Половинка

Я совсем растерялась.

— Но… Тогда почему вы разозлились на меня?

Он неожиданно улыбнулся краешком губ.

— Ты неверно истолковала мои эмоции.

Я отрицательно мотнула головой, и хрипло от переполнявших меня противоречивых чувств предположила:

— Вы потеряли свое пламя? Из-за меня? Я сделала что-то не так?

— Пламя? — Его рыжеватые брови взлетели на лоб. — Нет, скорее, приобрел.

Мы вновь замолчали, разглядывая друг друга. Я — теряясь в загадках и раздумывая над странным поведением этого непостижимого мужчины, а он — неизвестно о чем думал, затем глубоко вздохнул. Широкая грудь приподнялась и опустилась, невольно привлекая внимание к черной одежде, похоже, сшитой из тонкого дорогого сукна. Без вышивки и украшений. Ткань плотно облегала отличную мужскую фигуру. Тело воина! Воина-риирца, который — дышит!

Оторвав взгляд от груди Хейго, я вновь посмотрела ему в лицо и опять замерла, чувствуя себя жалким мелким кроликом перед огромным ненасытным хищником. Но свойственное роду Малина любопытство, вошедшее в историю, захватило и меня. Раз теперь его голову ничего не скрывает, я рассматривала высокий лоб, короткие светлые брови, белесые, но густые ресницы, обрамляющие глубоко посаженные глаза с морщинками в уголках. Прямой нос, полные чувственные губы, слегка приоткрытые. Кажется, он сам не осознавал, что сейчас на его лице отчетливо отразилось сразу несколько чувств: досада, голодное жадное любопытство, нетерпение, темная радость, злость и чистый восторг — невообразимая каша, которая к тому же стремительно меняла «вкусовые оттенки». Не давала возможности понять, что с ним происходит. С нами!

Я открыла рот спросить, но Хейго поднял руку. С испугу шарахнувшись назад — к счастью, меховая одежда спружинила и смягчила удар, — я стукнулась головой о стену и сама себя загнала в угол. Мужчина поморщился и медленно, видимо, собираясь успокоить, потянулся пальцами к моей щеке. А я в ожидании неминуемой дикой боли зажмурилась и сжалась.

Твердые пальцы осторожно коснулись моего лица, а боли и жара не было. Более того, от них по щеке побежало приятное тепло, постепенно превращаясь в поток, согревавший каждый уголочек моего тела, каждый пальчик. Буквально выгоняя холод из меня, наполняя ощущением покоя и благости, помогая успокоиться.

Широко распахнув в удивлении глаза, я вспыхнула от неловкости, вспомнив, что мои покрасневшие, шелушащиеся щеки и нос наверняка выглядят ужасно, неприлично, не…

— Даже мороз не справился с твоей нежной шелковистой кожей… — хрипло произнес Хейго, вновь заставив меня насторожиться и замереть.

А сам продолжил изучать мое лицо пальцами обеих рук, поглаживая мои щеки, брови, лоб и даже веки, вынуждая закрыть глаза и отдаться собственным приятным ощущениям…

Когда он коснулся моих губ и с нажимом провел по ним пальцем, я испуганно распахнула глаза.

— Какая же ты горячая… — с наслаждением выдохнул он.

И было в нашем положении и в том, с каким неистовым любопытством он касался моего лица, что-то дико неприличное. Словно мы уже занялись… любовью.

Хейго наклонился, глубоко вдохнул у моего виска, потом коснулся его губами. И слишком медленно, будто наслаждаясь, повел губами от моего виска к брови, затем на лоб.

Я уперлась ему в грудь ладонями, решив прекратить неприличные и явно недвусмысленные игры, и мои руки в варежках не провалились в плащ-тьму, а натолкнулись на твердое, мускулистое, сильное мужское тело. Для обладателя которого мои попытки отодвинуть его были подобны попытке муравьишки унести кусок хлеба.

Этот видный мужчина нравился мне, но одновременно пугал до дрожи в коленях. Я уперлась в его предплечья, но меховые варежки скользили, не давая зацепиться за крепкие длинные руки. Испытывая двоякие чувства от горячего тела рядом, от теплых, слегка влажных губ, которыми он легкими поцелуями покрывал мое лицо, приближаясь к губам, я просипела:

— Боюсь, что…

— Не бойся, я с тобой!

Спокойный и самоуверенный тон огорошил меня еще больше.

— Это и пугает! — тихо проворчала я.

Хейго отстранился, но продолжил ласково поглаживать пальцами мое лицо, явно получая от этого удовольствие. Вон как голубые глаза сияют!

— Люди сами говорят, что ко всему привыкают. И ты ко мне привыкнешь!

— Не вижу достойной причины, — припомнила его же недавно высказанную фразу.

