Дракон должен умереть. Книга I

Перекидной мост подняли сразу, как только они проехали над глубоким провалом в замок. Ленни повел лошадей в конюшню, а Генри и Джоан по узкой каменной лестнице поднялись на небольшую площадь, к Большому дому и часовне, частично вырубленным в самой скале. С западной стороны площади шел невысокий каменный парапет — за ним скала, на которой стоял замок, обрывалась отвесно вниз.

Мокрые от утреннего дождя плиты блестели в рыжем свете случайного вечернего солнца. Шаги Генри глухо отдавались на площади. Шагов Джоан, как обычно, слышно не было.

Перед входом в дом Генри помедлил. Он знал, что сейчас ему предстоит долгое и неприятное — весьма неприятное и утомительно долгое — объяснение с матерью. Леди Теннесси была женщиной спокойной и уравновешенной — но обладала прекрасным умением смотреть так, что о всяком душевном покое можно было позабыть раз и навсегда. К двадцати трем годам Генри уже успел выработать некоторую устойчивость к ее взглядам — но нынешний повод был слишком серьезным.

Они вошли в просторный холл, из которого на второй этаж шла широкая дубовая лестница. Генри быстро посмотрел по сторонам, бесшумно подлетел к дверям справа и заглянул в одну из них. Удостоверившись, что за ней пусто, он так же неслышно проскользнул к левым дверям.

— Что ты делаешь? — удивилась Джоан. Генри нетерпеливо шикнул.

— Проверяет, что меня нигде нет, — раздался голос сверху.

Генри сокрушенно вздохнул и вернулся к Джоан. Она подняла брови, и он указал головой на фигуру матери, медленно спускающуюся вниз, подобрав широкие юбки.

— Предоставь это мне, — шепнула Джоан краем рта. Генри нахмурился, но принцесса ободряюще улыбнулась ему, и он промолчал. Определенно, против такой улыбки он не мог устоять. Опять.

— Леди Теннесси, — Джоан сделала несколько шагов вперед. — Для меня честь оказаться в вашем доме.

Генри увидел, как его мать замерла на очередной ступени и внимательнее присмотрелась к лицу гостьи, плохо различимому в свете канделябров.

— Ваше высочество? — спросила она неуверенно.

— Добрый вечер, — Джоан милостиво улыбнулась.

Леди Теннесси со всей допустимой при ее юбках скоростью спустилась вниз, остановилась в положенных пяти шагах и глубоко присела.

— Для меня честь принимать вас здесь, ваше высочество. Что привело вас к нам?

— Личный вопрос, — улыбка не сходила с лица Джоан. Леди Теннесси еле заметно прищурилась и бросила быстрый взгляд на сына. Генри сохранял полную невозмутимость.

— Я распоряжусь насчет комнаты, — кивнула леди Теннесси и скрылась за дверью справа.

Генри повернулся к принцессе, и в его глазах читалось изумление.

— Как тебе это удалось?

— Что?

— Не дать ей задать тебе тысячу вопросов?

Джоан пожала плечами.

— Я принцесса, или нет? Никому не положено задавать мне вопросы.

Генри покачал головой.

— Ты не знаешь мою мать. Даже если бы ты была королевой, это вряд ли ее остановило.

Джоан с сомнением посмотрела на него. Генри кивнул.

— Ну, значит, тогда все проще.

— Проще?

— Ну да. Я же девочка.

— И что с того? — удивился Генри.

— Ничего. Просто девочки хорошо умеют делать вид, что все совершенно в порядке.

Во что ты ввязался, Генри?

Разумеется, леди Теннесси не думала сдаваться так легко.

