Золотой остров. Часть 3

– Своеобразный купец, – подметил Билли. – Сдается мне, он не столько торговыми делами занимается, сколько совсем далекими от торговли.

Но никто не обратил ни малейшего внимания на его слова, ожидая минуты, когда начнется бой. Наконец зазвучали первые пушечные выстрелы. Однако добиться чего-нибудь существенного перестрелками противники не смогли. Не было нанесено серьезного ущерба ни одному, ни другому судну. Потому-то, когда дело дошло до абордажа, все облегченно вздохнули: в этом поединке обязательно определится победитель, чего обе команды хотели одинаково.

Абордажные крюки-кошки сделали свое дело, началась пляска смерти, торжество насилия – как хотите назовите, но суть остается сутью. Сейчас от любого участника конфликта требовалось одно: убивать, убивать и еще раз убивать. Любыми методами, любыми способами, любым видом оружия лишь бы отправить в мир иной побольше своих противников. И чем больше ты посеешь смертей, тем больше шансов выжить у тебя, тем больше надежда выиграть сражение. Пули, выпущенные из пистолетов, кулевринов, мушкетов, мушкетонов, попадали в грудь, голову, сердце, спину. Мощные удары абордажных сабель проламывали черепа, отсекали головы, острия шпаг вонзались в самое сердце. Разгул жестокости и насилия, торжество абсурда, идиотизма. Все это можно понять, когда речь идет о людях, защищающих свои жизни, свободу, жилище. Но ведь зачастую кровь лилась из-за прихоти, чуть ли не от безделья. Зачастую пираты нападали на суда, которые вообще шли порожняком. От досады и разочарования они отправляли на тот свет остатки экипажа захваченного ими судна, с удовольствием оставшихся в живых после сражения уничтожали, а судно пускали ко дну. При всем при этом пиратов в те времена на полном серьезе называли людьми чести. Не яркий ли пример лицемерия? Нападавшие, видимо, рассчитывали взять противника малой кровью. Они так самоуверенно, с громким победным кличем принялись за рукопашную, что даже их командиры бросились в бой в своих парадных костюмах. Особым диссонансом смотрелся яркий, расшитый золотом парадный камзол капитана Худа. Еще бы! Хотелось выглядеть триумфатором, въехать на «белом коне», произнести победный клич прямо на месте действа, чтобы потом гордо заявить «Я находился в самой гуще!». То, что пираты (к ним, как вы понимаете, напрямую относился Худ и его люди) были люди бесстрашные – однозначно. При всей массе пороков и иных обстоятельств, связанных с этим ремеслом, флибустьеры никогда не прятались за спины товарищей, лезли в самое пекло, рискуя жизнью. Иное дело, что побуждал их к этому «шкурный» интерес. Но факт остается фактом. В данной ситуации смелость удваивалась самоуверенностью. Мудрено ли победить сброд рабов, не умеющих владеть оружием и не являющихся мастерами в искусстве боя, да еще и такую горстку? Пара пустяков.

Но случилось то, чего никак не ожидали нападавшие. На «Эльдорадо» оказалась не жалкая кучка оборванцев и черни, а огромнейшее количество людей, умеющих недурно владеть оружием. Умопомрачительное количество! Они не просто отражали нападение, а сами шли в атаку, да какую! Сражались яростно. Повторюсь который раз, что их было очень много и это сыграло решающую роль в битве. Поскольку нападавшие действовали ловчее и искуснее в своем деле, то по логике событий они намеревались праздновать победу. Но получилось так, что на каждого нападавшего приходится два, а то и три человека с «Эльдорадо». Игры в благородство не было, да она и не нужна в такой ситуации. Ведь пришли незваные гости на «Эльдорадо» сеять смерть, так пускай и получат ее! Насилие – ответ на насилие.

Ряды нападающих (вскоре, правда, они таковыми уже не являлись) стали заметно редеть. Паника пробежала по ним. Вспомнилось вдруг то, что поначалу в пылу азарта подзабылось. Сквозь звон металла и выстрелы послышались повторяющиеся раз за разом крики:

– Чарли! Чарлз Берг! Останови своих людей! Мы посланы графиней де Кайтрайт! Она находится здесь! Люди Берга! Поддержите нас!

Но никто не откликнулся на этот призыв, только Сэм засмеялся и заорал во все горло:

– Ваш Чарли и его дружки давно крабов на дне моря кормят!

Откровение, да еще такое угнетающее, подействовало на пиратов. Они дрогнули. Да и без этого были обречены. Самоуверенность сменилась отчаянием.

– Это и есть недоукомплектованный экипаж, в чем вы заверяли? – только и успел заорать Худ, увидя невдалеке сражающегося Уиддона, как тут же пал, пронзенный пулей. Элегантный костюм затекал кровью, был испорчен бесповоротно.

