Золотой остров. Часть 3

Всего ожидали на «Купце», но не такого. Сейчас эти оборванцы, жалкие рабы, решившиеся в свое время на неслыханную дерзость, будут наказаны. Судно у них отнимут, а сами они будут повешены на реях. Главное же, золото, которое, возможно до сих пор находится в трюмах корабля, будет наконец принадлежать тому, кто его более всего заслужил. Так думали и Джон Гоббс, и Генри Уиддон, и Хэмфри Бэрнс, – об одном и том же их мысли, хотя никто не сговаривался.

Казалось, ничего не помешает осуществить задуманное. Гоббс знал, что экипаж на «Эльдорадо» недоукомплектован, а на «Купце» братии – хоть отбавляй. Да еще какой! Головорезы все. О том, что кто-то помешает им, вмешается в события, и мысли не было. Сколько раз, твердил Бернс, они с Робертсом заходили в эту бухту, и еще ни разу не было случая, чтобы заметили здесь хоть один корабль, даже проплывающий мимо. И тут на тебе!

На «Купце» понимали: ввязываться в бой с этими великолепными, последней постройки, шестидесяти пушечными фрегатами – безумие, решили выждать. Тем более, что новоприбывшие вели себя не агрессивно. Погибать сейчас, когда трюмы набиты драгоценным металлом, более чем глупо. Команда «Купца» осознавала, что новоприбывшие обязательно поинтересуются содержимым их трюмов, но время покажет: возможно, все и утрясется. Вскоре со «Славы Англии» подали знак, повелевающий подойти к ним, впрочем, он никого на «Купце» не шокировал, наоборот, к этому готовились. Только совершенно не представляли с кем имеют дело. С одинаковой вероятностью это могли быть и пираты, и королевские фрегаты. На «Славу Англии» отправится один лишь капитан, который и постарается все уладить, если такое вообще возможно. Конечно, все преисполнились решимости дать бой мини-флотилии, флибустьеры не зря считались народом отчаянным, способным на безрассудство. В данном же случае, ввиду явного перевеса противника, согласились на доводы командиров. Собственно, почему противника? У страха глаза велики. Почему отказываться от возможности детально все выяснить?

Так или иначе, но вскоре на «Славу Англии» – флагман мини-флотилии – отправилась лодка с шестью гребцами и капитаном. Встретили Генри Уиддона на флагмане с холодным гостеприимством – по всем правилам, что подобрались в то время в таких случаях. Уиддона провели в огромную, по всей видимости, капитанскую каюту, где восседало немало люду. В основном, офицеры. На особом месте Уиддон увидел капитана, а рядом с ним шикарно разодетого господина. По всей видимости, хозяина судна или какого-то весьма важного пассажира. Мало того, Генри встретил тут женщину, что еще больше удивило его. Теперь он и вовсе затруднялся определить, что за судно, кому оно принадлежит.

Последовал ритуал приветствия, прочий официоз. Уиддону предложили кресло, он, поблагодарив, присел. Первым обратился к гостю тот, кто представился графом Сленсером.

– Прошу вас, мистер Уиддон, поведать нам, кто вы, с какой целью здесь находитесь, что за судно, если вам это известно, стоит в бухте рядом с вами.

Еще на «Купце», обсуждая с Гоббсом и Бернсом план предстоящих действий, знали: отделаться простыми отговорками вряд ли удастся, так что нужно предложить максимально много правды, скрывая при этом главное. Примерно договорились, о чем следует рассказать, а что следует скрыть, потому-то Уиддон не медлил с ответом.

– О соседнем паруснике я и хотел вести речь. Дело в том, что на нем находятся мятежники, рабы, которые, подняв бунт, завладели им.

Генри казалось, что он будет говорить долго, но промолвил лишь одну фразу и ей все выразил. Остальное уже тайна, которую так не хотелось открывать. Возникла неловкая пауза.

– И это все? – Сленсер искренне удивился.

– Разве наказать дерзкого раба, осмелившегося поднять руку на своего хозяина – недостойное занятие? Считаю, истинный англичанин обязан постоять за своих соотечественников, наказать их обидчиков. Разве я не прав?

