Доктор. 2.

— Я не знал, что он несовершеннолетний, — качает головой полковник.

— Вот его пропуск, у вас на столе. С датой рождения. — она подносит пропуск к видеофиксатору на груди со словами «Крупный план». — Когда точно был задержан несовершеннолетний Стесев?

— Точное время нужно смотреть в журнале регистрации, — твёрдо отвечает полковник.

— А мы посмотрели. Вот — протокол выемки журнала. — Ирина взмахивает в воздухе каким-то листом бумаги. — А вот сам журнал.

На стол ложится какой-то бухгалтерский гроссбух. Странно. Я думал, все эти вещи давно ведутся у нас в электронном виде. Видимо, не везде. И не все.

— В журнале регистрации нет записи о задержании Александра Стесева. Понятые, пожалуйста, подойдите, ознакомьтесь с журналом. — продолжает "добивать" полковника Ирина.

— Могли не успеть. — бросает полковник в ответ.

— Здорово, — Ирина несколько раз хлопает в ладоши. — Именно этого ответа я от вас жду и в суде. — Далее она оборачивается к мужчине и женщине, сидящим рядом со мной, — Понятые, пожалуйста, пройдите на первый этаж, там возле входа наш второй сотрудник, в точно такой форме, как я. Нужно зафиксировать изъятие жёсткого диска видеонаблюдения.

Понятые уходят, оставляя нас втроём в комнате. «Близнецы Бахтина» не считаются, так как ведут себя, будто их и нет.

Полковник Сериков бросает несколько взглядов в мою сторону, колеблется какое-то время, потом на что-то решается и говорит, глядя в глаза Ирине:

— Может, договоримся?

— Не в этот раз, — качает головой Ирина, глядя ему в глаза.

— На задержание участников митинга у меня был прямой приказ министра.

— И министр это подтвердит?

Сериков молча опускает глаза. Через несколько секунд он вновь смотрит в глаза Ирине и говорит:

— Зачем тебе это нужно? Ну будет выговор. Ну строгий. Зачем?

— А-ха-ха, Сериков, ты ещё не понял? Не будет выговора.

Далее Ирина перегибается через стол, нависая над Сериковым, и, не стесняясь ни меня, ни «близнецов», цедит:

— У меня приказ моего начальника. Проверить законность задержания несовершеннолетнего. Срочно. Я приезжаю к тебе. И что мы видим? — Ирина картинно ведёт рукой вокруг. — Журнал по задержанному не заполнен. Вообще. То есть, у тебя нигде не отмечено в документах, что он вообще задержан. Получается что?

— Что пока не заполнили документы! — в каком-то отчаянии откидывается назад на стуле Сериков.

— Нет, Сериков. Это значит, что вами несовершеннолетний был задержан незаконно. Без оформления всех необходимых документов, регламентирующих, в том числе, время его задержания, удержания и оповещения его законных представителей — в соответствие со статьей четыреста сорок шесть упэка. Слава богу, сам факт его незаконного задержания подтверждается и видеозаписью на сервере, которую мы сейчас изымем. Для суда. И двумя понятыми, которые присутствовали при вскрытии изолятора.

— Это накладка, такое бывает, — пытается спорить Сериков. — Ты же понимаешь, что даже на уровне сержантов дээс могли просто лопухнуться?

— А вот это ты будешь объяснять в суде, — как-то хищно улыбается Ирина. — Моя оценка от твоей отличается. Кстати, сержантов мы тоже с тобой вместе заберём.

— Почему ты не хочешь договориться?

— Ты меня не слушаешь. — с досадой качает головой Ирина. — Мой начальник меня лично попросил разобраться. Как ты думаешь, в каком случае я буду выглядеть лучше? И наберу больше очков? Если доложу, что сержанты на первом этаже — долбоёбы и обосрались? Кстати, это никак не объясняет его документов у тебя на столе. Так что, так себе версия, особенно для суда, — качает головой Ирина. — Или — моё начальство меня оценит лучше, если я смогу доказать, что человек, о котором мой босс беспокоился, задержан незаконно? И целый полковник полиции был в курсе? И вообще, всё очень похоже на покушение на незаконное лишение свободы? В журнале-то он не зарегистрирован, — Ирина трясёт в воздухе потрёпанным гроссбухом.

— С-сука… Ну перестарался я! Сам министр просил всех, кто на митинге, свинтить и подержать! Ну согласен я, что его случайно взяли! Я как раз сидел думал, что с этим делать! — начинает почти что орать полковник.