Вскоре убили и Уиддона. Дольше всех среди командиров, хотя теперь они таковыми уже не являлись, продержался Хэмфри Бернс. О-о-о, у него был двойной стимул сражаться, ему, как никому, хотелось благополучно выбраться из этой истории. Погибнуть сейчас, когда он узнал такую потрясающую тайну, когда он мысленно был так сказочно богат, – это крайне не справедливо! Хэмфри и верить не хотел, что такое может случиться. Однако увидев, что все заканчивается столь плачевно, он впервые почувствовал страх и отчаяние. Люди с «Эльдорадо» тем временем напирали, положение казалось безвыходным. У Бернса мелькнула догадка, что можно спастись, предложив взамен на жизнь секрет спрятанных сокровищ, однако в следующую минуту осознал, насколько это глупо, ведь противник сам же туда добро и прятал. Однако на более пространные размышления у него не хватило времени. Удачный выпад Гарри Грея, и острие его шпаги пронзило грудь Бернса. Только лишь когда тот свалился бездыханным у его ног, Гарри взыграл бровями и еще раз взглянул на поверженного:

– Ба! Знакомые лица! Как тесен мир…

Скоро сражение закончилось. Лужи крови, огромное количество трупов, которыми усеяны палубы обоих кораблей. Жуткое зрелище. Но радость победы отодвигала на второй план горечь потерь и болезненность ран. Погибших среди людей с «Эльдорадо» тоже было немало, но пересчитывать их не было времени. Нужно срочно придумать, как выкарабкаться из положения, в котором они находились. Все понимали, что победа не окончательная. Ведь не будем забывать о двух фрегатах, блокировавших выход из бухты. Они являют собой еще большую силу, чем та, с которой только что пришлось столкнуться. Не учитывать это невозможно. Впереди ждут еще большие испытания, нежели те, что остались позади. Как выпутаться? Тут же, на палубе «Эльдорадо», стихийно организовался всеобщий совет. Всех волновал вопрос: как поступить? Как вырваться из западни? Многие считали, что такое вообще невозможно. Действительно, разве легко выбраться со столь мощных тисков? Другие предлагали, не дожидаясь второй атаки (вторично одержать победу почти нереально, ведь превосходство соперника не только в вооружении, но и в количестве живой силы), покинуть судно и высадиться на остров. Вообще-то неплохой вариант, признавали все, но в то же время почему-то медлили, не одобряли его. Не хотелось расставаться с золотым грузом «Эльдорадо», да и как только выяснилось, к всеобщей радости победителей, что трюмы «Купца» также были доверху забиты серебром. Другие, их было большинство, согласились с утверждением Уота, мол, это не такой уж идеальный выход из ситуации. Во- первых, при высадке на берег их могут встретить огнем из близлежащих кустов: нельзя забывать, что на острове остались обведенные когда-то ими вокруг пальца пираты, которые, конечно же, горят желанием поквитаться со своими обидчиками. К тому же не исключено, что захотят отомстить за своих товарищей и те, кто сейчас блокирует выход из гавани. Они организуют по всему острову тотальную охоту на беглецов, исход которой можно предугадать, учитывая явное превосходство сил. К этому Гарри Грей добавил: не исключено, что противостоящие им силы могут объединиться. Возможно у них уже был какой-то контакт. Иначе как объяснить вот это: и Грей указал на труп Бернса. Шестерка тех, с кого начиналась вся эта эпопея, сразу же узнала его. Было чему удивиться. Как он оказался на этом судне? Что за этим кроется?

Но где же выход? Что предпринять? Времени на размышления крайне мало. Вот тут Уот и предложил друзьям свою задумку, которую встретили бурей восторга. Она была столь оригинальна, что, без сомнения, заслуживает места в истории морского дела. Удивительно, что до такого додумался человек, не имеющий в нем большого опыта. Видимо, ему помогла не только природная смекалка, но и то, что раньше юноша много читал о море, не раз представлял себя в различных ситуациях, стараясь найти неординарный выход из них. Как теперь все пригодилось!

Люди бросились выполнять задуманное. Как ни жаль «Эльдорадо», к которому уже привыкли и считали чуть ли не родным домом, однако жизнь дороже. Правда, вместе с кораблем на дно залива должно уйти и золото, находящееся в его трюмах, а это уже посущественней. Наверное, не найдется на свете человека, пусть он будет воплощением честности и благородства, который без тени сожаления мог бы расстаться с принадлежащим ему богатством, да еще и с таким огромным, потому-то и мешкали те, кто должен пустить «Эльдорадо» ко дну. Хорошо, что Грей пошел в своих размышлениях дальше и развил мысль Уота. Зачем топить судно с золотом, если его можно просто-напросто перегрузить. Конечно, риск был: на тех двух судах заподозрят что-то неладное из-за задержки, связаной с перегрузкой золота из «Эльдорадо» на «Купца», но Гарри пришло на ум спросить нескольких еще живых противников, знают ли там о грузе «Эльдорадо». Утвердительный ответ значил, что действия их в таком случае будут оправданы и логичны. Потому-то и закипела работа. Все, буквально все, бросились в трюм.

