Половинка

Черты его лица менялись, но зеленые глаза улыбались.

Я благодарно кивнула — и с писком вылетела из саней. Кувыркнувшись, зарылась лицом в снег, да еще и сани накрыли.

Сразу освободив меня из снежного плена, Хейго мрачно сообщил:

— Под снегом полно неровностей, придется идти на снегоступах, пока не преодолеем холмы.

* * *

С вершины холма, куда мы забрались по пологой стороне, и круто обрывающегося с другой, открылся обзор на некогда большую деревню. И «жители» там остались. Те, что, лишившись души, неприкаянно бродят по окрестностям в поисках тепла. Мое сердце так громко и гулко стучало, что, казалось, слышала вся округа, хорошо освещенная круглой, полной луной…

Нежить! Зомбяки! Как их прозвали люди.

Ищущие — так между собой называли риирцы.

Притаившись, лежа в снегу, я наблюдала за растрепанными бабами в белых рубахах, которые недвижимыми стражами замерли у заборов, глядя в никуда. Возможно, когда их настигла беда, либо в бане мылись, либо только встали с постели. Двое ребятишек пугающе размеренно стукались лбами, держа друг за друга за плечи.

Мужики… некоторые из них ходили взад-вперед, словно думу думали. Но все поголовно мертвыми глазами смотрели в пустоту и даже «звенели» от проморозившего их холода. На миг показалось: дотронься — и рассыплются, словно ледышки. Но от боевых магов шла молва, что белые иномирцы крепко держат свои жертвы, забирая разум, душу и оставляя лишь одно желание — согреться. Найти живое существо и забрать его тепло для хозяина.

Закусив меховую рукавицу, чтобы не застонать от душевного раздрая, я впервые наблюдала за ищущими. Сначала дико хотелось разораться, чтобы выплеснуть горе за всех нас. За людей и за весь Эйр! Затем трусливо отползла подальше от обрыва и жуткого зрелища. Мои спутники остались наверху изучать обстановку, а двое «ушли» на разведку. Растерев покалывающие на морозце щеки варежкой, я отвернулась от риирцев и села. И тут взглядом наткнулась на чьи-то ноги, торчавшие из небольшого сугроба в трех шагах.

Яркий лунный свет ничего не прятал, наоборот, словно подсвечивал, не давал укрыться мелочам, подчеркивая синюшные, обмороженные, без нескольких пальцев мужские ноги в оборванных по колено штанинах. Потрясенно подняв глаза, я увидела развевающуюся на ветру домотканую рубаху и заскорузлые руки в грязи и крови. Волосатую грудь в разорванном до живота вороте. Широкие ссутуленные плечи, как если бы мужик зябко ежился. И наконец заглянула в лицо… зомбяку. Широкое, скуластое, синюшное, с неопрятной бородой, в которой застряли снег и льдинки, с темными пятнышками веснушек… Когда-то, наверное, лицо вполне покладистого деревенского трудяги-мужика. А теперь из-под нечесаных лохм «смотрят» пустые, покрытые молочной пеленой глаза замерзшие, бездушные, страшные…

Каждой частичкой своего тела я ощутила напряжение, исходящее от этого, в сущности, мертвеца. Напряжение чуждой магии белых! Будто ко мне невидимые щупальца тянулись, искали мое тепло, жаждали его забрать. Я закричала от ужаса — зомбяк дернулся с невообразимым звуком звона сосулек и весенней капели, а затем, протянув руку со скрюченными пальцами, двинулся ко мне.

Позади мертвеца возник Тиж, мгновенно превратившись в сгусток тьмы. Окутал синюшного зомбяка, продолжавшего протягивать ко мне руку и согнувшего ногу в колене, чтобы шагнуть. Зомбяка стремительно накрыла чернота. Жутчайшее мгновение: риирец будто прошел сквозь мертвеца и материализовался передо мной, заставив захлебнуться собственным воплем и, булькнув, замолчать.