– Кто же спорит, капитан? Меня удивляет другое: почему ваш рассказ такой куцый? Вы считаете, что нам не интересно знать подробностей, как все произошло, как оба судна оказались здесь, какая вам выгода из всего? Или вами руководит чувство солидарности к соотечественникам?

Уиддон замялся.

– Да, и чувство солидарности тоже, – Уиддон понимал, как смешон со своими недомолвками, только вредит делу, вызывает излишнюю подозрительность. Требовалось срочно увеличить порцию правды, и он разговорился. – Мне самому известно не много, но я хочу быть с вами откровенным. Когда-то это судно, именуемое «Джиной», – при этих словах глаза графини округлились, и она с удвоенным интересом слушала беседу, – перевозило на Канары рабов, насколько мне известно – на Барбадос.

– Прошу прощения, капитан, – перебил его Сленсер, – вам не кажется это более чем странным? Ведь нелогично, остров находится в стороне от подобных маршрутов, даже если везти невольников из Африки, не говоря уже об Англии. Ведь вы умолчали, кем были эти рабы, а я вам совершенно точно говорю – англичане. Так, капитан? – Да-а-а, – несколько растерянно согласился Уиддон.

– Мало того. Чтобы вы не водили меня за нос, не дурачили, а я подозреваю, что именно это у вас сейчас на уме, советую рассказать все откровенно, чтобы зря не тратить время. Мне известно больше, чем вам самим, я просто хочу проверить вашу честность. Чтобы вы не сомневались, скажу: ранее «Джиной» командовал Роберт Гоббс, работал он в паре с Хэмфри Бернсом, под началом которого находилась «Айна». Ведь так?

Уиддон молчал, поняв, что просто так, как предполагал вначале, ему не выпутаться. Сленсер тем временем продолжал:

– Теперь судно носит название «Эльдорадо». И ваша корысть заключается не в помощи соотечественникам, в чем вы пытались меня уверить минуту назад. Нет, вы хотите обмануть нас и забрать весь куш себе. Понимаете, о чем я говорю, капитан Уиддон?

Генри опешил. Сколько раз в последние два дня его воображение рисовало картину того, как он удачно вложит в дело причитающуюся ему долю. И вот, на тебе: на глазах богатство уплывает у него из рук. Следует что-то отвечать, но он настолько расстроился, что нужные слова не шли на ум. Еще бы! Столько нахлебников на сокровища, которые должны достаться ему и его людям. Даже если все завершится благополучно, и с пришельцами обойдется без конфликта, все равно, если все разделить на всех, то доля каждого окажется столь ничтожной… Пауза между тем затягивалась. Раздосадованный Уиддон, не зная, что предпринять, решил свалить все на своего компаньона. Ловя злобные взгляды присутствующих, он подумал, что здесь разыгрывается гораздо большая карта, чем он предполагал. Может случится, что он лишится не только своей доли сокровищ, но и головы. Потому-то идея подставить компаньона показалась Уиддону самой разумной в такой ситуации.

– Да, многое из того, что вы сказали, соответствует действительности. Во всяком случае, я знаю, что это так. Но нечто из сказанного я слышу впервые. Прошу понять меня правильно: я был нанят, вернее, мое судно, одним богатым господином, который и заплатил немалые деньги, чтобы я доставил его к острову. Поведал он и историю корабля, я имею в виду восстание рабов, намекнул при этом, если откровенно, будто нас ожидает неплохой приз. Вот фактически и все, что мне известно. Прошу верить. Ни в каких играх, связанных с этим делом я ранее не участвовал. А только-только окунулся в них. Мое судно буквально два часа назад бросило якорь здесь, где вы нас застали, так что пока я и сам понятия не имею, что делать с соседями. Мы только намеревались что-то разузнать, чтобы действовать. То ли атаковать, то ли наладить переговоры, хотя какие переговоры могут быть с рабами?

Но Сленсер, казалось, не слушал, думая о чем-то своем. Его заинтересовало присутствие некоего господина, который также интересуется его «Джиной». Что это за незнакомец? Может, в игре еще какой-то крупный козырь, он внесет дополнительную интригу? Сленсер оживился.