Но времени, конечно же было очень мало. Приходилось брать самое ценное. Остальные же сокровища, увы, должны отправиться ко дну. Выбора не было. Жизнь была дороже.

Все! Осталось не самое тяжелое, но самое неприятное: затопить «Эльдорадо». То, что не удалось сделать ядрам неприятеля во время сражения, сейчас сделали руки тех, кто еще несколько часов назад так берег это судно. Когда в трюмы «Эльдорадо» ринулись потоки воды, абордажные крюки были убраны, поставлены первые паруса и судно двинулось к двум фрегатам, застывшим у выхода из бухты. Все флаги, все вымпела на мачтах оставлены в прежнем положении, чтобы достоверней смотрелось то, что хотели внушить экипажам фрегатов беглецы. А что! Все логично! Победа как, видимо, и предполагали на остальных судах флотилии, досталась «Купцу», и теперь он, триумфатор, спешит принять поздравления. С «Купца» уже было заметно ликование толпы, собравшейся на палубах судов. Жаль, что переусердствовали в бою и потопили вражеское судно, которое еще могло сослужить службу, ну да уж что поделаешь! Главное, успели перегрузить золотой груз обреченного судна. Уот тонко предусмотрел ход мыслей тех, кто наблюдал издалека за боем. Для большей убедительности Уот позволил себе устроить маскарад. Он даже слегка улыбнулся, когда такая мысль пришла ему на ум. Он стащил с поверженного противника золоченый камзол и набросил его на себя. Расчет был на то, что такой яркий, хорошо видимый издалека костюм сыграет маскировочную роль. Как Уот был предусмотрителен в этом случае! Костюм действительно сыграл едва ли не главенствующую роль в том, что на стоящих на рейде судах поддались на уловку беглецов. У каждого человека бывает свой звездный час, минуты наивысшего триумфа. Проходят годы, десятилетия, человек ничем особенно не выделяется, но одна минута, одно мгновение может стремительно возвысить его. Меня в связи с этим всегда поражал пример «Марсельезы». Никогда – ни до ни после этой ночи ее автор не написал ни единой ноты, заслуживающей более-менее уважительного отношения. Но одна ночь, драматизм ее событий, настолько взволновали и увлекли творца, что он в одночасье создал то, чему суждено жить годы и годы.

Сравнение, возможно, не совсем удачное, но меткое. Все это время Уот хотя и не был в числе последних, сражался отчаянно, не прячась за спины других, но и не выделялся из общего ряда. Теперь же две его идеи в буквальном смысле спасли всем жизнь.

Билли поддержал друга. Он также стащил костюм Уиддона, нахлобучил на голову его широкополую с необычайно пышным, как для пирата, галуном и стал рядом с Уотом. Друзья так отчаянно махали руками, шляпами, приветствовали тех, кто также ликовал на своих судах, что ни у кого, в том числе и у Сленсера, не возникло сомнения, что эти люди капитаны Худ и Уиддон. Не будучи актерами, роль свою друзья сыграли отменно.

Расстояние между кораблями стремительно сокращалось, нервное напряжение на «Купце» увеличивалось, хотя те, кто был на палубе, старались вести себя так, как и подобает триумфаторам. Это не касалось лишь тех, кто в это время ставил паруса: не до веселья, работать надо! Вот они-то и перестарались. Слишком быстрый ход «Купца», как мы знаем, вызвал у Сленсера подозрение. В остальном все было сделано безукоризненно: «Купец» скользил по воде прямехенько в довольно узкую для такого маневра щель, что разделяла оба фрегата графа. Канониры, как и было условлено, стояли с зажженными фитилями у орудий. О, на них возлагалась большая задача! Конечно, можно и без выстрелов вырваться из плена, пуститься под всеми парусами наутек. Пока неприятель опомнится беглецы были бы уже далеко. Но, естественно, непременно организуют погоню. Так зачем же усложнять самим себе жизнь, когда противник сейчас так уязвим. Вот они, борта неприятельских судов, неприятель – совсем рядом, если поравняются, то фактически придется стрелять в упор. Как же можно это не использовать?

Все! Почти поравнялись. Уже стали различимыми лица. Все ждали команды. По большему счету здесь и команды не требовалось, казалось многим канонирам, им не терпелось проучить нападавших. Только поравняются борта, залп! Но тем не менее решено, что Уот («Твоя идея, ты и командуй» – вот слова Билли) подаст команду – это и будет сигналом к залпу.

Но тут случилось непредвиденное. Казалось, когда лица станут узнаваемы, неприятель разоблачит их, но все равно не успеет уже ничего предпринять. Главное теперь – команда и залп. Но кто мог подумать, что и с «Купца» может быть замечено то, что помешает делу? Так оно и произошло. Уот уже собирался давать команду, как вдруг осекся на полуслове. Глаза его округлились, лицо от удивления вытянулось, и он продолжал смотреть с отвисшей челюстью на капитанский мостик «Славы Англии». Сленсер и графиня тоже узнали его, что не удивительно, ведь благодаря задуманному маскараду он привлекал к себе внимание. Те тоже застыли в оцепенении, настолько поразило их увиденное.

