Золотой остров. Часть 3

– Погоди, Джон, дай дух перевести. Я уже смирился с мыслью, что мне суждено помереть на этом острове в совершенном одиночестве. А тут Господь послал вас. Вот так удача…

– Что? В одиночестве? Значит Роберта здесь нет?

Положение обострялось! Хэмфри крайне невыгодно гневить Джона, нужно избежать лишних подозрений, расспросов. Необходимо прямо сейчас что-либо правдоподобное предложить младшему Гоббсу, иначе…

– Да рассказывай же ты, черт тебя подери! Не томи меня!

– Да в том-то и дело, Джон, что я ничего не знаю о судьбе твоего брата, потому и молчу. – Бернс фантазировал на ходу, разумно переплетая правду с вымыслом. – Не хочу огорчать тебя…

– Говори!

– Все началось с того, что мы захватили судно с невольниками. Это не назовешь удачей, но все же. Намеревались со временем продать их кому-либо на Карибах. Но случилось так, что мы подошли к этому острову и тоже решили бросить якорь примерно на том же месте, где стоит твое судно. Да, прямо там. Так вот, мы и не подозревали, чем это для нас закончится. Дело в том, что пленники захватили корабли и покинули остров.

Хэмфри перевел дух, как бы отдыхая от этой тирады, а заодно и сожалея о случившемся.

– Ну, а Роберт где же? Где Роберт?

Бернс вздохнул, развел руками.

– Тут такое творилось, Джон! Я верю, что он не погиб в этой стычке и хотя, возможно, находится в плену, но имеет шанс выпутаться из этой истории. Не исключено, что он уже давно на воле. Много наших лежат на дне залива после той страшной ночи, не исключено, что и он среди них, но мне в это не хочется верить.

Джон стоял потупившись, было видно, что он мысленно смирился с самым худшим, но не подавал виду. Все понимали его состояние и не вмешивались. Пауза затягивалась.

– Так значит захватили оба судна? Почему же я видел только одну «Джину»?

Бернс был ошарашен.

– Как?! Видел? Не может быть! Что с ней, Джон? Где видел? Да расскажи же!

– Видел в Дувре. На борту ее красуется совсем иное название, но я-то ведь прекрасно знаю «Джину». Я столько раз бывал на борту обеих ваших с братом посудин.

– Да, Джон, да. Это верно.

– О подобном я догадывался. Там были совершенно незнакомые мне люди, никого из бывшего экипажа. Роберта там нет, это однозначно. Но ни слова о «Айне» на борту корабля не услышишь. Да-а-а…

Зачуяв о «Джине», Бернс испугался: сейчас может все открыться. Теперь же понял, что Джону и самому ничего не известно. Но кое-что он знает. Что?

Бернс увидел, что из судна к берегу направились еще несколько лодок. Скоро тут будет людно. И сразу внезапная мысль пронзила сознание: наверняка прибывшие найдут трупы людей Гоббса. Джон потребует объяснений. Что же ответить, чтобы выйти из затруднительного положения.

– Ну, Хэмфри, а какая судьба того, что находится в пещере? Надеюсь, все на месте?

Бернс сделал большие глаза. Первая мысль: все отрицать, но он тут же понял, насколько глупо будет выглядеть в глазах младшего Гоббса. Подтвердилась догадка: Роберт раскрыл брату тайну клада. Да… А ведь какие клятвы давал не разглашать ее, как требовал подобных клятв от остальных!

– Правильнее сказать не «находятся», а «находились».

– Что?! – взревел Гоббс. – Их там нет? Не верю! Не хочу верить! Говори Хэмфри! Говори, что стряслось?

– Тогда мне остается молчать.

– Хэмри!!!

– Увы, это так, Джон. Вообще-то там осталась масса серебра, – и сжалясь на неимоверно подавленный вид Гоббса, добавил: – очень много серебра! Его всем вам хватит, обогатитесь. Там, вообще-то, и часть золота есть, но разве сравнимо с тем количеством всего, что досталось проклятым бунтовщикам? Зачем только повстречались они на нашем пути!

Узнав о гибели брата, Джон не был так огорчен, как после этого известия. Во всяком случае его разбитый, удручающий вид говорил именно об этом. Нетрудно догадаться, что весомей для младшего Гоббса. Его даже не сразу привели в чувство крики друзей, успевших за это время обойти окрестности и увидеть трупы людей, лежащих на опушке леса. После недавнего порохового взрыва шестеро мертвецов так и остались лежать на песке, на них и наткнулись пираты. Когда подошли, Бернс только развел руками:

– Увы, мятежники не только угнали наши суда. Насколько я понимаю, если после всего случившегося я вообще что-либо понимаю, часть беглых рабов осталась на острове, они продолжают терроризировать нас. Думаете, это уже все жертвы ужасной бойни? Нет. Они подкарауливали нас во время охоты, заставали врасплох спящими и убивали, убивали. Боюсь, что среди наших я вообще единственный живой.