— Смотреть не обязательно, попробуй только чувствовать. А я помогу.

Голос Хейго прозвучал еще более самоуверенно. В то же время в нем присутствовали мягкие, вкрадчивые нотки.

— Что происходит? Я совсем не понимаю, почему вы…

— Наши бы назвали это чудом!

Он прервал мой лепет, не позволив приблизиться к разгадке.

— А наши?

— Люди в этом ничего не понимают. Вы только чувствовать не умеете.

— Вы ошибаетесь, лар Хейго.

— Я очень надеюсь, Оли!

— Ваше поведение выходит за рамки приличий, вы забываетесь…

Мой нравоучительный тон опять не возымел результата.

— Нет, риирцы неспособны о чем-либо забыть. Особенно элементаль, занятый накоплением любого опыта.

— Тогда куда делась ваша хваленая вежливость, лар Хейго? — холодно, даже зло укорила я, на миг презрев благоразумие.

Мужчина молчал, испытывая мои нервы долгим, пристальным вниманием, словно касался моего лица. Более того, казалось, собирался вот-вот снять капюшон, впивался взглядом в мои глаза, будто за душу брал, впервые за последние годы отогревшуюся душу…

— Расскажи о своей сестре, Оли, — ни с того ни с сего даже не попросил, а фактически приказал преобразившийся темный.

— Что именно? — осторожно уточнила я, немало удивившись.

— Насколько она старше тебя? Вы очень похожи? — Я замотала головой, отрицая, и он тут же уточнил: — Внешне!

— Отчего вдруг этот интерес к моей покойной сестре? — насторожилась я.

— Поверь, он не праздный!

Мы вновь сцепились взглядами, выясняя, кто сильнее или упрямее. Он — давил, вынуждая ответить, я — раздумывала, стоит ли ему отвечать вообще или отделаться ничего не значащими фразами. Наконец, тяжело вздохнув — в конце концов, темные вскоре сами обо всем узнают, а может, и увидят, если дворцовая портретная галерея цела, — решилась.

Под нетерпеливым мужским взглядом, ощущавшимся физически, я сняла варежки и полезла под одежду, за пазуху. Нащупала кулон, на миг сжала его в ладони, опять ощутив боль потери, вытащила наружу и, осторожно раскрыв, протянула Хейго дорогую сердцу вещицу. Мы вместе смотрели на две половинки кулона с изображением двух принцесс Цветанских. Я и Александра!

С миниатюрных портретов, мастерски написанных придворным художником, смотрят две совершенно одинаковые юные красавицы в королевских диадемах. Легкие улыбки играют на их губах. Отличаются только драгоценные украшения и великолепные праздничные наряды очаровательных девушек, открывающие изящную линию шеи и плеч, высокую грудь. Сложные, для особых торжественных выходов, прически подчеркивают овальную форму лица, светлую кожу, румяные щечки. Высокие, умные, как поговаривал папа, лбы. Чистые серые глаза, с поволокой, как добавляла мама. Пухлые розовые губы.

Впервые увидев эти миниатюры, мы с сестрой едва не захлопали в ладоши от восторга, довольные и работой художника и, чего греха таить, собственной внешностью. Поэтому сейчас я невольно испытывала гордость за нас с Алекс и тоску, потому что ее больше нет.

— Вы близнецы? — с отчего-то торжествующим, трепетным тоном уточнил Хейго.

Смерив его настороженным взглядом, я передернула плечами и ответила с горечью:

— Да! Нет! Мы были половинками одного целого… которого больше нет. Александра теперь с богами, а я осталась одна. Половинка!

— Неужели — вторая?

Я вздрогнула от нежданного вмешательства недоверчиво осведомившегося Тьюго.

Хейго, загадочно усмехнувшись уголком рта, повернул в его сторону раскрытый кулон.

— Да, — кивнул тот, с чем-то соглашаясь. — Она — вторая! Половинка!

— Значит, все не зря! — торжественно и твердо произнес Хал, следующим появившийся в хижине.

Его поддержал Тиж, материализуясь из завихрения тьмы:

— И будущее есть!

— Это твердая, доказанная закономерность, а не случайность! — высказался Свер, возникший за ним.

Обстановка накалялась, вернее, затемнялась. Непонятно, о чем риирцы говорили, являясь темными смерчами один за другим, словно подслушивали нас с Хейго, к плечу которого я неосознанно придвинулась. Потому что темные снова пугали! Особенно рыжеволосый, к которому мне, тем не менее, хотелось прижаться. Но я не осмелилась, просто стояла рядышком, согреваясь в его успокаивающей, вопреки голосу рассудка, близости.