На следующий день после завтрака Генри отпустил Джоан побегать по замку, а сам пошел к своей любимой скамье, стоявшей рядом с самым парапетом. Скамьи этой не было здесь испокон веков, поскольку все предыдущие Теннесси никогда не были способны долго сидеть на месте, если это не были пир и не седло коня, а уж интереса к природе или любви к красивым видам у них не было и подавно. Генри иногда задавался вопросом, почему для него это было важно. Леди Теннесси комментировала подобное вопиющее отклонение от семейной традиции пугающим словом «эволюция», и при этом улыбалась довольно зловеще, как будто данное явление было целиком и полностью ее заслугой. Что вполне могло быть правдой.

Так или иначе, значительную часть своих не очень продолжительных визитов в Тэнгейл Генри проводил именно на этой скамейке, закинув ноги на каменный парапет и скрестив руки на груди. Именно за этим занятием и застала его леди Теннесси. Она подошла, не говоря ни слова, села рядом и некоторое время молчала. Генри уже понадеялся, что она нашла его совсем не для того, чтобы поговорить с глазу на глаз — и, разумеется, ошибся.

— Поскольку принцесса увлеченно изучает архитектуру нашей конюшни и амбаров, у меня есть наконец отличная возможность с тобой поговорить.

Генри промолчал, но лицо его все-таки выдало.

— Не надо строить такую мину, пожалуйста. Что она здесь делает?

— Изучает архитектуру конюшни и амбаров, как ты верно заметила, — ответил Генри невозмутимо, по-прежнему не поворачивая головы.

— Генрик! — сказала жестко леди Теннесси. Генри поджал губы. Мать называла его так, когда начинала сильно раздражаться, и последние лет десять это страшно раздражало его самого.

Он шумно выдохнул и повернулся к матери.

— Джоан здесь проездом. Я везу ее к Сагру, — он многозначительно посмотрел на леди Теннесси. Она сначала прищурилась, потом нахмурилась, а затем подняла брови.

— Ты шутишь.

— Нет.

— Принцесса?

— Именно.

— Во что ты ввязался, Генри?

Это был именно тот вопрос, на который Генри предпочел бы не отвечать ни при каких обстоятельствах. И он уже давно выучил, что в таком случае самая лучшая тактика — не отвечать.

Леди Теннесси откинулась на спинку скамьи и задумчиво провела рукой по губам.

— Ты сам понимаешь, во что ты ввязался? — переформулировала она свой вопрос, и на это Генри мог уже спокойно, хотя и несколько холодно, ответить:

— Более или менее.

Леди Теннесси пристально смотрела на него. Это был именно тот взгляд, которого Генри так опасался. Он предпочел сделать вид, что ничего не заметил.

— Я боюсь, что скорее менее, чем более, — заметила леди Теннесси тихо и как-то грустно.

Генри вздрогнул. Такого тона он не ожидал.

Леди Теннесси встала и ушла, — оставив его, как обычно, в недоумении и со смутным чувством вины. Генри мысленно выругался. Еще ни разу ему не удалось этого избежать, как он ни старался.

Он долго сидел один, продолжая любоваться видом, впрочем, уже без особого удовольствия. Генри никогда бы не услышал Джоан — но, взбегая по лестнице, она спугнула двух голубей, и он обернулся на звук. Она подбежала к скамейке и замерла в двух шагах. В ней была почти нечеловеческая грация, особенно неожиданная в тринадцатилетней девочке. Генри хорошо помнил себя в этом возрасте — когда казалось, что он не способен пройти по комнате, не задев по дороге абсолютно все стоявшие на пути предметы. Это ужасно расстраивало Генри, особенно потому, что всегда раздражало отца. Именно тогда Генри поклялся самому себе, что непременно станет ловким — и стал. По правде говоря, он стал слишком ловким — если раньше Генри расстраивал отца, то теперь сильно расстраивал леди Теннесси. Неудивительно — редко какая мать обрадовалась бы, глядя, как ее единственное дитя спокойно разгуливает по крыше или по краю пропасти. Да и акробатический прыжок на каменные плиты двора вряд ли вызвал бы у нее бурный восторг.