Джон склонился над трупами. Лицо его, суровое и скованное печалью, ни о чем не говорило.

– Да, я узнаю их. Это люди моего брата.

Бернс сочувственно вздохнул.

– Так что здесь не безопасно находиться. Пусть твои люди, Джон, будут наготове. Подвоха можно ожидать из-под любого куста.

Тем временем лодки причалили к берегу. Гоббс заметил их и поднялся с колена, на которое опустился, рассматривая погибших.

– Одна весть удручающей другой. Но пока главное пещера. Мы сейчас же направляемся к ней, и ты, Хэмфри, проведешь нас по самому удобному пути, которым вы обычно пользовались.

– Конечно, конечно, Джон.

Группа удалилась, а связанный в кустарнике Роберт все еще истерически мычал, во рту у него торчал кляп, он никак не мог вытолкнуть его языком, как ни старался. Поэтому попытки быть услышанным остались тщетны. Ветер дул с берега, поэтому Роберт слышал некоторые, самые громкие фразы разговора. Он едва ли не лишился чувств, когда услышал голос брата. Как он на него надеялся и, о чудо, Джон появился! Сейчас он накажет эту сволочь Бернса, заберет его, Роберта, на судно. О-о-о! Там есть все: пища, мягкая постель! Неужели все снова вернется? Какое счастье радоваться жизни после того, когда одной ногой уже побывал в могиле, мысленно простившись со всеми. Но куда же они уходят? Ведь так может случиться, что его и не найдут здесь, и он подохнет в этих кустах, на этой осточертевшей привязи. Не-е-ет! Только не это! Рядом, в заливе, качается на волнах судно, где-то по острову ходит его брат, а он помирает…

Голоса давно стихли. Мычать было бесполезно: его никто не услышит. Тем более дующий с берега ветер теперь перестал быть его союзником. Возможно, из-за ветра брат и его люди и не услышали Роберта. Как старался он бить ногой по веткам! Но все тщетно. Он видел, как Бернс спешил перетащить его на новое место, и понимал, что второпях любая работа делается лишь бы как. Он и сделал ставку на это, пытаясь освободиться от пут, поспешно завязанных узлов. И как же обрадовался, когда он заметил, что один узел слегка поддавался.

… Вот они и на вершине острова. Блаженный миг! Просто невозможно не застыть на месте, чтобы полюбоваться окружаю-щими красотами. Все вокруг – как на ладони. Остров просматри-вался с трех сторон: небольшой утес, венчающий его, был самым высоким местом и закрывал основную часть пространства. Но остальное – открывалось великолепной панорамой! Далеко внизу буяла зелень, вдали, в водах Розовой бухты, словно ореховая скорлупа качался «Купец». Какой он отсюда крохот-ный! А вокруг – его величество океан… Торжество простора! Огромное количество птиц над сушей и над морем делали эту картину живой, движущейся.

Но всем этим любовались мы с тобой, читатель, а Гоббсу и его друзьям не до созерцания красот. В самом-то деле, ведь в двух шагах находится клад. Блеск и звон металла – вот единственное, чем может человек истинно наслаждаться. Остальное – пустяки, на них не стоит размениваться.

Бернс наблюдал за Гоббсом и видел алчный блеск глаз. Пусть основной клад разграблен, но любое, даже небольшое богатство вызывало у них уважение. Какая разница, лишь бы приносило доход. Генри Уиддон помнил, как он начинал. Первый его приз – судно, груженное кампешевым деревом. Казалось бы, дерево – не золото. Но Уиддон знал, сколь баснословно дорого ценится кампешевое дерево в Европе. И пожалуйста: то, что для многих членов экипажа показалось вначале трухой, не стоящей того, чтобы с ней морочить голову, обернулось в конце концов умопомрачительным барышом. То же самое и с индиго. Так что пираты сегодня были согласны и на серебро. Попадись им в море судно, груженное серебром, они бы не раздумывая напали на него, рискуя при этом буйными головами. Здесь же этого не требовалось. Бери спокойно добро и грузи в трюм. Чего отказываться? Для Джона же это была драма. Он знал по рассказам брата о баснословных сокровищах, что хранились здесь. На меньшее он не согласен. Тем более рассчитывал, что вдвоем с братом приплывут сюда, без лишних глаз и ртов, что это богатство достанется только им. Теперь же вон сколько нахлебников, а речь идет лишь о жалких крохах. Но расстроенный Джон уже ни на что не обращал внимания. В самом начале, когда ступил ногой на палубу «Купца», с помощью всевозможных уловок он планировал обмануть экипаж, чтобы большая часть всего досталась ему, Джону. Он твердо намеревался не говорить команде до последнего момента о тайнике, ни за что на свете не вести ее за собой. Сам побывает в вожделенной пещере, насладится великолепием золота, торжеством его. Теперь же, после всего услышанного и пережитого, Джону было глубоко безразлично все. Крушение надежд все переживают тяжело. Гоббс – не исключение. Когда с помощью Бернса толпа проникла в пещеру, при свете факелов люди увидели огромное количество серебра, это вызвало бурю восторга и радости. Один лишь Джон стоял, потупившись, все еще подавленный, разбитый.