Зато я решилась выяснить, о чем идет речь, начав дипломатично:

— Лары, недавно мы с вами договорились об искренности, и…

— Еще три дня тяжелой дороги, — прервал меня Хейго, захлопнув кулон, и слишком собственнически сунул мне его за пазуху, застав охнуть от бесцеремонности. — Поэтому пора спать.

— Я хочу разобраться, что здесь происходит, — не унималась я.

И замолчала. Сама. Потому что Хейго встряхнул мой меховой мешок — и тот увеличился в размерах вдвое!

Хейго жестом приказал мне залезать в него.

— А вы…

— Оливия, давайте быстрее! — В глазах темного мага, походя проявившего свои незаурядные возможности, сверкнуло нетерпение. Узнать, перейдет ли он в прежнюю, не телесную, форму я не успела. — Я теперь с вами буду в этом мешке… спать. До дворца. Поторапливайтесь, а то холодно… оказывается.

Меня одолевали сомнения по поводу «с вами…»: с одной стороны, мужчина, неусыпно заботившийся обо мне, спасавший, даже развлекавший, сам замерзает. Как-то непривычно, конечно, и неизвестно почему. А с другой — это же вне приличий, ведь форму сменил… И теперь категорично заявил о том, что будет спать со мной в одном мешке. Посторонний мужчина! Это же как в одной кровати…

Щеки обожгло стыдом, но деваться некуда, вряд ли он будет безропотно замерзать. Да и бесчеловечно так поступать. Недовольно сопя, я полезла в мешок, всем своим видом показывая, что против, но вынуждена делить с ним спальное место.

Стоило Хейго нырнуть в мешок и в буквальном смысле укутать меня своим телом и теплом, я притихла, словно мышь в норе. Лежала смирно, затаив дыхание, боясь пошевелиться, прислушиваясь к собственным ощущениям. Подумать только: это мой первый опыт такого тесного… времяпрепровождения с мужчиной. И такой… позор!

Глава 12

ДЕНЬ ПЯТНАДЦАТЫЙ. СЕКРЕТЫ

Теплые ласковые волны укутывали меня, нежно баюкали, нашептывая что-то умиротворяюще приятное настолько, что не хотелось выплывать из сладкого сна, даже шевелиться не хотелось. Тем более ко всем прочим прелестям неожиданной, давно не случавшейся утренней неги меня окружал чудный флер прекрасного летнего дня, наполненного солнцем. Напоенного запахами нагретой земли, полевых цветов, свежескошенной травы, мужского здорового тела… Запахами, смешанными с утренним туманом или вечерней дымкой. Слишком много оттенков в одном аромате, пробравшемся ко мне и будоражившем чувства, вытаскивая наружу подзабытые, чудесные воспоминания и в то же время новые, чувственные нотки.

Зарывшись носом в сладостный аромат и совершенно расслабившись, я не могла надышаться. Но вместе с просыпающимися ощущениями встрепенулось и сознание, за ними пришли мысли. Разные…

Не желая возвращаться в реальность из уютного кокона, я лениво размышляла о событиях прошлого вечера: что же вчера в яме стряслось? Не раз наблюдая, как темные самоотверженно защищали меня, сомневалась, что причиной мрачного, бешеного взгляда, который получила от Хейго после вполне успешной расправы с монстрами и благополучного возвращения наверх, было попадание в ловушку. По крайне мере, сейчас, на свежую голову, в это не верилось.

И все-таки голубоглазый, широкоплечий рыжий герой от чего-то изменился, мало того утратил пламя! И в то же время, по его словам, с ним случилось чудо. На мой взгляд, сомнительного толка, потому что теперь он мерзнет и ходит по снегу, как бренный человек, а не парит.

Сопоставляя рассказы темных о своем народе и собственные наблюдения за спутниками за время двухнедельного путешествия, о многом я лишь догадывалась. Ведь риирцы не торопились делиться со мной чем-то важным. Говорили о многом, но в то же время еще больше скрывали, ссылаясь на малозначительность, а полную картину без нюансов не сложить.

Мысленно соединяя фрагменты в «изображение», я начала с того, что физическое воплощение они обретают для размножения, как бы примитивно и пошло это ни звучало. Еще когда находят избранную. Возможно (даже очень возможно), это взаимосвязанные события. Правда, пока неизвестно, каким образом они определяют, что нашли избранную…

Я затаила дыхание, когда в голове завертелась шальная мысль: что, если я избранная Хейго?.. Нет! Даже поморщилась от глупого предположения: разве может мужчина эдаким зверем смотреть на желанную женщину? Нет, конечно! И соплеменники тоже были встревожены его поведением, не зря же вместе между нами держались.