Пока Генри вспоминал свою интересную молодость, Джоан внезапно вспрыгнула на парапет и стала с интересом рассматривать пропасть внизу.

— Джо, слезь, пожалуйста.

Она удивленно повернулась к нему.

— Почему?

— Слишком опасно. Даже для тебя.

Она рассмеялась.

— Ты серьезно?

— Да. Спустись вниз, будь так добра.

— Ты правда боишься, что я упаду? — спросила она с легкой насмешкой.

— Я не боюсь. Я просто не хочу, чтобы ты упала.

Джоан прищурилась.

— А что ты будешь делать, если я упаду?

— Джо! Спустись. Немедленно.

Она напряглась от металла в его голосе.

— Никто не может мне приказывать, — прошипела Джоан.

Он почувствовал, что вскипает, и потому не ответил.

— Смотри, — сказала она тихо, глядя ему в глаза.

Он не успел ничего сделать. Он не мог бы успеть. Она вдруг раскинула руки в сторону, сделала шаг назад — и упала спиной вперед. Вниз. В пропасть.

— Джо!

Он подскочил к краю и заглянул вниз, — чтобы увидеть, как Джоан, сделав последний оборот в воздухе, аккуратно приземляется на полусогнутые ноги на край скалы у самого основания стены. Она на секунду замерла, по-прежнему держа руки в стороны и проверяя равновесие. Быстро выпрямилась, посмотрела наверх и помахала ему рукой. Генри замер, не в силах пошевелиться. Она как будто пожала плечами и стала осторожно продвигаться по узкому неровному уступу вдоль стены в сторону ворот.

Генри стоял, опираясь руками о карниз и опустив голову. Сначала он сосредоточился целиком на дыхании. Практика, выученная у Сагра — в любой непонятной ситуации прежде всего начать правильно дышать. Это немного помогло. Он заставил себя выпрямиться, потом оторвать руки от парапета. Еще раз глубоко вздохнул — и пошел вниз распорядиться открыть ворота.

***

Джоан протиснулась внутрь, как только между откидным мостом и стеной образовалась достаточно широкая щель. Она весело подскочила к Генри, который стоял в арке ворот, сложив руки на груди.

— Видишь? Ничего страшного, — улыбнулась было Джоан — и резко осеклась.

Генри молча развернулся, Джоан медленно побрела за ним. Они вошли в дом, и в холле он вдруг резко остановился, развернулся и пристально посмотрел на нее.

— Я отвечаю за тебя, ты делаешь то, что я велю, — холодно напомнил Генри.

Джоан опустила голову. Он стал подниматься по лестнице.

— Генри! — тихо позвала Джоан. Он на мгновение помедлил, после чего быстро взбежал наверх, ни разу не обернувшись.

Джоан села на нижней ступеньке и заплакала.

Отворилась одна из дверей за лестницей, и из-за массивной балюстрады вышел Ленни. Увидев принцессу, он остановился.

— У вас что-то случилось с глазами, ваше высочество, — заметил Ленни.

Джоан шмыгнула носом и зло вытерла слезы.

— С моими глазами все в порядке, — проворчала она, еще раз всхлипывая.

— Тогда с чем не в порядке?

— Со всем остальным, кажется, — пробормотала Джоан.

Ленни немного постоял, затем подошел и сел рядом, не обращая внимания на положенную этикетом дистанцию.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Не знаю, — шепнула Джоан. — Как ты думаешь, Ленни, а Генри... лорд Теннесси может обидеться навсегда?

Ленни удивленно поднял брови.

— Лорд Теннесси? Нет. Самое большое — на всю оставшуюся жизнь. Но точно не навсегда.

Джоан снова шмыгнула.

— Вы чем-то обидели его?

— Кажется, да. Кажется, я очень сильно его обидела. И я не знаю, что мне делать.

— А что вы обычно делаете, когда кого-нибудь обижаете?