– Да не вешайте вы нос, господин Гоббс! – по-свойски стукнул его по плечу капитан «Купца». -Смотрите, сколько серебра! Оно едва ли поместится в трюме нашей посудины! Неплохой барыш, мистер Гоббс! Подбодритесь!

Тут же на плечи взвалили все, что только можно унести. Начали, естественно, с золота. Настроение пиратов отменное. Все перебрасывались остротами, смеялись. Почему бы и нет? Повод стоил того. Такие находки случаются не каждый день.

Пока добро выносили из пещеры, Гоббс еще и еще раз огляделся вокруг, подошел к обрыву, который был совсем рядом, и взглянул вниз. Сдвинув брови, он подозвал Уиддона. Тот подошел и вопросительно посмотрел на Джона.

– Вы не на меня смотрите, капитан, вниз поглядите.

Уиддон долго смотрел вниз, ничего не понимая.

– Ну и…

– Какой резон тащить все в такую даль, во-о-он где «Купец», если можно сделать проще. Подогнать судно прямо сюда, – Гоббс кивнул вниз, – а на веревках, которых в пещере предостаточно, опустить сундуки и бочонки с серебром, дальше новую партию, пока весь груз не окажется на корабле. Это кратчайший путь.

Уиддон удивленно поднял брови.

– Действительно! Это мысль! Так и поступим. Завтра. Сейчас пора на корабль. Иначе ночь застанет на полпути к берегу, и где гарантия, что на нас не нападут, как и на тех, чьи трупы мы видели на берегу бухты?

Через несколько минут караван тронулся в путь. Было решено все-таки взять с собой приготовленное добро, чтобы не возвращаться на судно с пустыми руками. Обратно добрались благополучно, день, если можно так выразиться, завершился без потрясений, которых впрочем было предостаточно, особенно для Джона.

Утром следующего дня небольшой отряд отправился к берегу, чтобы идти к пещере, выносить серебро и сваливать его на край обрыва. Руководил работой Джон Гоббс. Корабль снялся с якоря и направился вокруг острова. Еще вечером решили, что благоразумно будет подробнее осмотреть остров, а начать следует с берегов. Возможно, откроется нечто, что спряталось от взгляда при осмотре с суши. Корабль пошел к условленному месту более длинным путем, обогнул южную часть острова, проследовал мимо западной, но ничего подозрительного замечено не было. Вот и то место, где следует бросать якорь, что и сделали. Лодки тут же доставили первую партию серебра на судно, затем вторую, третью…

Вечер застал пиратов за работой. Завершить ее за один день не удалось. Кое-кто из пиратов вызвался заночевать прямо у пещеры, чтобы оберегать оставшееся добро, основная масса отправилась на судно. Бернс же настоял на том, что останется ночевать прямо на берегу, у подножья обрыва. Ну, привык человек за время, проведенное на острове спать под открытым небом: что с него возьмешь? Джон не возражал. Таким образом встретили ночь, кто где пожелал. Но если одни, потягав тяжести, сразу уснули крепким сном, то для других ночь обещала быть бессонной. Роберт Гоббс принимал новые и новые попытки освободиться от пут, которые вначале будто бы поддались легко. Но потом дело застопорилось, проклятые узлы никак не хотели ослабевать, развязываться. Джон Гоббс тоже не спал в своей каюте, переворачиваясь с боку на бок, чертыхаясь и проклиная жизнь. Теперь он уже жалел, что так опрометчиво покинул теплое местечко под крылышком графа Сленсера. Жилось без забот и на тебе, он остался у разбитого корыта. Ожидаемых сказочных богатств в пещере не оказалось, возврат к графу не возможен, как теперь поступить? Он-то получит свою долю серебра, но на долго ли ее хватит? А потом что? Снова начинать все с нуля?