Хейго выдернул меня из снега, посадил в подкатившиеся сани. Дальше я таращилась на рассыпающегося прахом зомбяка, а сани неслись прочь, вынуждая меня вцепиться в поручни, чтобы не вылететь на какой-нибудь кочке. Но мой крик услышали. Сначала в сгущающихся сумерках послышался усилившийся многократно ледяной перезвон. Догадавшись, что означает совершенно неподходящий для этого места и времени звук, я сжалась от ужаса.

Мои спутники ускорились, санки летели, развевались черные плащи на ветру. Мы вынырнули из-за холма и увидели двигающуюся в нашу сторону от деревенской околицы толпу некогда живых жителей. Как деревянные шагали… страшной безмолвной толпой… под ледяной перезвон…

Я опять тоненько заныла, испуганно поджимая руки и ноги, до боли в пальцах цепляясь за санки.

— Молчи! — грозно прошелестел Хейго рядом. — Что бы ни случилось, только молчи. А еще лучше — закрой глаза!

Как можно закрыть глаза? Не вняв совету, я завороженно смотрела на зомбяков, следовавших за нами по санной колее. Сани петляли между высокими валами, не переворачиваясь лишь благодаря темным.

— Тьма! — ветер донес до меня злой возглас парящего впереди Тижа.

Резко обернувшись, я застонала от ужаса: мы несемся под уклон, а внизу, протягивая к нам руки, поджидает с десяток голодных ходячих мертвецов.

— Закрой глаза, Оли! — повторил Хейго.

Наверное, я бы не вняла то ли отчаянной просьбе, то ли приказу, но ласковое обращение из детства и юности словно чудо сотворило: согрело, предложило верить. Послушно закрыв глаза, я услышала:

— Доверься мне.

Зажмурившись, я ощущала, как екает сердце на каждой кочке, как горят щеки от ледяного ветра и дрожат руки от жуткого перезвона чужих отмороженных конечностей.

В какой-то момент, ощутив полет, я невольно открыла глаза и стала свидетелем нереального действа: двое риирцев, будто огромные черные птицы в упряжке, тянули сани по воздуху. А пятеро других превратились в черный огонь, пожирающий все на своем пути. Пламя Тьмы мгновенно поглощало тело очередного зомбяка, высасывая из него то ли остатки жизни, то ли чужой силы, — затем на светлый подлунный снег осыпался темный пепел. А черное пламя тем временем устремлялось к новой добыче.

Так жутко…

Я зажмурилась, втянув голову в плечи и еще крепче цепляясь за сани, хотя куда уж больше, почти срослась с ними. А перед глазами стоял пепел, падавший на белый снег, и черное живое пламя, метавшееся над этим снегом. Значит, вот какой у иномирцев истинный облик, маскируемый плащом, облик, который они не торопятся открыть людям! Сама Тьма неистовая, беспощадная и сжигающая все в пепел!

Холмистую местность мы покинули, больше не останавливаясь. Более того, даже не замедляясь. Мне прямо на ходу дали мешок, в который я завернулась и, прикрыв глаза, из-под ресниц наблюдала за спутниками.

Темные приняли прежний вид, но смотреть на них по-прежнему я больше не могла. Тем не менее, стоило светло-голубому взгляду с беспокойством остановиться на мне, страх отпускал.

— Благодарю, — прошелестел голос Хейго.

— За что? — чуть не плача, просипела я, уставившись на него. — За то, что нарушила приказ и закричала? Накликала беду и… ищущих?

На его лице не отразилось недовольства, а смотрел пристально, будто в душу заглянуть хотел. Наконец едва заметно улыбнулся:

— За доверие! Все будет хорошо… леди Оливия.

Я могла поклясться, что у Хейго чуть не вырвалось «Оли», но он, запнувшись, закончил, как было договорено на время похода. Наверное, я сошла с ума в этом бесконечном кошмаре и холоде, но от его заминки в груди неожиданно потеплело. А скупая, быть может, показавшаяся улыбка подарила надежду на хороший исход и успокоила.

Чтобы самой себе не напоминать нахохлившегося воробья в гнезде, я расслабилась и шепнула:

— Это вам спасибо! За все!