– Вы упомянули, капитан, о богатом господине, который нанял ваше судно для путешествия. Мне бы хотелось с ним поговорить. Пошлите ваших гребцов за ним. Нет, нет! Вы, конечно же, останетесь здесь.

Увидев гребцов одних, без капитана, Джон Гоббс почуял недоброе. Легкая тревога овладела им. Когда же гребцы сообщили, что посланы именно за ним, тревога сменилась отчаянием. Но выхода не было. От визита на «Славу Англии» не увильнуть, нужно только достойно вести себя там. Гоббс одел самый роскошный свой наряд, который стащил при бегстве у хозяина, и теперь, облачившись в него, рассчитывал произвести на владельцев «Славы Англии» соответствующее впечатление. Конечно же, он постарается обмануть гостей, провести их с этого острова подобру-поздорову, чтобы не помешали ему завладеть бывшим судном брата и его сокровищами.

Взмах весел, лодка устремилась к «Славе Англии», и Гоббс всю дорогу размышлял, как вести себя при встрече. Вполне возможно, думал Гоббс, что это какие-то проходимцы, нужно на них произвести должное впечатление, задавить их авторитетом. Может стоит представиться лордом или графом? Эх, жаль, с капитаном не было предварительной договоренности на этот счет! А то бы вышло здорово.

Вот и борт «Славы Англии». Гоббса учтиво провели в капитанскую каюту. Перед дверью Гоббс поправил увесистую брошь, которую спер у Сленсера, и переступил порог…

Наверное, не стоит напрягать воображение и подбирать выразительные слова, чтобы описать, какая сцена разыгралась через мгновение. Читатель, наверняка, обо всем догадался. Гоббс сразу же увидел своего бывшего хозяина и глаза едва не вылезли у него из орбит, лицо вытянулось, посерело. То же самое и со Сленсером. С той лишь разницей, что лицо его расплылось в злорадной усмешке: час возмездия настал! Но это чуть позже. Сейчас же удивление просто парализовало его. Все смотрели на них, не понимая, что происходит. Особенно интересное зрелище представлял Гоббс. Какой важной и напыщенной была его рожа поначалу и как она медленно, но неотвратимо, стала превращаться на глазах у всех в беспомощную, растерянную и жалкую! Полюса величия и падения были столь разительны, бездна, куда опустился Гоббс, столь глубока, что невозможно не поразиться этой перемене.

Сленсер подошел к бывшему слуге, обошел вокруг него несколько раз, осмотрел с ног до головы. Все ждали чего-то необычного. Сленсер долго молчал. Наконец-то его прорвало.

– Матерь Божья! Джон! Ты ли! Это и есть тот «богатый господин», капитан, о котором вы говорили? Господи Иисусе! Как тесен мир! Далеко же ты бежал от меня, Джон, далеко! – Сленсер повернулся к остальным. – Познакомьтесь, господа, это… Кто вы теперь, мистер Гоббс? Ну, что же молчите? Вы барон, лорд, граф?

Гоббс стоял в растерянности, остальные молчали. Пришел час Сленсера. Все это понимали и не мешали ему выговориться.

– Молчите, мистер Гоббс? Тогда я скажу. Так вот, господа. Разрешите представить вам моего бывшего слугу, который однажды бежал от меня, прихватив изрядную долю моего золота, драгоценностей. Выражаясь вашим языком, капитан Уиддон, перед вами беглый раб.

Гул удивления прокатился по каюте. Все изумились, особенно Генри Уиддон. Чувствовалось: удивляется он искренне. Но чисто автоматически Генри воскликнул:

– Не может быть!

– Может! Очень даже может, капитан! Мало того. Костюм, в котором мой слуга стоит перед вами, в котором он так горделиво зашел сюда, чей, Гоббс? Правильно! Мой! Его ты утащил вместе с другим добром, когда подло ночью бежал от меня.

Все снова возмущенно зашумели.

– Да! Да! – вошел в раж Сленсер. – И эта брошь, которую попугай… Мразь!

Оглушительная оплеуха громко прозвучала в каюте. Правая щека Гоббса побагровела. Сленсер вернулся на место, сел, забросив ногу на ногу.