Тем временем проходили секунды, значение которых трудно переоценить. Еще несколько мгновений, и корпуса судов разойдутся, производить залп уже не будет никакого смысла: все ядра шлепнутся в воду. Билли в растерянности взглянул на Уота, понял его состояние. Лишь только тогда, когда Билли во всю глотку завопил: «Огонь!!!», он инстинктивно бросил взгляд туда, куда смотрел Уот. И тоже успел увидеть и сразу узнать человека, которому наносил в Лондоне визит, справляясь о судьбе Штейлы. На большее у него не хватило времени.

То, что произошло в следующий момент, могло показаться адом. Чудовищный грохот, клубы огня, облака дыма. Невозможно в этом мраке что-либо рассмотреть, хотя беглецы знали: этого уже и не требуется. Им не трудно вообразить, какие последствия имеет залп. Ведь орудия наведены заранее. Жерла стволов тяжелого орудия нижних палуб смотрели максимально вниз, чтобы нанести смертоносную рану желательно пониже, дабы в пробоину хлынула вода: более легкие орудия верхних палуб были направлены по уровню палубы судов неприятеля, на которой собралось так много матросов.

Эффект потрясающий. Вся масса чугуна, что вырвалась из пушечных портов левого борта «Купца», стала роковой для «Славы Англии», а с правого борта – для «Альбиона». Ядра, пущенные по уровню палубы, смели с нее все живое и неживое, а пущенные вниз сделали то, что от них и требовалось. В образовавшиеся пробоины хлынула вода. Надежды на чудо не было. Это в дальнем бою теряющее скорость ядро могло, ударившись о борт, не причинить сильного вреда. Особенно это касается линейных кораблей (эра их, правда, пришла чуть позже), которые иногда умудрялись остаться на плаву даже после того, как в их бортах застревало по несколько тонн пушечных ядер. Здесь другой вариант: выстрел производился в упор и с близкого расстояния. «Слава Англии» и «Альбион» перестали существовать мгновенно.

Когда дым рассеялся, все на «Купце» старались разглядеть, что же там? Сразу бросилось в глаза: оба корабля стремительно валились на бок, погружаясь в воды залива. И оглушительные крики, стоны! Движения на кораблях почти не было, лишь трупы скатывались по наклонной плоскости палуб и шлепались в воду. Для многих людей первый же их морской поход стал и последним.

Уже все ясно, но люди молчали, пока кончики мачт окончательно не скрылись под водой. Что тут началось! Ликование, веселье, пляски, дикие вопли восторга! Из трюма был извлечен пузатый бочонок вина и установлен прямо на палубе. Это вызвало новую волну восторга.

А судно, как бы радуясь вместе со своими новыми хозяевами, стремительно мчалось вперед, в такт веселью и матросским шанти, похлопывая парусами и посвистывая ветром в вантах.

Штейла очень болезненно переживала свою неудачу при попытке убежать. Когда остров скрылся вдали и океан вновь обступил со всех сторон судно, девушка впала в отчаяние и депрессию. Одна только мысль, что вот-вот возобновятся домогания гнусного человека, ввергала ее в прострацию. Какое омерзение вызывало у нее все связанное с ним! Сам вид его заставлял испытывать отвращение, а если еще и пустит в ход руки… «Неужели может существовать на свете женщина, которой будет приятно находиться с ним в одной постели?» – думалось Штейле. Ей казалось, что не мог он никогда искренне любить, ласкать, сопереживать. Ну, ни единой положительной черточки в этом характере!

Помимо всего Штейла никогда не забывала его обещания отдать ее на растерзание матросам. О той ночи, пусть она была и единственной, пусть Шейла и не помнила ничего, ведь находилась в беспамятстве, вспоминала с отвращением и неописуемой брезгливостью. Но все произошло как бы случайно, никто не видел ее позора. Теперь же воспаленное воображение рисовало картины, поражающие своим ужасом. Ей казалось, что в каюту набьется едва ли не весь экипаж, все будут норовить побыстрее сорвать с нее одежду, станут протягивать свои грязные руки к обнаженной, похотливые взгляды будут сверлить ее, тело будет осквернено… много, много раз…

Штейлу передернуло от одной мысли. Нет! Допустить подобное нельзя ни в коем случае! Вновь мелькнула мысль наложить на себя руки, но тут же вспомнился рассказ Гоббса о злодействе Сленсера, и она содрогнулась еще сильнее от представления, что обида останется не отмщенной. Не-е-ет! Нужно как-то выбраться. Но и ради этой святой цели терпеть издевательства дальше она не желала. Потому-то и решилась на глупый, казалось бы, шаг. Она заблокировала дверь в свою каюту. Все, что было тут и поддавалось передвижению, что она могла переставить, задвигалось в направлении к двери. Делалось это сгоряча, торопливо. Управившись со всем, успокоилась, присела отдохнуть.

