, да. Тогда поднимайтесь и бегом за мной.

После этих ее слов у меня мурашки по спине побежали. И, кажется, волосы на голове зашевелились. Если Городцов начнет пытать нас расспросами, то мне почти нечего ему было сказать. Я работала здесь меньше остальных. Да меня можно было считать стажером!

— Ты вся дрожишь, — заметила Марина, поднимаясь со своего места и поправляя платье, в которое было облачено ее довольно аппетитное тело. Нет, полненькой она не была. Но и тощей ее назвать было нельзя. — Не дрейфь. Если что, прикрою.

Ага, прикроет она. В случае чего будет первой, кто опустит меня на дно, лишь бы самой остаться наплаву. Сомневаюсь, что по-другому бы поступил бы кто-то другой из отдела.

— Шустрее, трусишки, — промурлыкала Изольда Васильевна, подплывая к кабинету босса.

Мы дружно переглянулись между собой, все не решаясь пойти за ней следом. Но стоять так и дальше тоже было нельзя.

Кирилл не выдержал первым. Вздохнул тяжело, прокашлялся и, изобразив на лице крайнюю степень страдания, пошел к кабинету Городцова. Всем остальным, включая меня, ничего не оставалось делать, как последовать за ним.

И уже через пять минут, как только мы переступили порог кабинета начальника, стало ясно, что то, что было вчера — ничто. Хорошо еще, что планерка проходила не в самом кабинете, а в соседнем помещении. Вход в которое был только через кабинет босса. Обычно здесь собирались для совещаний. Изольда Васильевна не очень любила нас сюда пускать. Но, Городцов, судя по всему, был другого мнения.

Так вот… хорошо, что я сидела. Потому что ноги у меня немного дрожали. И сейчас эту дрожь я могла скрыть под столом.

Глава 3

Но были во всем этом и минусы. Например то, что мне пришлось сесть за компьютер и по-быстрому составлять протокол планерки. Судя по всему, было решено, что этим будет заниматься самый младший сотрудник отдела. А я, по мнению всех здесь собравшихся, была самой неопытной и, скорее всего, бесполезной. Тогда странно, почему Городцов приказал мне откорректировать свой текст. Не потому ли, чтобы проверить, способна ли я вообще на что-то или нет?

— Что вы планировали пустить в следующем номере? Изольда Васильевна?

Зря он спросил об этому у нашей бывшей начальницы. Сейчас она распишет такие планы… которые мы были не в силах потянуть.

Так и получилось. Изольда Васильевна больше говорила о мечтах. Мыслях, связанных с новым номером модного журнала. Все мечтала о первом месте рейтинга продаж. Но по факту, мы плелись то на третьем, то вообще на четвертом месте. Наверное, именно по этой причине ее и сняли с должности. И теперь у нас не босс, а… садист какой-то.

— В чем дело? — неожиданно спросил Сергей Андреевич, прерывая тем самым речь Изольды Васильевны. — Вы хотите что-то сказать?

Не сразу поняла, что обращается он ко мне. А когда сообразила, что все это время внимательно следила за боссом, снова почувствовала, как щеки опаляет румянец. Ситуация была неловкой. Надеюсь лишь, что Городцов не придаст этому особого значения.

— Вы хотите что-то сказать?

Он что, решил не отставать от меня? Было бы что ему сказать, я бы сказала. Если бы это было что-то приличное. Сейчас же так и хотелось выругаться.

— Нет, — поспешно качая головой, пробормотала. — Мне нечего сказать. Простите.

— Я так и думал.

Прикусила себе язык, потому как выругаться захотелось еще больше. Вместо этого постаралась сосредоточиться на протоколе нашего утреннего заседания. О чем там говорила Изольда Васильевна? О модном в этом сезоне горохе и огромных куртках аля-восьмидесятые? Или «Все, что валялось у родителей в шкафу»?

— Так же предлагаю подборку причесок на короткие волосы, — продолжала вещать бывшая начальница. — Вот, как у меня.

Сказав это, она коснулась двумя руками своей идеальной прически, которую поддерживала, наверное, тонна лака для волос.

— Это неуместно, — заметил босс, чуть морщась. Судя по всему, работать вместе с Изольдой Васильевной ему не очень нравилось. Но без решения вышестоящего руководства избавиться и от нее он просто так не сможет. — Еще предложения?

Он обвел всех нас тяжелым взглядом. Впрочем, другого у него и не бывало. Не сомневаюсь, что именно это послужило причиной того, что все сидели и молчали. Боялись хоть слово лишнее сказать. Чего уж там, я тоже не рискнула бы лишний раз рот открыть.

— Лилия Петровна, — вдруг босс произнес мое имя. — Возможно, вам есть, что сказать?

Сказать мне было нечего от слова совсем. Поэтому все, на что меня хватило, это помотать головой. Медленно, неуверенно.

— Совсем ничего? — продолжил допытываться начальник. — Что же вы здесь тогда делаете, если вам нечего сказать?

Тоже самое, что и ты — пытаюсь заработать. И будь моя воля, делала бы это в каком-нибудь более спокойном месте. Но, увы, не срослось. Повезло, что на этом расспросы закончились.

Планерка затягивалась. Или мне казалось, что она длится очень долго. Но когда босс объявил, что мы свободны, я чуть не подпрыгнула со своего места и не помчалась впереди всех остальных. Настолько сильно хотелось скрыться от Городцова. С каждой минутой, казалось, я боялась его все больше и больше. И вроде понимала, почему он так себя ведет. Что боссу положено быть строгим и требовательным. Однако, я чувствовала, что ко мне он испытывает явное раздражение.

— У меня аж мороз по коже от его взгляда, — пробормотала Маринка, поравнявшись со мной. Мы уже вышли из кабинета начальника и шли обратно к своим рабочим местам. — А на тебя он так люто смотрел, что я аж удивилась.

— Чему? — не поняла я ее последних слов.

— Твоей выдержке, — хмыкнула девушка, устраиваясь за столом. — Будто на тебя и не смотрели так, словно прибить хотят.

— Я просто не заметила, — пожав плечами, проговорила. — Поэтому и была спокойна.

А вот это было не правдой. Я сильно нервничала. Настолько, что у меня ноги тряслись. И я временами промахивалась, когда набирала текст. Еще нужно проверить, что я там вообще написала. А то босс скоро потребует показать ему протокол нашего внутреннего заседания, а у меня там, возможно, черте что написано.

Болтать с Маринкой мне было некогда. Хотя, девушка и пыталась поддержать разговор. По мне сразу было видно, что я не горю желанием тратить на это время. Но Марина думала иначе. Поэтому еще какое-то время разговаривала сама с собой. Я ей не запрещала. Остальные же вообще не обращали на это никакого внимания.

— Василькова, — услышала певучий голос над своей головой. — Сергей Андреевич ждет. Предоставь ему протокол. Иначе он будет рвать и метать. Причем, явно не икру. А я поплыла дальше.

Медленно перевела взгляд с монитора на Изольду Васильевну, которая, цокая каблуками, торопилась на выход из отдела.