– Что вы говорили мистер Уиддон, насчет достойного занятия для истинного англичанина? Кажется, убеждали нас, что необходимо наказывать дерзких рабов, осмелившихся поднять руку на хозяев? Полностью разделяю вашу точку зрения, капитан. Надеюсь, вы понимаете, это именно тот случай. Моего мерзавца в скором времени я повешу на рее – это решено. Но давайте выслушаем его последнюю речь. Возможно, он поведает нечто такое, что сохранит ему жизнь. Посмотрим, будет ли он искренен. Говори, раб!

Гоббс понял, что проиграл, ситуация складывается не в его пользу, как-то нужно выпутаться. Угроза повесить на рее не казалась ему шуточной.

– Виноват, господин Слен… Виноват, господин. Я спешил на выручку своему брату, потому-то и покинул ваш дом, граф. Он просил помощи, как я мог отказать?

– Интересно, интересно, Гоббс. И что такое случилось, что он воззвал к помощи?

– Рабы подняли бунт, завладели судном.

– Ну-ну, говори, чего умолк? Где произошел бунт? Что случилось с братом?

– Вот на этом острове все и произошло. – Гоббс начал понимать, что провести Сленсера ему не удастся. Он прекрасно знал своего хозяина и уже видел, что тот затягивает узел. – Рабы захватили суда и скрылись…

– А Роберта взяли с собой в качестве почетного гостя?

– Да что вы, хозяин. Он здесь, на острове…

– Как же Роберт передал тебе просьбу о помощи? Вместе с беглецами?

Смешок по рядам офицеров «Славы Англии», обреченность в глазах Гоббса.

– Они все знают, мистер Гоббс, – не выдержал Уиддон. – им известно даже больше, чем мне. Говорите… говори, как есть, Джон, зачем ставить себя в неловкое положение?

– Это вы понимаете, капитан, и я понимаю. Чернь соображает туго. А жаль. Я ведь давал тебе шанс, Джон. Ты его не использовал. Повесить лжеца!

Лицо Гоббса исказилось ужасом.

– Нет! Нет, господин! Я все расскажу! Роберт еще раньше сообщил мне о существовании острова и о кладе, спрятанном там. В случае заговора или иных непредвиденных обстоятельств мне велено отправляться самому за сокровищами. Я давно понял: что-то случилось, ибо необычно долго отсутствовало его судно в Лондоне. Вы ведь сами знаете, хозяин. А тут еще наш человек является из Дувра и говорит, что «Джина» находится именно там, только под иным именем и другим экипажем. Роберта там не было. Я понял, что случилась беда, и поспешил все выяснить. – Видя, как Сленсер снова недовольно сморщился, скороговоркой продолжил: – Беглецы распотрошили клад, господин. Он сейчас находится на «Джине». Мы захватим судно, господин. Я буду сражаться… Я добуду для вас это золото… Взять его не сложно. Экипаж недоукомплектован. Я сам видел их сборы в Дувре. Мало того, многие из них не имеют вообще никакого понятия о морском деле, бывшие рабы, заключенные тюрьмы…

– Ты полагаешь, мерзавец, что мы без тебя с этим не справимся? Я иного мнения. Как ты не изворачивался, но избежать заслуженного, Джон, тебе не удастся. Повесить мерзавца!

Гоббс истерически взвыл, но мгновенно почувствовал: его крепко держат под обе руки. Он задергался, закричал:

– Господин, пощадите! Вспомните, что я сделал для вас!

Видимо эти слова заставили графа что-то вспомнить, он вдруг остановил матросов, волокущих Гоббса, хотя те уже были в дверях.

– Ты прав, Джон. В благодарность за все доброе, что ты сделал для меня, я дарю тебе свой костюм, ты в нем сейчас. Он прекрасен, не правда ли? Хоть умрешь в приличном одеянии. Нет-нет, благодарить меня не нужно. Это мой добрый жест. Повесить!

Гоббса уволокли, а в капитанской каюте «Славы Англии» продолжалось обсуждение плана захвата судна мятежных рабов и сокровищ, находящихся на нем. Графиня де Кайтрайт, устав от разговоров, предпочла прогуляться по палубе, подышать свежим воздухом. Попросила прощения и покинула общество, собравшееся в капитанской каюте.