Глава 11

ДЕНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ. ПЕРЕВОПЛОЩЕНИЕ

Второй день подряд бушевала метель, но мы упорно продвигались к сердцу бывшей Цветаны — Дворцу Малина, о великолепии которого я заставляла себя не думать, оказавшись на чужбине в скромном домике, в стесненных обстоятельствах. Зато теперь, в качестве беззаботного груза, периодически заметаемого снегом, мне никто не мешал предаваться воспоминаниям, согревавшим сердце. Подозреваю, не без участия Хейго, по-прежнему пекшегося обо мне. Но против ничего не имела, волей-неволей предвкушая встречу с Домом, каким бы он ни был.

Порой, самой себе напоминая приличных размеров сугроб на санях, я не спешила стряхивать снег, образовывавший корку, защищавшую от ветра. В мешке было достаточно тепло, чтобы не замерзали руки-ноги-нос. Вязаный шарф с лица я сдвигала, только когда ела. Нос и щеки противно шелушились и, страшно подумать, покраснели и выглядели плачевно, несмотря на целебную мазь из моих запасов, отогретую и щедро намазанную на лицо. Да и на яркий, искрящийся на солнце снег долго смотреть опасалась. Хотя уж лучше такой, нежели тот, который вторые сутки ветер щедро швыряет в глаза, как ни отворачивайся, ни закрывайся.

Будет ли конец нашему трудному пути?

Еще поймала себя на пугающей мысли, что бессознательно постоянно искала взглядом Хейго. Пока он был рядом, страх отступал, но стоило риирцу отлучиться, исчезнуть из моего поля зрения, внутри все сжималось от холода и беспокойства, и тогда я начинала откровенно рыскать вокруг глазами. На вопрос, почему именно он завладел моим вниманием, пока не было четкого ответа, хотя времени для раздумий хоть отбавляй.

Надо признаться, рыжий голубоглазый риирец мне понравился. Очень понравился! Это чувство неожиданно испугало из-за опасения попасть в зависимость не просто от чужака, а иномирца. Нельзя, нельзя засматриваться на этого незнакомца, сколь бы привлекательным он ни показался!

Вчера в одном из опустевших домов мне вновь предоставили возможность помыться, но даже это не порадовало. Кроме того, защитный купол риирцев больше не спасал от холода. Либо метель сыграла злую роль, либо близость к проклятому «белому» порталу, а может, больше сил уходило на передвижение, потому что неслись мы не в пример быстрее, чем на лошадях.

Сегодня меня мучило раздражение на все и всех. Даже на себя злилась за слабость, никому не нужные сантименты и чувства. Риирцы решили остановиться на лесной поляне неподалеку от большого, засыпанного снегом тракта. Слишком часто на дорогах между селениями начали встречаться ищущие и монстры. Порой они жутковатой группой бродили в поисках нарушителей покоя захватчиков Цветочного полуострова.

Обнаружив охотничью хижину, мне позволили пройтись вокруг нее, чтобы согреться и размяться. Сугробы здесь намело еще не очень большие, снегу препятствовали лесные заросли и высокие деревья. Получив горячую тарелку с уже набившей оскомину «темной» похлебкой, я съела ее с тайным содроганием. Только разлившееся в животе тепло чуть-чуть исправило послевкусие от надоевшей пищи.

Вспомнилось время, когда я, отвергнутая всем миром принцесса, видевшая живую курицу исключительно на птичьем дворе, училась готовить ее сама. Ощипывать неподдающиеся колючие перья и — о, ужас! — голову и внутренности тоже отделять.

Впрочем, недовольство походными условиями я прятала глубоко в себе, отвечая спутникам исключительно вежливой, благодарной улыбкой. Не пристало принцессе даже несуществующего королевства походить на квашню и потакать собственным слабостям и прихотям. Крепче надо быть! И сильнее! И молча пережевывать иной раз недоваренные овощи тоже! А то посолить бы, поперчить…

Эх, сколько красноречия во мне открылось во время путешествия. Пожалуй, еще чуть-чуть — и кого хочешь уговорю на что угодно. Не зря же ежедневно на себе практикуюсь!

Выпив кружку травяного отвара, я вымученно улыбнулась, поймала задумчивые взгляды спутников и побрела по снегу в кусты. Видимо, перестаралась с вежливыми улыбками для бодрости духа и жизнеутверждающего настроя. Излишне резко попросила у Хейго хоть малость уединения. Сейчас мне наплевать на все, даже на монстров, лишь бы побыть в одиночестве.