— Так. Хорошо. Тогда вероятно ты, как слуга закона, в двухчасовой срок после его задержания предпринял попытки связаться с его законными представителями, правильно? Пожалуйста, назови, как ты это делал? Ты звонил по какому-то телефону? Какому, он есть в памяти твоего мобила? Либо — отдал распоряжение сотрудникам? Каким?

Полковник как-то обречённо опускает голову.

Близнецы у входа чуть напрягаются.

Ирина явно испытывает какое-то странное удовольствие, не могу понять, какое.

У меня мелькает мысль, что я сейчас где-то даже рад, что она со мной на одной стороне.

— Сериков, то, что ты сейчас несёшь, озвучишь в суде. Я вижу совсем иное. Документы Стесева — у тебя на столе. В них прописан даже его год рождения. То есть, что он — несовершеннолетний, тебе известно. Его задержание не оформлено вообще никак. Значит, незаконно. Я нахожу его в камере. Значит, отпускать его ты не собирался. Хорошо, что я опытная и на все эти движения без «бей-беги» и понятых не езжу.

Ирина глубоко вздыхает, потом кивает в сторону «близнецов», стоящих у двери, и продолжает:

— Суммируем. Что он задержан — ты знаешь. Сам признал. Его документы у тебя на столе, возраст знаешь. За два часа, законных представителей искать даже не собираешься — не звонил, никому не приказывал. Фактическое время задержания узнаем из видеозаписи. Но оно явно больше двух часов, так как есть смска, которую Стесев кинул своим законным представителям, когда вы его в отдел везли. Дай бог ему здоровья, с фотоотчётом, когда автобус сквозь ворота проезжает. Время зафиксировано. Плюс ваша камера. Это — покушение на незаконное лишение свободы, Сериков. Несовершеннолетнего.

Ирина снова глубоко вздыхает и дальше продолжает совсем безэмоционально:

— А я сейчас трачу на тебя самое дорогое, что у меня есть.

— Время и силы, что ли? — безразлично дёргает плечом полковник.

— Нет. Подписанную санкцию спецсуда без даты.

Ирина фотографирует какую-то гербовую бумажку телефоном, со своего места не вижу подробностей. Потом отправляет фотографию по ватсаппу, через полминуты смотрит в экран и говорит:

— Ну вот. Лично ты санкционирован семь минут назад.

…

Мои вещи мне не отдают. Ирина, придерживая меня за рукав, отстаёт вместе со мной от остальных в коридоре, и говорит:

— Саш, твои вещи мне нужны. Для дела. Там есть что-то важное, без чего тебе сейчас никак?

— Ну, ключи ладно, есть дома. — думаю вслух, — Пропуск дадут новый. Мобил точно нужен?

— Да. Мобил через Олега передам завтра, извини, — наедине Ирина превращается во вполне адекватную и даже где-то человечную.

Неожиданные метаморфозы. Раньше не сталкивался. Впрочем, сколько мне лет.

— Ещё мой бумажник.

— Про бумажник не переживай. Все деньги пересчитаны, всё верну. Также через Олега.

Как я сейчас понимаю, она имеет в виду Бахтина.

— У меня сейчас в карманах ни копейки, — рассеянно охлопываю себя по одежде, пытаясь понять, как сейчас добраться домой.

— Ясно… Держи, — Ирина, достаёт из внутреннего кармана кителя две банкноты достоинством одну и пять тысяч и, не глядя, даёт их мне. — Я возьму у Олега, ты отдашь ему. Хорошо?

— Конечно.

— Тебя подбросить? — спрашивает она, когда мы выходим через турникет на улицу.

Возле турникета, что интересно, стоит не сержант полиции, а один из «близнецов Бахтина».

— Спасибо, я сам, — открещиваюсь обеими руками под смех Ирины.

…

Ирина скрывается в каком-то автобусе с закрытыми непрозрачными стёклами, который отъезжает сразу после того, как она поднимается в его салон.

Я выхожу по аллее на трассу и понимаю, что нахожусь в двух километрах от дома. Просто с другой стороны от озера.

Решаю прогуляться домой пешком. Впечатления хоть и не самые яркие в моей жизни, но и не сказать, что очень привычные.

Через пятьсот метров я полностью успокаиваюсь и дальше уже гуляю с удовольствием.

Возле «ХОЗЯЮШКИ», уже почти у себя на улице, замечаю, мальчика лет восьми, который навзрыд от чего-то плачет, повернувшись к стене лицом и наивно стараясь стать так, чтоб этого никто не видел.

Подхожу, присаживаюсь на корточки, поворачиваю его к себе и беру за руки:

— Привет. Я — Саша. Как тебя зовут? Поделись, что случилось? Может, могу помочь.