Но не только желание вдохнуть свежего ветра побудило ее подняться на палубу. Нужно ли говорить – графиня была любительницей острых ощущений и считала непростительным пропустить драму, дарящую их. Лишить себя такого удовольствия? Что может сравниться с ним – пробегающим легким холодком, волнующим душу? Предсмертная агония несчастного… Торжество, триумф эмоций! Чего стоит животный страх в глазах жертвы? А конвульсии беспомощного тела, угасающая жизнь? Не-е-ет, с этим может сравниться только сладостное чувство оргазма. Все остальные таинства бытия остались далеко позади в этой незримой конкуренции. Даже примерно графиня затруднилась бы назвать какое-либо из чувств, способных хоть отдаленно приблизиться к этим двум. Равных им нет.

Вон и петля, сооружаемая на нок рее. А вот глазенки мерзавца, бегающие взад-вперед, ищущие выхода, спасения, а его-то как раз и не будет. Графиня подошла поближе, чтобы лучше видеть и слышать. Предсмертные хрипы – сладкая музыка, и они в одном ряду со всем, перечисленным выше. Как можно позволить себе упустить их? Сейчас это крепкое, мускулистое тело обмякнет и превратится в вялый, безжизненный кусок мяса. Осталось совсем немного.

Но глазенки-то, глазенки! Как они бегают, как бегают! Как хотят зацепиться за что-нибудь, что помогло бы остаться в живых. В таких случаях выдумывают какую-то тайну, известную обреченному, которой он готов поделиться в обмен на жизнь. Чаще всего речь идет о сокровищах и тому подобное. Станет ли эта жертва выдумывать что-либо подобное?

Вот уже петля на шее, вот тело начинает колотиться в предчувствии ужасного. Вот уже губы шепчут всякий бред.

– Нет! Это ведь я показал, где тайник со спрятанными сокровищами! Я еще могу послужить графу! Граф!..

Внезапно лицо преобразилось. Графиня это сразу заметила, ведь она не сводила все это время с него глаз. Видно, Гоббса осенила какая-то догадка. Ура, спасительная соломинка!

– Стойте! Прекратите! У меня есть для графа важное сообщение! Да прекратите же! – Видя, что палачи лишь улыбаются, он, боясь упустить момент (будет слишком поздно), взмолился: – Я говорю правду! Прошу вас, поспешите к графу, скажите, что у меня есть для него сведения о мисс Штейле! Прошу вас! Это очень важно.! Граф считает ее погибшей, на самом же деле она жива, я могу сказать, где она находится. Для графа это очень важно. Он озолотит вас за эту весть!

Лицо графини вытянулось: всем своим нутром почувствовала, что это не выдумки обреченного. Она видела лицо Гоббса: он говорит правду. Как – жива? После падения из сумасшедшей высоты на монастырской стене? Ведь игуменья заверяла ее, что все в порядке, что Фанни, как всегда, исправно исполнила свои обязанности.

Палачи на мгновение замялись, Гоббс решил развить свой маленький успех, использовать надежду на спасение.

– Как я раньше об этом не вспомнил! Уверяю вас, это крайне важно для графа! Я сообщу ему где она находится! За одну только весть, что девушка жива, граф озолотит вас, клянусь!

Минуту назад графиня наслаждалась созерцанием животного страха в глазах Гоббса, сейчас ею самой овладел ужас. Только не это! Та женщина уже однажды встала на ее пути и почти разрушила все. И вот опять. Нет! Мгновение назад графиня удивлялась, что Штейла жива, сейчас же, быстро оценив ситуацию, она уже воспринимала известие, как должное, само собой разумеющееся. Теперь главное нейтрализовать самозванку. Все на свете в эту минуту для графини перестало существовать, кроме одной мысли: убрать с пути конкурентку! Не допустить, чтобы граф узнал, будто она жива! Одно известие о том что Штейла жива, снова вобьет клин в отношения де Кайтрайт со Сленсером. И это теперь, когда все наладилось, счастье – вот оно, рядом. Ни-ког-да!

Видя, как палачи Гоббса замешкались и переглянулись, графиня поняла, что стоит на краю пропасти. Раздумывать было некогда. Она со свойственной ей энергией взяла дело в свои руки: несколько торопливых шагов, и Гоббс рядом.