Пошли долгие часы ожидания. Ей казалось, как только Гоббс обнаружит, что она закрылась, сюда примчится чуть ли не весь экипаж, станет с грохотом выбивать дверь. Как ни крепко забаррикадирована, но девушка волновалась, что это крайне ненадежно, что похотливые матросы скоро явятся, чтобы растерзать ее на куски.

Она содрогнулась всем телом, когда услышала, как кто-то ломится к ней в дверь. Видимо, невозможность войти стала для того, кто был по ту сторону неожиданностью. Последовала пауза, затем новая попытка. Естественно и она завершилась безрезультатно. Скоро все утихло. Штейла сидела как на иголках. Она знала, что в это время ей всегда приносят пищу и что пришедший был не кто иной, как кок. Сейчас он поспешит к Гоббсу, чтобы сообщить о случившемся. А если так, то следует ожидать второго визита. Так и получилось. Стучали твердо и настойчиво. Штейла, собравшись в комок, молчала. Послышался раздраженный голос Гоббса:

– Мадам! Отзовитесь! Я требую!

Молчание.

– Если вы не отзоветесь, будет выломана дверь!

Чтобы как-то оттянуть развязку, Штейла сказала:

– Как только вы начнете это делать, я брошусь в океан.

Штейле показалось, что за дверью послышался вздох облегчения. Возможно, Гоббс посчитал, что ее в каюте уже нет, что она сбежала, когда они стояли у острова, потому-то обрадовался, узнав, что это не так. Тем не менее голос его был все также тверд:

– Я требую прекратить глупить, иначе все закончится для вас плачевно.

– Я тоже требую прекратить всяческие визиты ко мне. Иначе океан поглотит меня.

– Он поглотит вас быстрее, чем вы предполагаете, если вы не одумаетесь. Не советую гневить меня, когда я явлюсь в следующий раз.

Шаги за дверью утихли. Какой-то внутренний перелом случился в душе девушки в этот миг. Ей вдруг надоело постоянно бояться, надоело терпеть унижения. Ведь она в таком безвыходном положении, что о мести пока и речи нет. А выносить все ради того лишь, чтобы выжить и отомстить – как это глупо! Видимо, долгим было ожидание прихода Гоббса, долго она находилась в напряжении, вот и нервный срыв, как логическое завершение всего, что на нее свалилось. Девушка нырнула в постель с полным безразличием к тому, придут за ней или нет. Нет – хорошо, придут – прыжок в окно, и конец всем мучениям. Когда-то, черт возьми, должно же закончиться!

Штейла уснула. Спала, видимо, долго и непробудно. Сквозь сон ей будто слышался стук в дверь, наверное, вновь приходил кок, но она так и не проснулась. Потом шли дни, но ее никто больше не беспокоил. То ли решили взять измором? Мол, голод заставит быть сговорчивее. То ли о ней просто забыли…

Вскоре «Купец» прибыл на Зеленый остров, и события на нем закрутились так, что Гоббсу некогда было вспоминать о Штейле. Весть о гибели брата (он узнал это из рассказа Бернса), разочарование от вести, что основная часть сокровищ похищена беглыми рабами…

Штейла настолько глубоко ушла в депрессию, что перестала трезво оценивать реальность происходящего и соображать нормально. Например, так долго она корила себя, что не воспользовалась близостью берега, не бежала еще на Барбадосе! А тут окинула равнодушным взглядом живописные берега Розовой бухты и, не выражая никаких эмоций, снова забылась во сне.

Только на следующее утро до ее сознания дошло, что происходит. Вот он, берег, совсем рядом, чего же я медлю? Она будто очнулась от сна. Такая возможность убежать от своего мучителя! Как можно ее не использовать? Пленница еще не знала, что за земля, что там ее ждет, но убежать от Гоббса – это теперь реальность. Штейла, правда, удивилась, почему он не взломал дверь, но вскоре забыла и об этом. Главное – бежать!

Каково же было ее удивление, когда судно снялось с якоря и направилось к выходу из бухты. Опять потерянная возможность! Новый прилив отчаяния. Но корабль пошел вдоль берега и вскоре застыл на месте. Слава Богу! Значит, они не покидают остров. Это уже шанс!

До самого вечера экипаж был занят работой. Девушка видела, как беспрерывным потоком от берега к кораблю сновали одна за другой лодки, масса людей непрерывно таскала какой-то груз. Было понятно, они грузились, но ее это заботило меньше всего. Скорее бы ночь, которая благоприятствовала бы побегу.

Однако, когда она пришла, то принесла только разочарованье. Как назло, на корме расположилась компания азартных игроков в кости. Они находились настолько близко, что Штейла слышала все их разговоры. Но ведь и они могли услышать любой всплеск и подозрительный шорох. Кроме того, девушка замети-ла, что некоторые стали ночевать прямо на берегу, так что если бы ей и удалось благополучно покинуть судно, то она рисковала наткнуться на «своих» на суше. Досадуя и чертыхаясь, Штейла решила не лезть на рожон, отложить побег. Ведь не последняя же возможность! Бывая с Уотом в гаванях Лондона и Дувра, она замечала, что зачастую корабли стоят там подолгу. Правда, пример с Барбадосом говорит об обратном, но это скорее исключение, она ведь помнила о ночном визите на судно людей с Барбадоса, которые, видимо, сообщили о чем-то важном, что и заставило их покинуть остров. Время, впрочем, покажет.