С неба падал, кружился снег — легкий, рассыпчатый… надоевший до зубовного скрежета… Мало того — враждебный. Я тщательно привела одежду в порядок и направилась обратно к лагерю. Выбралась из кустов и замерла, запрокинув голову, посреди естественной прогалины: метель улеглась, толстые стволы деревьев устремляются вверх, солнце клонится к закату, освещая все вокруг розоватым светом. Даже зажмурилась, поймав солнечного зайчика. Наверное, здесь звериная тропа раньше проходила, уж больно место ровное, характерное.

Слишком хорошо знакомое покалывание кожи, ощущаемое при воздействии магии белых, мгновенно разрушило очарование момента. Моргнув, чтобы сфокусировать взгляд, я увидела в нескольких метрах впереди огромного белоснежного монстра, водившего лобастой головой в поиске тепла… Моего тепла! Вот тебе и уединилась, гордая принцесса! Горло перехватило, я неосознанно сделала шаг назад, потом еще и еще. Внезапно под ногами затрещало, предвещая очередные неприятности — словно тонкий лед не выдерживал. Но я даже глаз опустить не могла, затравленно вытаращившись на монстра, без сомнений почуявшего меня, ступавшего след в след.

Приближающийся зверь ощерился, показав кошмарных размеров клычищи, и приготовился прыгнуть. Я вдохнула и хотела позвать на помощь, но даже пикнуть не успела — заметила мелькнувший черный шлейф. В следующий момент сама Тьма окутала меня со спины, горячая ладонь закрыла рот, над ухом прошелестел голос Хейго:

— Молчи! Я рядом!

Дальше подсознательно успела удивиться: рука темного оказалась по-настоящему живой и очень горячей, ведь непосредственно моей обнаженной кожи коснулись впервые. Затем раздался громкий треск ломающегося под ногами льда… не льда…

— Тьма! — выплюнул Хейго.

— Мамочки! — пискнула я, уходя под землю, в глубокую огромную яму, вместе с темным и монстром.

Твердь уходила из-под ног, а меня обволокла та самая Тьма, которой становятся темные, смерчем завихряясь при перемещении. Тело охватила нестерпимая, обжигающая боль, словно огонь опалил. Я заорала — и рухнула на землю. В следующее мгновение пораженно заглохла, глядя, как Хейго, принявший удар падения на себя, вскочил на ноги, причем не в привычном облике, а «живьем». Отпихнув меня к стене, в движении «вытащил» мечи и закрыл собой от снежной твари.

Тряхнув головой, чтобы прийти в себя после приземления, я оперлась на промерзлую земляную стену и, по-рыбьи открывая рот, чтобы хватануть ледяного воздуха, вытаращилась на бившегося с монстром риирца. Боли, пронзившей меня в темном «пламени», длившейся, наверное, долю мгновения, полвдоха, как не бывало. Защитный купол тоже исчез.

Скоро в огромной яме-ловушке, видимо, давным-давно вырытой охотниками либо на медведей, либо на лося, с торчащими в центре кольями, на которые мы чудом не напоролись, оказавшись с краю, стало слишком тесно от количества прибывающих и прибывающих монстров. Они осыпались снегом и снова кидались на моего защитника.

Прижавшись к отвесной стене, я закусила рукавицу, чтобы не развопиться от ужаса, отвлекая внимание Хейго, и следила за происходящим. За мужчиной, настоящим воином, живым щитом закрывающим меня от опасности. Стремительные движения, мощные точные удары, ответная звериная жестокость и нечеловеческая запредельная сила… Дно ямы покрыли останки созданий белых магов. А ведь бой продолжается всего ничего.

Я вскрикнула, когда меня схватили за шкирку и быстро вытянули наверх. И тут же оказалась под защитой Тьюго и Тижа. Одновременно Хал со Свером «нырнули» вниз помочь Хейго добить последнюю оставшуюся тварь.