– Что ты сказал? Где, ты говоришь, она находится?

Гоббс сначала обрадовался, что его сообщением заинтересовались, радостно взглянул на графиню и открыл уже было рот, чтобы ответить, но в последнюю минуту, видимо, оценил ситуацию: действовать нужно иначе.

– Я скажу, я все скажу! Позовите графа! Я ему все скажу!

– Где она находится, сволочь? Говори!

Графиня затопала ногами с таким гневом и злобой, что даже матросам, находящимся рядом, стало не по себе. А у Гоббса душа ушла в пятки. Он понял, в какую ловушку попал. Матросы же за долгие недели плавания имели возможность наблюдать за дамой, ее повадками в общении с хозяином судна. Ведь она прогуливалась по палубе только вместе с ним. Каким звонким был ее смех, приветливой и доброй улыбка, каким кокетливым, а иногда смущенным выражение ее лица! То, что они сейчас видели и слышали, не просто не вязалось с привычным обликом этой женщины, а вообще с трудом поддавалось объяснению.

– Говори, висельник! Иначе…

Ужас и отчаяние воплощал сейчас Гоббс. Возможно он и рад был бы сказать, но, по-видимому, потерял дар речи от столь неожиданного поворота дела. Но придти в себя графиня де Кайтрайт ему уже не дала. Понимая, что нужно побыстрее закрыть глотку этому человеку, она сделала то, что не довели до логического конца палачи. Со словами: «Так умри же, мразь!», сама исполнила роль палача. Твердь ушла из-под ног Джона Гоббса, он несколько раз дернулся, затягивая тем самым еще туже веревку на шее, издал предсмертный хрип и успокоился. Навсегда.

Граф Сленсер занял место на капитанском мостике «Славы Англии» и принялся наблюдать за ходом событий. Они обещали быть интересными. Все предусмотрено и рассчитано. Сленсер не сомневался в успехе. Еще бы! Сила на их стороне, инициатива тоже, потому-то успех сражения, образно говоря, был у Сленсера в кармане. Что могла противопоставить кучка неорганизованных рабов? Капитан Уиддон не стал скрывать, что его команда занимается разбоем в водах Карибского бассейна, потому-то участвовать в морских сражениях, брать противника на абордаж для его приятелей дело привычное. Потому-то и просил Уиддон графа предоставить возможность именно ему и его братии напасть на корабль мятежных рабов. Он, Уиддон, дескать, не подведет.

Поначалу граф снисходительно улыбнулся в ответ на такое предложение. Ему хотелось посмотреть в деле свои новые суда, их команды, потом же рассудил: а почему бы нет? Его людям дел хватит, а со сбродом рабов, которых ко всему прочему еще и мало (даже экипаж недоукомплектован), справится и один «Купец». Двинуть на мятежников «Славу Англии» да «Альбион»? Но они только помешают «Купцу», создадут излишнюю толчею. С «Джиной»-«Эльдорадо» справится и «Купец» – дело решенное! Для верности граф направил на судно Уиддона еще два десятка матросов со «Славы Англии» во главе с капитаном Худом, это вовсе снимало все вопросы о победителе. Тем более, что и графиня уверяла: на «Джине» находятся ее люди, которые обязательно направят свое оружие против рабов, стоит лишь дать им понять, что хозяйка находится здесь и требует поддержки. Эта новость подбодрила людей Уиддона и Худа, поскольку иметь поддержку в стане противника, конечно же, неплохо.

«Купец» поднял якорь и двинулся на «Эльдорадо». «Слава Англии» и «Альбион» остались на своих местах, продолжая блокировать выход из бухты. Практически все на двух кораблях собрались на палубах суден, с любопытством наблюдая происходящее. Они были наготове. В случае непредвиденного поворота событий тут же бросились бы исполнять приказ своих командиров. На «Альбионе» им был Джек Хеттон, на «Славе Англии», в отсутствии Худа, бразды руководства взял на себя Сленсер.

С капитанского мостика флагмана театр действий был как на ладони. Граф видел, как «Купец» приближается к «Эльдорадо», как облака дыма вырывались из портов левого борта, обращенного к «Купцу». Раньше, посещая свое судно, граф любовался его великолепием, желал ему всяческих побед и успехов, а вот теперь душой овладевали противоречивые чувства.

