Дракон должен умереть. Книга I

— Конечно. Пустырник.

***

— Джоан спит, Генри?

— Да.

— Значит, Имдагосиад? Легендарный светлый дракон, который освободит всех остальных драконов?

— Так он себя назвал. Но у нас нет никаких причин ему верить. С другой стороны, это многое бы объяснило. Хотя бы цвет.

— Расскажи мне, что ты видел.

— Я видел... Как она умирает. Только она была старше.

— Насколько старше?

— Не сильно. Лет двадцать, двадцать пять.

— И от чего она умирала?

— А это так важно?

— Не знаю. Но, по всей видимости, ее смерть как-то связана с тем, что Имдагосиад должен отпустить драконов. Интересно, кстати, что он имел в виду под словом «отпустить»?

— Непонятно. Насколько я знаю, драконы совершенно свободны.

— Насколько я знаю, да. Но мы мало что знаем.

***

Ночью Джоан приснился кошмар. Она уснула прямо за столом почти сразу, как выпила пустырник, и Генри отнес ее на кровать за занавеской. Они долго сидели и разговаривали с Сагром, и уже когда оба собирались ложиться, Джоан с криком проснулась. Сагр расспрашивал ее о том, что она увидела, но Джоан наотрез отказалась говорить, и скоро снова уснула.

Генри едва успел закрыть глаза, как его разбудил тот же крик. На этот раз Джоан пожаловалась, что ей холодно. Сагр потрогал ее лоб и тихо выругался. Заставил Джоан выпить кружку отвара, хотя та плакала и плевалась. После этого она уже не просыпалась, но все время ворочалась, стонала и что-то говорила во сне. Сагр просидел с ней полночи, а под утро разбудил Генри, чтобы тот его сменил.

Так они дежурили весь день и всю ночь. На рассвете Генри задремал, сидя на полу у кровати Джоан, и ему приснилось, что король Джон сидит за своим шахматным столом, а напротив него в кресле лежит отрубленная голова Генри. Король печальным голосом твердил, что он же предупреждал, а голова сокрушенно моргала и время от времени говорила королю, какой ход нужно за нее сделать. Генри резко вскинулся, выныривая из этого бреда, и услышал, что дыхание Джоан изменилось. Он приподнялся и посмотрел на нее. Она лежала на боку, а не на спине, и спала хорошо и глубоко. Он пощупал ее лоб, разбудил Сагра, сказал, что Джоан лучше, и завалился спать.

И тогда ему приснился еще один сон, очень странный сон, смутивший настолько, что Генри было неловко даже вспоминать об этом утром. В его сне...

Но после Генри уже не думал о нем. Неделю спустя, когда Джоан окончательно пришла в себя, и он уже мог не опасаться за ее здоровье — и свою голову, — Генри уехал, и если не совсем забыл про существование Джоан, то, по крайней мере, вспоминал о ней не часто.

Не так часто, как вспоминала она о нем.

***

В следующий раз он приехал на день рождения Джоан. Хотя Генри догадывался, что лучшим подарком будет он сам, все-таки несколько свертков он принес, отчего праздник получился вполне праздничным, хотя и камерным. От короля пришла книга — сборник северных легенд, с золотым тиснением на мягкой коже и королевским экслибрисом на первой странице, на такой тонкой бумаге, что об ее край можно было при желании порезать палец. Леди Теннесси передала Джоан летнее платье, простое, но очень изящное, с наказом носить его в теплое время года не меньше раза в неделю, «потому что женщина не должна все время ходить, как батрак». К платью прилагалась подробная рисованная инструкция, каким образом его можно выпускать и надставлять, чтобы оно продолжало расти вместе с Джоан, и Генри видел по глазам девочки, что его мать не ошиблась в выборе.

Его собственный подарок был более невзрачным, чем два других. Он отдал Джоан свой складной карманный нож, с которым пробегал все детство по горам и которым вырезал много полезных и еще больше бесполезных вещей. Джоан, однако, подарок оценила, и попросила Генри, чтобы он научил ее что-нибудь вырезать. Они долго сидели на теплом весеннем солнце, выстругивая кошек, собак, змей, лягушек — и драконов — из дерева. У Джоан были ловкие пальцы, и она быстро училась, так что последний дракончик, вырезанной целиком ею самой, получился даже лучше, чем выструганные Генри. Джоан такое занятие ужасно понравилось, и она расставила все фигурки на подоконнике маленького окошка в виде небольшой выставки. Немного погодя Джоан извлекла из этой компании своего дракончика и, несколько заминаясь, спросила у Генри, не хотел бы он взять его с собой. Генри принял подарок со всей серьезностью и положил в нагрудный карман, где носил только самые ценные вещи — и письма любимых женщин. Сейчас карман был пуст, и когда две недели спустя Генри спускался с гор, ему казалось, что дракончик слегка впивается в него когтями на каждом шаге.