Не спал и Хемфри Бернс. Но сон не шел к нему совсем по иной причине. Его, что называется осенило. Мысль, пришедшая ему на ум, казалась невероятной. Целый день Бернс принимал спускаемое Гоббсом и его друзьями серебро, отвязывал от полного сундука веревку, привязывал к уже опорожненному, давал знак подымать груз, а сам тащил вместе с другими серебро к лодке и отправлял на судно, где другая группа пиратов опускала его в трюм. И все это время Бернс размышлял о своем. Он после «Варфоломеевской» ночи первым делом, когда выбрался на берег, отправился в отдаленный участок острова, чтобы придти в себя, залечить раны, скрыться от преследования, потому-то и не знал, что произошло на «Джине» да и на острове за это время. Уже позже, когда пришла мысль мстить своим обидчикам, он, прячась в кустах, недалеко от костра, за которым собирались пираты, слышал их разговоры и вошел в курс дела. Его тоже все это время мучил вопрос: где же основная и главная часть сокровищ? Из разговоров людей Гоббса он понял, что все вокруг пещеры тщательно осмотрено, но следов сокровищ так и не нашли. Но ведь жалкая горстка спасшихся рабов не могла далеко унести огромную тяжесть: ведь сундуков и бочонков с алмазами и золотом исчезло с пещеры немало. Значит они где-то поблизости. Люди Гоббса обыскали дно, прилягающее к обрыву, полагая, что беглые рабы сбросили добро прямо в воду. Мысль хорошая, но увы. На дне ничего не нашли.

Бернс еще днем понял: спрятаны сокровища где-то недалеко. Но ничего, как он не старался, заметить вокруг не мог. Уже начал нервничать, но обратил вдруг внимание на достаточно высокую – во всяком случае, намного выше остальных кучу камней. Тут-то его и осенило: а что, если рабы сложили похищенное в какое либо углубление или расщелину между скал, привалили его сверху камнями, вот и тайник. Кто не пройдет мимо? Да что мимо – прямо по камням-валунам, под которыми находятся сокровища, и ничего не заметит. Гениально! Бернса привлекла к себе груда камней. Он еще не знал, верны ли его догадки, но интуиция толкала поискать потерянное под кучей валунов.

После этой догадки уже ничто не шло в голову. Бернс сгорал от желания еще и еще раз взглянуть на вожделенное место, но боялся, что пираты сочтут странным его поведение и заподозрят неладное и обо всем догадаются. У страха, как говорится, глаза велики. Никто на «Купце» не знал истинного положения дел. Ну, сбежали рабы с сокровищами. Следовательно и в мыслях не могла появиться догадка, что золото спрятано где-то невдалеке. Бернс же заразился той страшной болезнью, чье название – золотая лихорадка. При подобных недугах осторожность и недоверие в порядке вещей.

Когда наступила ночь, Бернс принялся за свой план. Он тихонько, стараясь не издавать лишних звуков, чтобы не привлекать к себе внимания, отправился к заветному месту. Ночь темна, и он не боялся быть замеченным, вот только не стучать камнями, еще и еще твердил он про себя. Но не все так, просто как он думал. Некоторые валуны оказались огромными, он не мог их сдвинуть с места, а не то чтобы убрать их в сторону. Да еще бесшумно. Легкая тень разочарования легла на его душу, но он быстро справился с собой. Снова и снова он обходил, обползал на карачках кучу, пока, наконец, не додумался вытаскивать камни сбоку.

Бернсу казалось, что стоит ему сделать несколько движений, и алмазы сами посыпятся в руки. Но не тут-то было. Время шло, Бернс перековырял полкучи, а толку не было. Отчаяние опускало руки, ему уже хотелось бросить все к черту, когда наконец почувствовал, как его пальцы наткнулись в темноте на что-то, явно не камень. Сердце заколотилось, во рту пересохло. Вот редкие минуты удачи! Еще несколько камней убрали дрожащие от волнения пальцы, ладошка почувствовала шероховатость дерева. Бочонок! Да, да, вот обруч! Все! Дело сделано! Клад найден!

Бернс, конечно же, не бросился радостными криками оповещать своих новых друзей о находке. Не-е-ет! Зачем разбрасывать добро, делить его? Не-е-ет, он еще наведается сюда при других обстоятельствах, сам завладеет всем. Камни уложены на место с такой же тщательностью. Когда все закончил, Бернс пошел спать, но от радостного волнения до утра заснуть так и не мог.