Итак, «Эльдорадо» первым обрушил на «Купца» свой пушечный удар, тот ответил тем же. Граф все больше входил в азарт. Потому-то когда на мостик поднялась графиня, он запротестовал – мол, здесь опасно, на что она не обратила совершенно никакого внимания. Графу пришлось прекратить свои попытки урезонить даму и снова предаться созерцанию боя.

Суда тем временем маневрировали, производили очередные залпы друг по дружке, что неимоверно раздражало графа. Он не сильно понимал в морском деле, что и неудивительно, поскольку никогда с ним не сталкивался. Познания его поверхностны. Ему хотелось, чтобы вообще все обошлось без выстрелов. «Джина» хоть и была нынче кораблем противника, все же являлась его судном, и ему, естественно, было жаль добра. Самым приемлемым, наиболее выгодным вариантом он считал бой без единого выстрела. Взять «Джину» на абордаж и перебить мятежников! Все! Судно и золото теперь его, а дерзкая чернь наказана. Но что-то не складывалось. Бой продолжался. После долгих ухищрений и маневров «Купец» наконец-то взял «Джину» на абордаж. Граф облегченно вздохнул. В чем в чем, а в исходе сражения он не сомневался.

На судах графа матросы шумно обсуждали происходящее, облегченно вздохнул и граф. Правда, ему очень хотелось получше, насколько это возможно из-за расстояния, рассмотреть, что происходит на кораблях, но клубы густого дыма препятствовали этому.

Граф заходил взад-вперед по мостику, он был нетерпелив в любом деле, а тут такое… Прошло немало времени. Уже многое могло определиться, но суда все еще находились в связке. Дым по-прежнему мешал обзору. Было понятно: какое-то из них горит, что уже само по себе огорчало Сленсера, но какое? Возможно, его люди как раз и тушат огонь? Дело неприятное, но не безнадежное. Постепенно клубы дыма начинали рассеиваться, пока набежавший ветер не разогнал их совсем.

Суда все еще находились в сцепке, но вскоре абордажные крюки были убраны, и они начали медленно расходиться. Граф облегченно вздохнул, но в следующую минуту насторожился. Он увидел, как его «Джина» (для него это судно всегда было «Джиной», он принципиально не хотел произносить даже слово, придуманное проклятыми рабами), медленно, но неотвратимо начала клониться на левый борт.

– Дьявол! – Вот и все, что промолвил граф за время боя.

Надежда, что все это ему померещилось, вскоре растаяла. «Джина» клонилась все сильнее и сильнее, одновременно погружаясь в воду, и было совершенно ясно, что гибель судна – лишь дело часов или минут.

Тем временем «Купец» поднял паруса и стремительно, как бы радуясь победе и приплясывая от радости на волнах, помчался вперед, словно спешил поведать графу приятную новость. В первую минуту графу, естественно, было не до радости: все-таки такая потеря, но через несколько мгновений он уже смирился с утратой. Иной раз минута сожаления растянулась бы на долгие дни, но сейчас совсем иная ситуация. Вокруг ликовали, радовались победе, и в этой атмосфере просто невозможно оставаться в унынии. Что значит потеря одного судна по сравнению с тем, что у него есть – думалось графу, тем более, что с утратой «Джины» и «Айны» он смирился уже давно, еще в Лондоне, считая, что они стали жертвой сражения. Единственное, что волновало графа, груз «Джины, если там вообще было золото. Ведь по большому счету он точно не знал, где оно находится, все строилось на предположениях Гоббса и Уиддона.

Сленсер снова посмотрел на «Джину», она агонизировала. Зато «Купец» на всех парусах мчался к ним и, видимо, там все с ума походили от радости, иначе чем объяснить такое неоправданно большое количество парусов на мачтах? Пора уже и сбавить ход, приготовиться к отдаче якоря, чтобы стать на стоянку рядом со «Славой Англии» и «Альбионом», поспешить к графу поделиться подробностями сражения. Интересно: было все таки золото на борту «Джины» или нет? Если было, то как могли они позволить ему уйти на дно вместе с поверженным судном? Стоп! А возможно, эта длинная задержка при стыковке кораблей как раз объяснялась тем, что его люди переносили на «Купца» золото с обреченной «Джины»? А почему бы и нет? Логично! Молодцы Уиддон и Худ. Хотя и перестарались в бою, сделав «Джине» смертоносную, совсем необязательную пробоину, зато дальнейшими действиями исправили оплошность. Да, да, не мог рукопашный бой продолжаться так долго, они, конечно же, занимались перегрузкой золота с корабля на корабль.