***

Еще раз Генри приехал в конце лета и остался на целый месяц — отчасти потому, что обожал ходить осенью по горам, отчасти потому, что ему очень хотелось целый месяц провести в глуши. Ему необходима была тишина. Он расстался с Кларой Бринн хорошо, очень хорошо. Но это не избавило его от желания вернуться. И он отлично понимал, что возвращаться нельзя.

Они с Джоан устраивали долгие прогулки и даже целые походы — с ночевками, охотой и навыками выживания в горах. Порой, когда Генри смотрел, как Джоан слетает с крутого склона или, наоборот, взлетает вверх по практически отвесной стене, сердце уходило у него в пятки. Но она делала это так ловко, уверенно и даже грациозно, что Генри в конце концов почти перестал беспокоиться и пугаться. Почти.

Дракона, меж тем, как будто и не было — после того памятного разговора Джоан выглядела и вела себя, как совершенно обычная девочка. Ну, может быть, невероятно ловкая девочка.

Но это было не то, чего они опасались.

Генри обрадовался — видимо, все оказалось куда проще, чем он думал. Прошел всего-то год — а Джоан уже умеет контролировать дракона настолько, что...

— Контролировать дракона? — поднял брови Сагр. — Ты сам себя слышишь?

Они шли к дому после небольшой прогулки. Джоан горной козой скакала далеко впереди.

— Но... — начал было Генри.

— Никто не может научиться контролировать дракона. Ни один человек. Это невозможно.

— Какой тогда смысл держать ее здесь? — спросил Генри немного резко, задетый сухим тоном Мастера. — Если ее ничему нельзя научить?

— Я учу ее контролировать себя, Генри, — невозмутимо заметил Сагр. — Тому, чему тебя, кажется, так до конца и не научил.

Генри ничего не ответил, глядя туда, где Джоан грациозно спрыгнула с высоты в полсотни локтей на узкий уступ скалы.

— Дракон оберегает эту девочку, — продолжил Мастер. — Потому что она ему нужна. Лучшее, что мы можем сделать — уберечь ее от нее самой.

— От нее самой? — переспросил Генри, повернувшись к Сагру.

— Конечно. Если дракон решит с ней договориться, поделиться с ней своими знаниями или силой... Представляешь, что тогда будет?

Джоан обернулась к ним и помахала рукой. Генри махнул в ответ.

— И как же нам защитить ее? — спросил он тихо.

— Не оставлять одну.

***

Когда Генри приехал осенью, Джоан попросила привезти ей книг. «Нормальных книг», — уточнила она, поморщившись, и Генри понял, что Джоан уже освоила все тома академической литературы, имевшиеся у Сагра, а перечитывать их по второму кругу ее пока не тянуло. Генри уже начал обдумывать, каким образом он может притащить приличное количество книг — потому что парой томов явно было не обойтись — как вдруг ему в голову пришла идея совершенно другого рода. Он обдумал ее немного, посоветовался с Сагром — и они вместе пришли к выводу, что это вполне неплохая мысль.

Так было решено, что эту зиму Джоан проведет в Тэнгейле. Сагр считал, что девочке пойдет на пользу смена обстановки, и что под присмотром Генри она не будет представлять большой опасности.

Поразмыслив еще немного, Генри предложил пригласить в Тэнгейл короля. Джоан пришла от этой идеи в полный восторг, Сагр не возражал. Они быстро собрались, чтобы успеть спуститься с гор до снегопадов. Генри отвел Джоан в замок — и почти сразу же уехал вместе с Ленни за королем, оставив девочку на попечение своей матери. Нельзя сказать, что ему это нравилось — но вовсе не потому, что он опасался за Джоан. Ни разу больше Генри не видел, чтобы ее глаза становились желтыми, и ни разу больше не замечал призрачных серебряных крыльев за ее спиной.

Куда больше опасений у него вызывала его мать. Генри не мог быть уверен до конца — но почему-то ему казалось, что в его отсутствие они будут говорить о чем-то таком, о чем им лучше не говорить.

Например, о нем.

***

— Я не могу, Генри, — повторил король в очередной раз, со смесью смущения и недовольства.

Генри молчал. Он очень многое хотел сказать — но не мог. Это были совсем не те слова, которые стоило говорить своему сюзерену.

— Она очень вас ждет, ваше величество, — заметил Генри наконец тихо, очень стараясь, чтобы в голосе не слышно было укора. Судя по тому, что король поморщился, получилось не очень хорошо.

— Я уже сказал тебе, Генри. Сейчас совсем не время.

Генри кивнул. Король не рассказал ему ничего внятного — но Генри уже успел узнать последние придворные слухи. Судя по всему, на этот раз принц Джон попал не просто в неприятную историю — кто-то бросил слово «отравился», другие подхватили, и теперь весь двор вполголоса обсуждал, что принц пытался покончить с собой.