— Я — Тимур. Мама деньги дала на хлеб и стиральный порошок. Монетами. Я пока сюда шёл, деньги потерял, в кармане дырка. Если бы деньги были бумажными, не потерял бы. Но бумажных денег у мамы сегодня не было… Ы-ы-ы-ы-ы……

Ух ты. Однако…

Одет вроде бы и не бедно. Хотя, сейчас, в шаговой доступности Китая за горами, никакая одежда не показатель достатка. Есть масса обеспеченных людей, одевающихся в быту крайне непритязательно. Хоть и родители Лены. Да и она сама в течение доброй половины недели.

— Так, боец. Прекращай плакать. Эта проблема решаемая… — на всякий случай, бросаю на него частоту покоя. Которая с ходу с него «слетает» на три четверти. Повторяю ещё пять раз, дожидаясь, пока он успокаивается.

— Всё, я больше не плачу, спасибо, — глядя в землю, говорит он.

— Сколько денег нам дала мама? — продолжаю держать его за руки, сидя на корточках.

— Тысячу…

Рассуждаем логически и быстро. Тысячи долларов или евро ему дать не могли. Это нонсенс с любой стороны. Значит, тысяча была в нашей национальной валюте. Конечно, потерять и её не приятно, но что же там за ситуация в семье, что ребёнок так убивается… И домой не идёт…

— Так, держи свою тысячу, — лезу в карман, приняв решение, — и пошли покупать по списку, что мама говорила.

— Нет списка, я всё помню, — парень, не веря до конца, робко берёт у меня деньги, глядя мне в глаза, зажимает их в кулаке, и, удерживая меня за одну руку, ведёт меня в магазин.

Там мы под его руководством покупаем стиральный порошок, самое дешёвое мыло и выходим, чтоб в соседнем продуктовом магазине купить хлеб, молоко и пачку макарон.

Ух ты. Однако…

Пока не знаю, как реагировать.

— Тима, а давай я тебя домой провожу? — предлагаю парню, тем более что мою руку он отпускать не спешит. — На всякий случай.

— Давай. — видимо, парень, как все дети, чувствует, что я ненамного старше, потому всякими обращениями «на вы» не заморачивается.

Живёт Тима в паре сотен метров, в хрущёвке. Ламинированная дверь из тонкой деревоплиты наводит на мысли. К тому же, она не заперта на замок — мы попадаем в квартиру, просто толкнув дверь.

— Мама, я всё купил! — кричит он из прихожей.

К нам из комнаты выходит женщина лет тридцати, с добрыми усталыми глазами и явными следами употребления алкоголя на лице. Как минимум, вчера.

Пользуясь паузой, сканирую её с того места, где стою. Употребление алкоголя подтверждается. К сожалению, не только вчера… Хотя и не каждый день.

— Мама, я деньги потерял, Саша мне свои отдал, вот мы купили всё! — парень радостно вываливает на мать новости. Мать начинает стесняться:

— Ой, спасибо, но я сейчас не могу вам ничего отдать… У нас пока нет других денег…

— Боже упаси, — поднимаю руки вверх, чётко останавливая любые мысли с её стороны — Ничего возвращать не нужно. Извините, как мне к вам обращаться?

— Дария.

Или Дарья? Я не расслышал, но переспрашивать не буду.

Я уж оценил обстановку квартиры как с материальной точки зрения, так и с бытовой. Она мне активно не нравится, как и то, что я сейчас сделаю. Но других вариантов просто нет.

— Дария, у вас чудесный сын. Давайте я его лучше с собой в спортклуб водить буду, если вы не против?

Судя по отсутствию игрушек как в прихожей, так и в единственной комнате, видимой от двери, свободного времени у пацана — завались, а вот занять его особо нечем.

— Ой, а насколько это удобно? А где спорткомплекс? — запоздало включаются какие-то рефлексы у матери.

— Спорткомплекс — АВАНГАРД. Это рядом. Удобно вполне, секция для детей до четырнадцати бесплатная. Тима, сколько тебе?

— Десять! — кричит парень из ванной, куда он сразу после прихода пошёл мыть руки.

— НУ он даже год пропустил. У нас можно тренироваться с девяти.

Через пяти минут покидаю квартиру, записав тиминым карандашом на огрызке газеты их домашний телефон (других телефонов в доме нет), выяснив номер школы Тимура и договорившись, что позвоню сразу после того, как договорюсь с тренером.

Уходя, «забываю» банкноту в пять тысяч на полке возле выхода.

Глава 18

Домой дохожу пешком. Ключей нет, потому дверь открывает Лена. Она обдает меня бурей эмоций, которые я чувствую даже сквозь дверь. При этом её лицо серьёзно и ничего не выражает.