Совсем недавно Бернс совершенно не думал о сокровищах. Он дышал лишь местью. Ему нисколько не жалко было тех богатств, которые он прихватил, побывав однажды тайком в пещере. Без сожаления расставался с золотыми монетами, которыми набивал глотки убитых изменников, сыпал пригорш-нями золото прямо на тела погибших. Золото не главное, главное – месть. Теперь, когда цель достигнута, чувство справедливости удовлетворено, пробудилась иная страсть – страсть к богатству. Она, собственно, и не исчезала, просто события отодвинули ее как бы на второй план. Но теперь, когда никаких иных целей в душе уже не существовало, подняла голову главная из человеческих слабостей – алчность. Нет, это не слабость. Алчность – это сила. Необыкновенная, страшная. Она способна творить невероятное, способна самого захудалого бродягу превратить в силача. Она толкает на немыслимые поступки и чудовищные деяния. Пройдут века, исчезнут государства и возникнут новые, которые станут именовать себя цивилизованными, но всегда и везде люди будут убивать себе подобных: из-за куска хлеба, из-за горстки земли, из-за сфер влияния, из-за больших и малых денег. Убивать из-за алчности. У одного денег много, но их хочется еще больше. У иного их нет, а так заманчиво иметь модную вещь или иную побрякушку. Выход в том, чтобы, убив друга, близкого, соседа, знакомого и незнакомого человека, завладеть его деньгами, на которые и будет приобретена вожделенная безделица. Что? Жизнь человеческая не стоит модной пары брюк? Соизмеримо ли? Какая чепуха! Что мне до кого-то, а обновка замечательная! На мне! Я хочу! И все иное уходит на второй план. Не-е-ет, алчность нечто особое, феномен, достойный серьезного исследования!

…Утром следующего дня работы продолжались. Бернс хоть и был мысленно с сокровищами, открытыми ночью, тем не менее с грустью поглядывал на серебро, что грузили на «Купца», и размышлял о превратностях судьбы. Все, все эти люди не имеют отношения к драгоценностям! А именно они подымают на свой корабль то, что когда-то добывал он со своими друзьями. Все, все это добро орошено его, Бернса, потом и кровью, да его товарищей, которые рисковали своими жизнями, чтобы добыть богатство. Многие головы положили. Для чего? Чтобы все досталось другим? Кто они? Какое имеют право? Его орлы сами могли бы погулять на эти денежки в тавернах и кабаках Тортуги и Ямайки, и это было бы справедливо, ибо заслужено! Но этим-то, этим!

К вечеру все закончилось. Пещера разграблена полностью. Помимо серебра, на судно нагружены и иные более-менее ценные вещи. Оставили лишь бухты веревок да прочую мелочь. Ночь опустилась на остров, в сумерках ни к чему сниматься с якоря, потому-то и решили провести ночь тут же.

На рассвете поставили два кливера, и «Купец» медленно двинулся вдоль берега, как бы заканчивая свой обход вокруг острова. Расчет Гоббса и Уиддона был прост: осмотреть еще необследованную часть берега и снова войти в Розовую бухту, бросить там якоря. Судно и так перегружено добром, можно прямиком следовать к берегам Англии или в другое место. Но Гоббсу хотелось еще на некоторое время здесь задержаться, по возможности узнать что-либо о брате, о пропавших сокровищах. Ведь по словам Бернса на острове должны еще остаться беглые рабы. Возможно, они прольют свет хоть на какие-то подробности. Уиддон неохотно согласился, ведь судно заполнено до отказа, чего же еще? Но упоминание о похищенных рабами и бесследно пропавших сокровищах, которые дадут фору всему загруженному, заставило его согласиться. Собственно, размышлял он, потерянный день-два ничего не меняют.

Вот и залив. Ничего особенного на берегах, которые они тщательно осматривали, замечено не было. Во всяком случае, людей никто не заметил.

«Купец» медленно обогнул косу, отделяющую Розовую бухту от океана, вырулил на вход в бухту. Но увиденное повергло в глубочайший шок Гоббса и Бернса. На якоре в бухте стояло судно, и оба почти одновременно вскрикнули:

– «Джина»!

«Эльдорадо» покинуло Барбадос. Друзья радовались встрече, наперебой рассказывали друг другу о своих злоключениях. История каждого стоила великого пера. Но историей всех историй был побег Уолтера и его людей с пиратского острова. Захватить корабль, оставив разбойников с носом. Это похоже на сказку. Те, кто еще вчера были в рабстве, терпели ужасные лишения и готовились к самому страшному, завтра могли стать едва ли не самыми богатыми людьми в Европе. Шутка ли: бесправные рабы сейчас плывут за сокровищами, благодаря которым сами могут стать хозяевами. Как тут не обалдеть от счастья? Впрочем, и в трюмах «Эльдорадо» полно золота, которого хватит, чтобы каждый из них безбедно встретил старость.

Радости Уота тоже не было предела. Он так мечтал вернуть долг Сэму! Боялся, что какая-нибудь непредвиденность помешает совершить задуманное. Вспоминал, как их грузили на корабли, которые переправят через океан, и как Сэм врезал по физиономии надзирателю, а тот свалился в воду. Уот тогда позавидовал его решительности. Правда, у Уота тогда началась самая черная полоса жизни, было от чего приуныть. Уот дал себе слово, что когда нибудь обязательно отблагодарит Сэма. Вот такой случай и подвернулся. Правда, непонятно, кто кого выручил. Уот спешил помочь Сэму, а получилось так, что и Сэм не сидел сложа руки. Тем не менее друзья шутили: отныне мы квиты.