— Ваше величество, — снова осторожно начал Генри, — я понимаю, что вам сейчас должно быть тяжело — но это действительно очень важно для Джоан. Я не могу ручаться... — Генри запнулся, чувствуя, что действует не совсем честно. Потом вспомнил про Джоан, и продолжил: — Я не могу ручаться, что ей не станет хуже, если вы не приедете.

Король поморщился. Закрыл лицо руками. Шумно вздохнул.

— Я не могу, — неразборчиво пробормотал он в ладони. Поднял взгляд на Генри, и тот увидел, что король опять сильно постарел.

— Дело не в Джоне. Не только в нем — хотя я и не хочу сейчас его оставлять. Понимаешь... Я боюсь.

— Чего, ваше величество? — удивился Генри. — Джоан совершенно не опасна. Она стабильна, контролирует себя...

— Я не этого боюсь, — прервал его король. — Я... Понимаешь, я думаю, что мне не стоит снова сильно к ней привязываться.

— В смысле... привязываться? — не понял Генри.

— Видишь ли... — снова замялся король. — Я уже привык к тому, что ее нет рядом. Мне кажется, не стоит этого менять. Мы не знаем, чем закончится ее обучение... Что, если все так и останется? Или... станет еще хуже? Представляешь, как мне будет тогда тяжело?

Изумление застыло на лице Генри, превратившись в маску.

— Не надо, Теннесси, — почти резко бросил король. — Не смотри на меня так. Я не приеду. Это решено.

Генри медленно поднялся.

— Разрешите идти, ваше величество? — спросил он медленно и спокойно.

— Иди, — кивнул король. Затем будто бы что-то вспомнил — вскочил и из ящика стола достал шкатулку. — Передай ей это от меня.

— Конечно, — голос Генри не дрогнул.

Выходя, он постарался закрыть за собой дверь как можно аккуратнее и тише. Это стоило ему большого усилия. Но он справился.

***

Чем ближе Генри подъезжал к Тэнгейлу, тем тоскливей становилось у него на душе. Он пытался придумать, что скажет Джоан, как сообщит ей — и не мог.

Весь последний день пути шел дождь — противный холодный осенний дождь, который промочил Генри и Ленни насквозь задолго до того, как они добрались до замка. Вечером похолодало — дождь из холодного стал ледяным, а когда они въезжали в замок по откидному мосту, и вовсе превратился в мокрый снег. Падая на влажную землю, снег превращался в кашу, потом стал подмерзать, каменные плиты и ступени в замке покрылись прозрачной гладкой коркой, а поверх стал ложиться белый, еще как будто бы не настоящий первый осенний снег. Фонарь, освещавший вход в Большой дом, высвечивал хлопья, которые летели все медленнее, оседали на неровных грубых каменных стенах, налипали на широкие доски тяжелых дверей, заметали высокий порог.

Внутри было удивительно тепло, тихо и пусто. Генри остановился в холле — греясь и одновременно собираясь с мыслями.

Где-то наверху скрипнула дверь. Он вскинул голову — и увидел Джоан, стоявшую на узком каменном карнизе на уровне второго этажа, прямо над входом в зал. Дверь осталась от старой планировки дома, когда над залом была мансарда, а вместо большого холла с широкой парадной лестницей гостей встречали темные сени и несколько узких крутых лестничных маршей, втиснутых между стен.

— Что ты там делаешь? — удивленно спросил Генри.

— Исследовала балки в зале, — невозмутимо ответила Джоан. — На них, кстати, тоже очень пыльно.

— Тоже?

— Как в том трактире.

— А. Спустись, пожалуйста.

— Хорошо, — пожала плечами девочка — и тут же спрыгнула на пол.

— Где папа? — спросила Джоан, подходя. Генри замер. Это был именно тот вопрос, которого он боялся всю дорогу.

— Он... Король не сможет приехать.

Наверное, если бы Джоан расплакалась или просто огорчилась, это было бы лучше. Но ее лицо с тонкими чертами замерло, на мгновение стало очень холодным, резким, почти неприятным, а потом она ответила, тихо и отчетливо:

— Ясно.

— С твоим братом случилась беда. Король не мог его оставить.

Джоан кивнула, коротко и серьезно.

— Конечно.

Генри смотрел на Джоан, на ее лицо, которое неожиданно стало очень взрослым, собранным — и как будто чужим. Она не встречалась с ним взглядом.

— Джо... — начал он тихо, но она резко помотала головой.

— Не надо. Не говори мне ничего, — она быстро развернулась и убежала наверх, перепрыгивая через две ступени на каждом шагу. Генри глубоко вздохнул — и медленно пошел следом, в свою комнату. Он промок и замерз. Нужно было переодеться.