Риирцы осмотрелись в поисках других стражей и белых, а я восхищенно глядела на замечательного героя своей мечты, замершего в яме с мечами в руках. Хейго даже не запыхался, но главное — дышал! Я впервые видела, что он дышит! Мало того, никакого плаща-тьмы — черный плотный костюм: куртка и штаны, свободно облегающие тело. А вместо клубящейся в ногах массы — удобные высокие ботинки. Передо мной оказался не совсем обычный — подобные сильные воины обычными быть не могут! — но реальный мужчина, как говорится, из плоти и крови.

Черная одежда отлично подчеркивала его мужественную, высокую, поджарую фигуру. Рыжеватые, завивающиеся, короткие волосы. Полностью открытое лицо с абсолютно четкими чертами. Чуть приоткрытые, слегка кривящиеся губы, через которые парком вырывается дыхание, прямо как у настоящего человека! Вот только глаза Хейго, уставившегося на меня, яростно горят бледно-голубым огнем. Надеюсь, причиной тому непредвиденный бой?

— Это она? — неожиданно спросил Хал у Хейго, посмотрев из ямы на меня. Голос его прошелестел удивленно.

— Да! Зачистите тут и купол уплотните! — приказал Хейго ледяным тоном.

И вслед за риирцами, дружно уставившимися на меня с прямо-таки нездоровым любопытством, одарил жутким взглядом, пугающим почище монстра, словно белены объелся. Странно, будучи реальным, как они говорят, в физическом воплощении, этот мужчина пугал куда больше, чем в ипостаси элементаля. Стал совершенно незнакомым и каким-то чужим. Нет, чуждым!

Подошел к стене и, без видимых усилий подтянувшись, выскочил из ямы. Затем втянул в ладони пламенеющие мечи и, будто желая прочувствовать свое тело, потер руки, подвигался, как если бы захотел размяться после сна или длительной неподвижности.

— Это нечаянно произошло… неожиданно и… — Я сипло оправдывалась перед ним. Ледяные глаза тут же вперились в меня, заставив подавиться следующими словами: — Я же никуда… не крикнула… я же не знала, что там яма, и…

Дальше и вовсе потеряла дар речи — лицо Хейго пошло темными разводами, которые сразу же «впитывались» в светлую, слегка тронутую загаром кожу, словно Тьма приспосабливалась, устраиваясь удобнее в живом теле. А сам новоявленный темный, воплотившийся в рыжего… хм-м-м… злюку, направился ко мне, будто волк к раненому кролику, не способному убежать. Даже снег под ногами «волка» угрожающе хрустел…

— Хейго? — Обеспокоенный тон Фрея подействовал на меня угнетающе. — Ты как?

— Должен завершить слияние, — лишенным эмоций голосом произнес Хейго, неотрывно глядя на меня.

Я судорожно сглотнула, тут же вспомнив обжигающую боль, которую испытала, стоило темному коснуться моей обнаженной кожи. Если бы раньше узнала, насколько болезненно-жгучим будет прикосновение риирца, в то время как они постоянно помогали мне, поддерживали, направляли, держась за меховую одежду, уверена: наше путешествие осложнилось бы неимоверно.

Пришлось отступать от неотвратимо надвигающегося Хейго, опасливо поглядывая на полыхающее в его глазах пламя. Может, сказать ему, что на сегодня мне хватит приключений? В конце концов, он же заботится о моем душевном самочувствии, а в данный момент у меня душа в пятки уходит!

В панике я осмотрелась — и рванула к хижине. Смешно, конечно, пытаться удрать в унях и толстенной меховой одежке, в которой я за две недели так и не научилась достаточно быстро передвигаться. Вообще сомнительно, что в ней возможно бегать, но пыталась изо всех сил. Словно неуклюжий, косолапый мишка ковыляла по сугробам, растопырив руки, чтобы не упасть. Рядом летели мои охранники, придавая «бегству» дополнительной зрелищности, сродни королевскому выходу. А за спиной другие риирцы о чем-то напряженно говорили моему преследователю.

Который почему-то потерял свое пламя!