Судно весело качалось на волнах. Среди бежавших с Барбадоса было немало морского люду, который знал толк в парусах да и в морском деле вообще. Кроме того, теперь команда на корабле была вдвое втрое больше, чем раньше, так что если до этого чувствовалась нехватка рук при управлении парусами, то теперь проблем не было. Потому-то так быстро, почти незаметно пролетело время. Ранним утром одного дня «Эльдорадо» бросил якорь в Розовой бухте Зеленого острова.

Уот с друзьями жадно осматривали берег, пытаясь заметить что-либо напоминающее о том времени, когда они находились здесь. Ничего. Остров казался пустынным. С корабля были заметны несколько хижин, которые по мнению друзей, построили оставшиеся на острове пираты, но видно, что они необитаемы.

– Неужели за это время здесь успело побывать судно и забрать их всех? – задумчиво молвил Уот.

– Вполне возможно, – заметил Билли. – Это даже к лучшему. Нам не пришлось бы опасаться получить пулю в спину из-за каждого дерева. Разбойники только рады были бы возможности поквитаться.

– Не исключено, – ввязался в разговор Гарри Грэй, – что они в это время наблюдают за нами. Сколько не переписывай название на борту, ведь они наверняка узнают свой корабль. Поди не один год на нем разбойничали. Так что каждая черточка в очертании судна им знакома.

– Да, верно, – согласился Уот и тут же весь вытянулся. – Человек! Я вижу на берегу человека!

Все бросились к борту, пристально вглядываясь в берег, но ничего заметить не смогли.

– Ни черта не вижу! – чертыхнулся Билли. – Это только Уот замечает то что иным не дано. Помню, как ты испанца узрел на щепке мачты, хотя все мы прозевали его. Но я думал, ты зорок лишь тогда, когда дело касается лишь подданных Его Католического Величества, ан нет, и на своих глаз наметан.

– Это пиратов ты своими считаешь? – засмеялся Уот.

– Да нет! Они ведь англичане…

Уот тем временем совсем потерял терпение.

– Вот он, смотрите, рядом с крайней хижиной! Ползет по земле.

Все дружно зашумели, так как сразу после этих слов заметили человека на берегу.

– Ты так и говори, что ползет, – улыбнулся Билли. – А то я за деревьями высматриваю. Да, действительно! Их что, так жизнь прикрутила, что уже ползать начали? Остальных что-то не видать. Ох, чует мое сердце: это все, что осталось от разбойников.

– Да что ты! А где же остальным деться?

– Ох, не знаю, не знаю. Но вряд ли полз бы по берегу один, если остальные стояли бы за деревьями. Нелогично. Да и чутье, брат, вещь сильная. Бьюсь об заклад, что, кроме него, никого на острове больше нет!

На борту «Эльдорадо» зашумели, стали заключать пари, но вряд ли кто понимал, насколько Билли прав в своей догадке. Да, это был Роберт Гоббс, освободившийся от пут. Он настолько ослаб, что не мог нормально передвигаться. Ему следовало набраться сил, подкрепиться. Возле хижины, в которой последние дни жил Бернс, он нашел несколько плодов и с неимоверной жадностью съел их. Но это лишь раздразнило. Бедолага продолжал искать что-то съедобное и наткнулся на брошенного Бернсом поросенка. За два дня, которые пролежал тот на песке под палящим солнцем, мясо уже начало портиться, но это ничуть не смутило Гоббса. Он разодрал зубами шкуру, кое-как освободив в одном месте ее от шерсти, да принялся быстро и лихорадочно есть сырое мясо.

«Слава Англии» и «Альбион». Два красавца-фрегата величаво скользили по водам Атлантики, с каждым днем приближаясь к цели своего плавания. Она была известна. Долго графиня де Кайтрайт оберегала тайну, долго скрывала координаты острова, которые до поры до времени оставались известны только ей одной, да наконец-то открыла Сленсеру все, что ей известно. А почему бы и нет? Она находилась на одном из этих суден вместе с графом, берега родной земли остались далеко позади. Какой смысл скрывать от Сленсера то, что отныне составляло их общее дело? Графиня в душе ликовала. Задумывая все это, она не совсем верила в успех предприятия. Еще остры и болезненны были воспоминания о тех днях, когда Сленсер прогонял ее от себя, холодно и равнодушно относился к ней. Теперь же ей хотелось не просто стать подельщицей графа в выгодном деле, а благодаря ему же приблизить графа к себе, любить его и быть любимой. Все это удалось сполна. Поначалу она считала, что Сленсер лицемерит, а его ласки, привязанность к ней – всего лишь камуфляж, что все он делает лишь для того, чтобы выведать у нее координаты острова. Интуитивно она чувствовала, что стоит лишь сообщить графу, где находится остров с сокровищами, как отношения их резко изменятся. Как же она удивилась, когда этого не произошло, и как бесконечно радовалась!