Время показало ей такое, от чего она содрогнулась. Грохот, пальба, стрельба, крики, стоны – все смешалось в страшном вихре смерти. Штейла не знала, что происходит, кто прав, кто виноват, но все это было ужасно, страшно, сплошной кошмар.

Внезапно ее поразила мысль: при всем драматизме происходящего, возможно, события повернут к лучшему? А этот ад обернется для нее спасением? Если Гоббс и его банда потерпят поражение, то Штейла будет фактически освобождена! Догадка настолько поразила девушку, что она тут же забыла обо всем на свете, стремясь узнать, чем все кончится. Забыла о неимоверном чувстве голода, который буквально сводил ее с ума, ведь после того, как она забаррикадировала дверь, росинки во рту не было. Теперь боли в желудке как будто улетучились. Штейла ждала, ждала, ждала. Чем все закончится?

Внезапно радость сменилась страшным разочарованием. Услышанное повергло ее в шок. Те, кто накажет Гоббса и его людей, те, кого она считала спасителями… посланцы графини де Кайтрайт! Что может быть ужасней? И она сама, оказывается, здесь. Разум Штейлы отказывался верить. После надежды на спасение новый шок, новый удар судьбы. Да сколько можно? Когда же все прекратится? Есть же предел человеческим силам, воле, терпению! Штейле казалось, что она сейчас сломается. Все, весь мир сговорился против нее! Графиня – не Гоббс, она не станет церемониться, ей выгодно побыстрее отправить девушку на тот свет. Так что угроз, подобных угрозам того мерзавца, не будет. Как только Штейла попадет в ее руки, она тут же поспешит умертвить ее. Каким способом – неважно.

Проходило время. Все утихло. Перестал звенеть металл, смолкли выстрелы, уже падали в воду окровавленные трупы. Штейла отошла от окна. Теперь вот битва, по всей видимости закончена. Однако слышен отдаленный гул толпы, выкрики, чье-то несогласие и чьи-то радостные одобрения. Стуки, топот. К ней опять ломились в дверь, но она стояла неподвижно. Штейла будто остолбенела. Ей почему-то было сейчас все равно: кто одержал победу в сражении, в чьи руки она перешла? Даже когда судно устремилось дальше от берега, она не среагировала, а смотрела равнодушным взглядом на уменьшающиеся вдали кроны пальм.

Другое дело взрыв, страшный по своей силе. Он вызвал у Штейлы совершенно неожиданную реакцию. С истерическим криком «Н-а-д-о-е-л-о!» она бросилась к двери и начала разбрасывать все, чем так старательно подпирала ее. Девушка не смотрела в окно, а значит, и не могла видеть страшной картины, которая непременно открылась бы перед ее взором. Прозвучавший только что гром, который и громом назвать трудно, настолько он ужасен, она расценила как гром небесный, как очередное небесное наказание. Это было что-то сродни недавней вести о графине. Нет! Все-таки прогневила она Господа, коль он так взъелся. Лишение за лишением, один удар судьбы за другим. Теперь она убедилась, что действительно весь мир озлобился на нее. Этот потрясающей силы взрыв Штейла восприняла как конец света, как сигнал неба: ее последний час наступил. В другой раз она, возможно, и испугалась бы такого поворота, но сейчас доведена вереницей несчастий до того, что хотелось все послать ко всем чертям. Пусть убивает ее графиня, лучше она сама наложит на себя руки, но только побыстрее бы конец. Можно, конечно, сразу броситься в океан – прямо из окошка каюты, но ей не хотелось уходить из жизни тихо, незаметно, трусовато. Она хотела сейчас увидеть Гоббса или графиню, уже без боязни за свою жизнь сказать им в лицо все то, что она о них думает, послать им в лицо такой сладостный плевок!

Вещи казались необычайно тяжелыми, намного легче их было стаскивать, чем теперь растаскивать. Прошло немало времени, пока она наконец-то управилась.

Приоткрыв дверь, Штейла остановилась в нерешительности, ее тут же одолели сомнения. Вокруг безлюдно. Крики, шум и гам, доносившиеся сверху, говорили о том, что все находятся на палубе. Штейла решительно направилась туда. Но чем ближе она подходила к палубе, тем неуверенней был ее шаг. Пока она поднялась, то вообще еле-еле переставляла ноги.