Сленсер подбодрился, не столь суровым и осуждающим взглядом встречал стремительно приближающегося «Купца». Нет, они там определенно свихнулись на радостях: на какой скорости несутся! Куда смотрит Худ? Вот он на капитанском мостике стоит в своем золоченном костюме. Они уже совсем рядом!

«Слава Англии» и «Альбион» стояли на якорях примерно в двухстах ярдах друг от друга. Вот в этот-то просвет между судами и направлялся «Купец». Скорость он набрал такую, что неминуемо проскочит, никак не сможет остановиться рядом с судами графа, если даже на «Купце» моментально уберут все паруса. Что за шутки? Уиддон и Худ явно самоуправничали. Матросы, столпившиеся на палубах кораблей, также удивля-лись происходящему, еще не осознавая, что случилось.

И тут Сленсера осенило! Он побагровел от одной мысли! А что, если Худ и Уиддон решили обмануть графа и его людей? Не получится ли так: завладев сокровищами, они решили, что глупо делить добычу на экипажи трех кораблей, тем более, что большая доля достанется ему, Сленсеру, когда все золото можно поделить только лишь среди людей, находящихся на «Купце»? Гнуснейшее предательство! Но вполне возможно, что так и случилось.

События тем временем разворачивались стремительно. Пока граф размышлял, «Купец» уже входил в узкую щель, отделяющюю корабли графа друг от друга. «Да что же это они делают, глупцы!» – Удивлялся граф. «Слава Англии» и «Альбион» сейчас поднимут якоря и бросятся в погоню за изменниками. Настигнуть предателей – пара пустяков, ведь оба корабля графа налегке, а «Купец» с его осадкой совсем небыстроходен, так как еще до схватки с «Джиной» был пригружен, как объяснил Уиддон большой партией кож. Теперь еще и золото. Нет, они определенно свихнулись! Худ ответит за все!

Сленсер уже набрал воздуха, чтобы закричать: «Измена! Поднять якоря! В погоню!», как запнулся на полуслове. Ибо в это время «Купец» почти сравнялся со «Славой Англии», они были так близко, что граф увидел происходящее там, даже лица людей. И это заставило его открыть рот от изумления.

На «Эльдорадо» уже начали готовиться к высадке на берег, когда увидели неожиданно появившееся и бросившее якорь у входа в бухту судно. Смутное предчувствие чего-то недоброго охватило людей на «Эльдорадо». Высадку отложили, поскольку от названного гостя всего можно ожидать, потому благоразум-ней держаться вместе, чтобы предотвратить возможность застать их врасплох. Вдруг на горизонте появилось еще два мощных фрегата, которые вскоре заякорились рядом с первым судном. На «Эльдорадо» сообразили, что дело принимает нешуточный оборот, который может иметь очень и очень плачевные последствия.

Силы явно не равны, и было от чего впасть в уныние. Однако на «Эльдорадо» усиленно занялись подготовкой к бою. в том, что он, рано или поздно состоится, сомнений не было. Одно то, что блокирован выход из бухты, говорило само о себе.

Время шло, действий пока никаких никто не предпринимал. Однако с «Эльдорадо» видели, как курсирует лодка между судами: очевидно капитаны собирались на совет, обсуждали план предстоящего сражения. Как мы знаем предположения Уота и его друзей недалеки от истины. Всех изматывало напряжение, все ожидали дальнейшего развития событий. Вскоре и произошло, то к чему готовились на «Эльдорадо». На судне, пришедшем первым, вытравили якорь, поставили часть парусов и медленно двинулись на сближение с «Эльдорадо». Скоро оно подошло уже так близко, что стала легко читаться надпись на борту: «Купец».