Но прежде, чем это случилось, прошло немало времени. Удивительным был сам факт, что Сленсер вообще решился на путешествие. Она помнила, как увлекся он своим чертовым строительством, оно их окончательно и рассорило. Графиня видела, он зарылся носом в строительную грязь, и вообразила, что он вообще домосед, скучный да занудный. При всем его богатстве и великолепии граф в ее глазах не был способен на отчаянный поступок, на безумие, на увлекательную авантюру. Злость графини на Сленсера все и рисовала в мрачных тонах. Справедливости ради нужно сказать, что дама не так чтобы совсем ошибалась. Сленсер в одно время увлекся своими идеями, пытался довести их до логического конца, на все остальное при этом не обращал почти никакого внимания. Это касалось и женщин.

Теперь наступил момент, когда Сленсер сам себе сказал: «Довольно!» Все намеченное он уже свершил, дело приносило доход, почему бы ему теперь не заняться собой? Насытиться женской лаской, которой был обделен столько времени, развеяться в какой либо авантюре. Он уже давно подумывал о подобном: вольном ветре, который ласкает его лицо, о бескрайних просторах, которыми будет упиваться его взор. Первоначально граф подумывал о путешествии через океан, где намеревался приятное совместить с полезным. А почему нет? Ведь можно за тридевять земель купить плантацию или алмазный рудник, оставить там своих людей, которые поведут дело. Это так похоже на Сленсера: из всего извлекать выгоду. Авантюра с сокровищами показалась ему еще более заманчивой, он уже считал их своими, потому-то и сгорал от желания завладеть ими. Кроме того его разгневало предательство Гоббса и Бернса, с которым он связывал измену слуги, и граф страсть как хотел поквитаться с предателями! Ему почему-то казалось, что он всех застанет на месте, так сказать, преступления и обрушит на них карающий меч.

Кроме всего прочего, Сленсер понимал, что «Айна» и «Джина» для него фактически потеряны, а промысел ведь чрезвычайно прибыльный. Почему бы снова не снарядить пару-тройку судов да не отправить их к Карибам – самой горячей в то время точке Земного шара, где можно неплохо поживиться? Случившееся расставило все по своим местам. Сленсер не мешкая приобрел два отличных фрегата, прекрасно вооружил их, в сжатые сроки организовал экспедицию, и вскоре они покинули Лондонскую гавань.

План Сленсера прост до примитивизма: в первую очередь поход к золотоносному острову и попытка завладеть его сокровищами, а что будет именно так – граф почти не сомневался. После удачного похода следует направиться к землям Вест-Индии и купить там плантации или алмазные копи, или же то и другое. Когда путешествие поднадоест, они возвращаются в Лондон, а суда снова возьмут курс на Карибы, где займутся добычей призов. Конечно же графу не хотелось, чтобы история повторилась и капитаны этих кораблей обманывали его также, как это сделали Гоббс и Бернс. Сленсеру верилось, что такое больше не случится. Во всяком случае оба нанятые им капитана – Майлс Худ со «Славы Англии» и Джек Хеттон с «Альбиона» – заслуживали доверия, казались людьми чести, и кроме того, Сленсер поставил им жесткие условия. Заключен ряд договоров, оговорено немало обстоятельств – графу казалось, что уж теперь-то никаких накладок не произойдет.

Так или иначе, но пока все складывалось удачно: корабли стремительно несли графа к новой странице в его жизни, она обещала быть интересной, рядом – прекрасная графиня де Кайтрайт, присутствие которой окрыляло и заставляло верить, что их ожидает прекрасное будущее.