Огромная толпа мужиков, которую она там застала, чуть-чуть отрезвила ее. Ведь Штейла наивно полагала, что через минуту она лицом к лицу столкнется с графиней. Штейла ее не увидела – только огромнейшее количество оборванных и вымазанных до неузнаваемости людей, которые пили, шумели и, главное, веселились. Радость вокруг бурлила нешуточно. Эти люди обнимались, хлопали один другого по плечу, горланили песни, что смутило девушку. На фоне такого веселья лишать себя жизни? Как-то не вязалось…

Все, кто был поблизости, застыли в оцепенении и уставились на Штейлу. Это естественная реакция человека: внезапное появление, когда никто этого не ждет, в мужской компании девушки, да еще такой красивой! Практически все эти люди видели портрет девушки в каюте капитана и притом знали, что красавицы, которая изображена на портрете, уже нет в живых. И вдруг – явление! Им она казалась или миражом, или чудом господним, или чем-то в этом роде. Все приумолкли. И произошла удивительная вещь. На судне, где минуту назад стоял оглушительный гам, вдруг воцарилась удивительнейшая тишина. В самых отдаленных углах палубы гуляки, увлекшиеся разговорами и весельем, сообразив, что говорят только они одни среди всеобщей тишины, невольно оглянулись: что же там произошло? Оглянулся и Уот…

Дождь все выстукивал и выстукивал свою заунывную мелодию по листьям деревьев, по крышам домов, по стеклам окон. Казалось, этому монотонному перестуку не будет конца и края. Все окрестные дороги покрылись огромными лужами, местами участки пути раскисли, стали совсем вязкими. Кто в такую погоду будет торопиться с поездкой, кто не отложит ее, решив, что благоразумней переждать слякоть? Конечно же, есть срочные дела, заставляющие людей седлать лошадей и бросаться в дождь, в ночь. Но это редкие случаи. Основную же массу клиентов дождь просто «съедает».

Управившись по хозяйству и изрядно при этом вымокнув, Матильда Бофорт и Джоуш Уинвуд развели покруче огонь в огромном камине зала трактира и, развешав перед ним свои промокшие вещи, принялись сушить их да и сами – сохнуть. Время шло, дождь постукивал в окна, но огонь в камине потрескивал так ласково, что мирок вокруг него казался уютным и приятным. Собственно, почему казался? Что может быть прекрасней, чем в ненастную погоду сидеть у горящего камина?

Молчали. Злились на непогоду, да и устали за день. Ведь столько хозяйства, столько птицы и живности, а за всем нужно уследить. Не стало Штейлы, и ее отсутствие сразу дало себя знать. Как теперь Матильда жалела о своем поступке! Потерять такую работницу! Ее даже подгонять не приходилось, все делала расторопно, на совесть. Матильда сейчас с удовольствием отдала бы деньги, полученные за нее, лишь бы Штейлу возвратить. Тяжко без Штейлы, ох тяжко! Да еще этот чертов дождь! Ни души вокруг. Дождь всегда отнимал у них клиентов. Правда, если уж в такое ненастье забредет случайный путник, то уж он не поскупится, лишь бы его накормили, дали возможность обсушиться и сладко отоспаться. Но такие гости не часты, строить свой расчет на них – ошибка. Главный доход всегда держался на посетителях, которые хоть и ненадолго останавливались у Матильды, но были основной клиентурой. Деньги они приносили небольшие, но верные.

Скрип двери заставил хозяев вздрогнуть от неожиданности. Они совершенно не слышали никакого шума во дворе, и на тебе: внезапное появление гостей. Ветер ворвался в трактир сквозь открытую дверь, на мгновение стало холодно и даже страшно, но как только она закрылась, в дом возвратился прежний уют. Матильда с Джоушем уставились на неожиданных гостей. По всей видимости, к ним явились два монаха. Длинная, до самой земли сутана, была на обоих, а еще огромные, наброшенные на голову капюшоны-колпаки, из-под которых не видно даже глаз. Бесконечные струйки воды сбегали по их одежде, образовывая на полу множество луж. Тот, что повыше и покрупней, держал в руках два довольно увесистых кованых сундука. Казалось, они застыли в нерешительности у двери и если их не пригласить, то так и останутся стоять до самого утра. Но это только так показалось. Мгновение спустя путник, что был с поклажей решительно направился к одному из столов, с грохотом бросил ношу на пол, шумно уронил свое тело на стул и, расслабляясь вытянул ноги. Спутник последовал его примеру.

– Фу-у-у, – только и вымолвил здоровяк, хрустя пальцами. – Ну, и погода! Кто это прогневил Господа, что он в такой немилости к нам, грешным? Не иначе как наказывает за грехи наши. Пусть каются грешники, ой, пусть каются! Хозяева! Что же вы не потчуете гостей-то? Накормите нас да поживее, времени у нас мало.

Матильда с Джоушем бросились на кухню принести еду.

– Вот это другое дело! – оживился разговорчивый гость, тут же набросившись на пищу. – О, вкусно! Хвалю, хозяйка, хвалю. Еще полчаса назад я молил Господа послать мне, измученному голодом, хоть небольшой кусок жареной свинины, за который я обещал отдать горсть, а то и более золота. Что же, слово нужно держать!