Загнав себя в другую ловушку, засыпанную снегом хижину, я всхлипнула. Ведь даже дверь не удалось самостоятельно закрыть, та попросту примерзла. Я снова оперлась спиной о стену, на этот раз деревянную, и, шумно дыша, в страхе уставилась на окошко, пропускающее еще достаточно света из-за свободно болтающегося на ветру, скрипящего ставня. Тьюго с Тижем закрыли мне обзор на дверь широкими спинами. О, боги, неужели они готовятся защищать меня от своего же?! От надежного и теплого, неизменно охранявшего и опекавшего меня в ипостаси элементаля Хейго. Вдруг ставшего устрашающе опасным, как с цепи сорвался, в телесном воплощении. Да лучше бы он и дальше оставался духом!

Поверх плеч охранников я увидела прошедшего в дверь Хейго. Его сразу обступили риирцы. В небольшой комнатушке стало слишком тесно и, к моему удивлению, даже жарко.

Это толпа темных жару задала? Или их собрат намеревается меня испепелить за то, что свалился в яму с тварями? К его голове потянулись серые нити — темные пытались с ним поговорить, но будто натыкались на преграду. В воздухе повисло раздражение и дичайшее напряжение.

— Отойдите! — грозно прошелестел Хейго.

— Я ни в чем не виновата! — пискнула, едва не разревевшись.

— Ты должен отложить! — ровно, спокойно сказал Хал, удерживая Хейго за плечо.

— Не вижу достойной причины! — с ледяным бешенством в голосе, откровенно теряя терпение, возразил тот, пытаясь прорваться сквозь «темный» заслон ко мне.

— Она — ключ! Инициация может затронуть ее суть! — весомо заявил Тьюго, чем невольно вызвал у меня признательность.

Инициация? Волна паники захлестнула с головой: какая еще инициация?..

— И изменить! — добавил Хал. — Ты можешь немного подождать, до дворца?

«Изменить? Меня? Каким образом? Зачем?» — закусив губу, я мысленно кричала от ужаса, тщетно пытаясь слиться со стеной.

— Согласен! — поддержал спутников Свер. — Никто не поручится, что Дом пропустит хозяйку… с изменениями.

Я отчаянно замотала головой, подтверждая, что ни за что не пропустит! Поэтому пошли они к белым, темные умники! Я не согласна ни на какие изменения! Я человек.

— Хейго, мы все понимаем, но осталось три дня пути… — странно умиротворяющим тоном явно уговаривал Кайго.

От страха и полного непонимания происходящего, от растерянности, бессилия и обиды я не могла справиться с волной жалости к себе и захлюпала носом. По моим щекам побежали слезы, и Хейго, все это время, пристально следивший за мной, наконец-то согласился:

— Хорошо! До дворца подождем!

Получив некую отсрочку, я облегченно всхлипнула — и следом шестеро спутников исчезли из хижины, тьмой брызнув в стороны под мой хриплый стон страха, оставив нас с Хейго наедине.

В сумерках, разбавляемых тусклым светом магического светляка, кружились снежинки, постепенно оседая на пол заброшенной хижины. А мы стояли в паре шагов друг от друга и молчали: он — с загадочным, но почему-то мрачным торжеством, я — испуганно глядя на него, не в силах прекратить плакать.

Наконец Хейго шагнул ко мне. Я одновременно отступила, прижимаясь к стене, словно надеялась на ее защиту. Чего ждать от изменившегося темного — неизвестно, а испытывать судьбу страшно вдвойне.

Еще один шаг — и высокий, стройный, широкоплечий мужчина замер передо мной. Задрав голову, я напряженно следила за выражением его лица, ожидая, что будет дальше. Голубые глаза напротив потемнели, словно лед растаял, но его взгляд стал еще более загадочным, горячим, непонятным.

На всякий случай я повторилась:

— Скорее всего, там проходила тропа и охотники специально вырыли ловушку. Я не подозревала о ней, поверьте. — Хейго продолжал безмолвствовать, вперившись в меня, а я, не зная куда девать глаза, заторопилась, затараторила: — Я до последнего отступала и следовала вашему приказу не шуметь. Только в последний момент, когда напали…

— Я знаю, — прервал он поток моих оправданий, — все время следил за тобой и был рядом. Решил, что скрою тепло, но та тварь принадлежала сильному белому, если учуяла твой след.