Называли меня половинкой, точнее, повторили мое признание в том, что я всего лишь половинка души почившей сестры-близнеца. Тогда почему с восторгом это обсуждали? Столько вчера произошло непонятного, столько сказано, а подвести четкую черту нельзя. Факты противоречат, как заявила бы Александра. Разные мы. В общем, в избранную Хейго не верится. Слишком неоднозначно он вел себя накануне. Но до этого заботился обо мне… больше, чем любой из остальных спутников.

Я тяжело вздохнула, расстроившись: верно, командир отряда ключ к будущему своего народа оберегал, ценный груз. Ненавижу загадки. Особенно когда от решения зависит моя жизнь. И что там нужно отложить до дворца?..

Шелушащийся кончик носа зачесался; я неосознанно потерлась лицом о приятно теплую и вкусно пахнущую ткань. Хорошо-то как! Неожиданно поверхность, на которой я уютно устроилась, тоже глубоко вздохнула, а у меня над макушкой прошелестел знакомый голос:

— Проснулась, Оли?

Я дернулась — и, изумленно распахнув глаза, уставилась на широкую грудь, обтянутую черной тканью. Сон мгновенно испарился! Я же лежу на мужчине! Спала с ним в одном мешке! Стыд-то какой! Мамочки! Разволновалась, завозилась, начала отстраняться, выбираться из крепких мужских объятий. Не вырваться! Отвоевала немного пространства. Настойчиво пыхтя, подняла голову, собираясь сказать все, что думаю по этому поводу, — и уставилась в голубые глаза, как ни странно, весело смотревшего на меня Хейго.

— Доброе утро, леди Оливия!

— Доброе утро, лар Хейго, — хриплым со сна и переизбытка резко нахлынувших эмоций голосом буркнула я, отводя глаза.

Во всех подробностях вспомнила, как укладывалась вчера спать в увеличившийся меховой мешок, не в силах противиться. А вот теперь боком лежу на лавке, привалившись к широкой груди риирца, комфортно устроив на ней голову и положив руку. Совершенно неприличным образом! Конечно, на мне столько меха, что я не чувствую его тела, но все-таки… А если бы была без одежды?!

Осторожно посмотрела на мужчину, с которым пришлось делить спальное место: проверить, не померещилось ли мне это его загадочное веселье. Нет, к счастью, вчерашней сумасшедшей ярости и хаоса других эмоций я не заметила, а вот тревожное ожидание появилось и, удивительное дело, — нежность! Пока хлопала глазами, вместо того чтобы поскорее вылезти или потребовать выпустить, он вытащил из-под меня вторую руку, которой обнимал — ну или просто положил поверх мехового облачения, — и взял мое лицо в ладони. Мягко погладил щеки, вновь коснулся сжатых губ пальцами. Потом забрался под шапку и пробежался по шее и затылку, помассировал за ушами, опять обвел пальцами лоб. Сдвинул мой капюшон и почти стянул шапку; разглядывая, трогая. И выглядел при этом довольным, будто наслаждался прикосновениями.

— Лар Хейго, позвольте узнать, что вы делаете? — сердито потребовала я, приподнимаясь над ним на локтях. Ширина мешка и крупное мужское тело не позволяли большего, как и с оскорбленным видом встать и убраться подальше от разошедшегося темного. Причем вылезать придется червяком, прямо по самому наглецу. — Вчера речь шла о том, что вам просто холодно.

— Греюсь! — невозмутимо прошелся по моим нервам этот якобы мерзляк. — И наслаждаюсь, конечно же.

Последнее прозвучало… завораживающе, но я нашла в себе силы возмутиться, оттолкнув его ладони и натянув шапку поглубже:

— Что вы себе позволяете?

— Гораздо меньше, чем хочется, — совершенно серьезно заявил он.

Закрыл глаза и положил руку мне на лоб, а дальше медленно провел по лицу, чутко касаясь пальцами щек, носа, губ… запоминая, будто слепой, на ощупь. Одновременно давая мне почувствовать запах своей широкой, большой, сильной ладони. Тот самый, солнечный, состоящий из десятков оттенков, невольно пронизывающий удовольствием и забытой радостью лета.

По привычке прислушиваясь к собственным ощущениям, на этот раз от запаха мужской ладони, я затаилась, ожидая, что будет дальше. Он неспешно провел ладонью до моего подбородка, затем снова обхватил затылок.

— Лар Хейго, не понимаю, какую игру вы ведете, но хочу донести до вас элементарные правила приличия. Подобное поведение недопустимо между посторонними людьми, тем более мужчиной и женщиной. Даже среди простонародья! А в моем положении это…

— Все будет хорошо, Оли, — тихо, обнадеживающе прошелестел голос компрометирующего меня мужчины, а потом последовал приказ: — Научись чувствовать, а не только видеть. Я очень тебя прошу! У нас осталось слишком мало времени.