И путник небрежным движением открыл сундук, взял пригоршню золотых монет, которых там была целая гора – под самую крышку, и также небрежно бросил их на стол.

– Еще жареной свинины, хозяйка! Хороша она у тебя, ой, хороша! Да живее, мы торопимся.

Но Матильда, пораженная увиденным, не смогла сойти с места.

Ноги как будто бы ей отказали. Зловещий механизм внутри был уже запущен.

– Как, вы не останетесь на ночь? В такое-то ненастье снова в путь?

– Дела важные. Тащи свинину, хозяйка!

– Так, а-а-а… может вам винца? Свининку-то запить неплохо.

– Вот это дело! Ай да молодец, хозяйка! Тащи! И себе тоже. Я угощаю. Выпить хочу вместе с радушными хозяевами.

– Хорошо, хорошо. – Матильда заторопилась на кухню, но остановилась на полпути. – Вы, извините, на чем заехали к нам-то?

– Не волнуйтесь, хозяйка. Коляска у нас крытая, худо бедно от дождя хоронимся.

– Так я к тому, что, возможно, кучер в коляске дожидается, может, позвать его да тоже накормить? Я рада услужить даже кучеру таких щедрых господ.

– Нет, нет. Мы одни путешествуем. Тащи свинину, хозяйка, не томи!

То, что Матильда хотела узнать, она уже узнала, теперь все было делом ловкости ее рук и умения обольщать гостей.

Вскоре горячая ароматная свинина слегка парила на столе, четыре кружки вина стояли рядом, две из них хозяйка поближе подсовывала гостям, а две других взяли в руки Матильда и Джоуш.

– Выпьем, гостюшки наши родимые, выпьем за ваше здравие.

– О, здравствовать я бы не отказался лет эдак еще сто. Легкая у тебя рука, хозяйка, на приготовление свинины; легка она, возможно, и на предсказания. А что! Глядишь, и впрямь сто лет проживу! Держи, хозяйка, за это дело!

И веселый гость извлек из сундука новую горсть монет, и снова бросил их на стол. Только вот незадача: видно дрогнула у него не к месту рука, и монеты упали не на стол, а чуть дальше, раскатившись по полу. Пришлось хозяевам поставить на стол свои кружки с вином, которые они уже держали в руках, и бросились собирать желтые кругляшки. Поскольку внимание их в этот момент было поглощено поиском, они не заметили, как щедрый монах поменял кружки с вином: две, что предназ-начались гостям, теперь стояли на месте хозяйских кружек, а те перекочевали к путникам. Когда монеты были собраны, хозяева снова присели к столу.

– Такое славное вино на столе, а вы занялись делом, которое могло бы и обождать! Так за малым можно не заметить большого. За здравие хозяев! И путник поднял свою кружку. Это же сделали и остальные. Лишь второй путник немного замешкался.

– Что же ваш друг медлит? Или нас хочет обидеть, брезгует вместе выпить?

– Да он здоровьем слаб. Не пьет вина.

– Как?! – в один голос вскричали Матильда и Джоуш, но, спохватившись, что уж больно заинтересованным вышло их удивление, добавили:

– Просим отведать нашего вина. От чистого сердца предлагаем.

– Ну, если от чистого, тогда другое дело. Чистое сердце – большое дело. Что, братец, тогда не грешно и согрешить, а? Вот и каламбур вышел. С Богом!

Вскоре донышки четырех пустых кружек грохнулись о крышку стола. Вернее, грохнули кружками путники, хозяева же свои поставили осторожно, как будто боялись лишнего шороха. Они пристально смотрели на гостей, следя за каждым их движением, как будто ожидая чего-то. Гости, тем временем, продолжали уплетать свинину.

Внезапно лица Матильды и Джоуша преобразились. Страшный испуг застыл на их лицах, в глазах блеснул неимоверный ужас. Пальцы рук потянулись к горлу, лихорадочно пытаясь размять его, помочь доступу воздуха в легкие. Оба жадно глотали ртом воздух, как бы задыхаясь. Потом вскочили со своих мест, страшная догадка парализовала волю обоих.

– Не-е-ет! – завопил что есть мочи Джоуш. – Не хочу!

– А-а-а, не хочешь, подлец? А те, которых вы потчуете этим зельем, думаете, хотят умереть? Они ведь тоже любили жизнь и хотели жить – те, которых вы уже свели в могилу?

Гость поднялся и ступил шаг вперед. Ноги хозяев уже не держали. Оба упали на колени, хрипели и корчились в предсмертной агонии.

– Пощадите, – промямлил снова Джоуш, весь обмякая и угасая на глазах.

– Это я тебя должен пощадить? – не унимался путник. – А ты меня щадил, когда сыпал в мою кружку яд? Чего же я тебя должен жалеть?

Матильда совсем села в изнеможении на пол. Ее крепкий организм еще боролся со смертью, но уже сдавал. Зло взглянув на гостя, она прошипела:

– Убийцы…