Графиня же, авантюристка до мозга костей, просто сияла от радости. Она всегда рвалась в бой, рутина бездеятельности всегда угнетала ее. Пусть бы эта деятельность, вредная другим, несла зло. Какая разница? Главное что-то предпринимать, к чему-то стремиться. Потому нынешняя авантюра вызывала у графини массу восторгов. Конечно, теперешнее ее занятие не шло ни в какое сравнение с тем, что было раньше. Последние годы она так редко бывала за пределами Лондона, быстрая езда на экипажах единственная утоляла голод дороги. А тут сразу – путешествие на корабле! Несравнимые, казалось бы, вещи, не женский, как можно предположить удел. Но это только со стороны так. Графиня де Кайтрайт была совершенно противоположного мнения. Стоя на палубе «Славы Англии», упиваясь широтой просторов, она понимала: вот – главное в ее жизни, едва ли не единственное призвание. Женщина-пассажир на судне явление по тем временам не такое уж и редкое, как это может показаться неискушенному читателю. Везли на Карибы рабынь, многие отправлялись через океан добровольно, в поисках лучшей доли. Спустя несколько лет после описываемых событий произойдет совсем забавный случай: в путешествие через атлантику отправится судно, которое будет переполнено женщинами. Их продадут на Тортуге пиратам, но каждый купит себе не рабыню, а жену. Это был маленький триумф женского самолюбия: даже за самых некрасивых предлагались солидные деньги, были они, что называется, в день торгов нарасхват, и это тешило приезжих дамочек. Правда, триумф длился недолго, его сменили серые и скучные будни, ведь ждать своих мужей из походов приходилось долго; иногда те не возвращались, что воспринималось с пониманием (если такое выражение здесь уместно), ведь не за грибами же ходили. Не вернулся с похода кормилец – в доме печаль. Возвратился с добычей – море радости и веселья. Никто при этом ни на минуту не задумывался, что где-то в другой семье в это время горе: ведь добыча не пришла сама, ради нее пролили кровь.

Так вот, путешествия женщин хотя и были не редкостью по тем временам, но все же и не являлись их уделом. Качка, морская болезнь, прочие «прелести», с которыми неизбежно связаны длинные переходы через океан, не привлекали слабый пол. Графиня де Кайтрайт ни минуты не чувствовала себя плохо, ни на секунду не пожалела, что ввязалась в авантюру. Авантюристка находилась в своей стихии. Хотя, если откровенно, такое длительное путешествие ее утомило. Даже «утомило» не совсем подходящее слово. Донимало безделье. На фоне бескрайней шири корабль оставался замкнутым мирком, в котором широкой душе тесно, не развернуться. Здесь не было привычных балов, за которыми дама слегка соскучилась, великосветских прогулок и прочей мишуры. Всю жизнь ленясь пошевелить даже пальцем (любую мелочь выполняли слуги), сейчас была готова карабкаться по склонам гор, плыть с графом в лодке, но только не сидеть сложа руки. Эта монотонная качка, сменяющие друг друга дни, каждый из которых – копия предыдущего! Потому-то когда вдали показались верхушки деревьев Зеленого острова, графиня облегченно вздохнула. Наконец-то!

На судах поселилось оживление: команды готовились к работе с парусами и якорями. Особого беспокойства не чувствовалось: что особенного? Сейчас в удобном месте выбросят якорь, произведут осмотр местности. Никаких осложнений не предвиделось. Тем неожиданней для них увидеть у берегов острова стоящее на якоре судно. Экипажи графа тут же приведены в повышенную боевую готовность. Сленсер с капитаном Худом стояли на капитанском мостике «Славы Англии» и настороженно вглядывались в даль. Примерно то же происходило и на «Альбионе». Естественное любопытство подогревалось азартом: экипажи ждали разведки. Графиня не осталась от событий в стороне, неотрывно следила за происходящим.

Но когда суда ближе подошли к острову, их ждало новое потрясение. Оказалось давно ими замеченный парусник стоял не у берега, а у довольно узкого входа в бухту, загораживая его собой, в самой же бухте покачивалось еще одно судно! Толком не понимая, что происходит, кое-кто начал догадываться, что случилось. Граф, к примеру, был уверен, что первый корабль не зря бросил якорь в таком необычном месте. Он наверняка блокирует выход из бухты. Тут явно пахло порохом.

– О! Да, здесь, я вижу, много пчел на мед слетелось! Интересно!

Граф позволил себе улыбнуться, предвкушая интересную и необычную развязку. Но тут же он узнал судно, которое находилось в бухте. Конечно же, его «Джина»! Сомнений нет! Те же очертания корпуса! И думать нечего, это «Джина»! Волнение с новой силой овладело графом. Он почувствовал дрожь в теле. Нет, не от страха! От азарта. Ему казалось, сейчас начнется какая-то немыслимая увлекательная охота с огромным количеством охотников и дичи.

Скоро корабли графа подошли настолько близко, что уже без труда читалась надпись на борту ближайшего к ним корабля. «Купец». Граф сдвинул брови: название ему ничего не говорило, но это не меняло дела. Приказания капитанов выполнены безукоризненно. Паруса убраны полностью, якоря брошены за две-три сотни ярдов от «Купца», причем «Слава Англии» заякорилась по правую сторону от него, а «Альбион» – по левую, взяв таким образом «Купца» в своеобразные тиски.